Медленнее. Часть 1.

Флорида была не просто штатом. Она была зверинцем. Особенно Майами. Здесь, среди пальм и неоновых вывесок, за право называться высшим хищником боролись не только люди, но и их внутренние звери. Запах пота, адреналина и дорогих духов витал в воздухе плотнее, чем влажность с океана. Но сегодня, в пять часов вечера, вся иерархия этого бетонного джунгли сосредоточилась у входа в элитный кампус для омег «Саншайн».

Минхо даже не нужно было включать поворотник. Его черный мотоцикл влетел на парковку идеально, как и всегда. Альфа лениво припарковался, спустил ногу на асфальт, и тяжелый берц с металлическими вставками глухо стукнул о землю. Он не торопился глушить мотор. Ему нравилось, когда все взгляды — от студентов до профессоров — приклеиваются к нему.

Минхо был воплощением «опасно, дорого, красиво». Двадцать четыре года, рост под метр восемьдесят, плечи, которые, казалось, держали на себе весь этот чертов мир. Черная майка под кожаной курткой сидела на нем настолько плотно, что под тканью прорисовывались контуры широкой груди. Вся его кожа от запястий до ключиц была покрыта сложной татуировкой. Китайские драконы переплетались с сакурой на правом боку, рукав одной руки был украшен черными языками пламени, а на левом предплечье красовались пятна снежного барса. Татуировки спускались даже ниже — несколько черных лент обвивали его левую ногу от бедра до самой щиколотки, выбиваясь из-под порванных джинсов.

Он был в меру накачан, без этой болезненной культуристской массы, но каждый мускул на его теле работал как стальной трос. И пирсинг. Серебряные кольца в правом ухе, маленький шарик в брови и тонкий стержень в губе, который он сейчас покусывал, параллельно затягиваясь сигаретой. Когда он курил, дым струился из его ноздрей, смешиваясь с его природным феромоном — тяжелым, терпким сандалом, в который было замешано что-то древесное, дымное и до одури дорогое.

Белый хвост снежного барса, пушистый и мощный, лениво бил по ноге. Кончик его был черным, как у настоящего ирбиса, и этот кончик нервно подрагивал каждый раз, когда двери кампуса открывались, выпуская очередную группу студентов. Острые, треугольные уши, покрытые светлой шерстью, настороженно поворачивались, улавливая каждый звук.

Он ждал. И терпение его было вознаграждено.

Двери разъехались в стороны, и из прохладного холла, залитого кондиционированным воздухом, выпорхнуло маленькое чудо.

Джисон.

Минхо, выкинул окурок в мусорку и подался вперед, делая пару шагов от мотоцикла. Его зрачки, вертикальные и хищные, расширились, вбирая в себя каждую деталь.

Джисон был прекрасен с ног до головы. Двадцать два года, рост едва доставал Минхо до подбородка, но в этом и заключалась вся магия. Кудрявые волосы цвета темного шоколада были в легком беспорядке, и одна прядь, полностью белоснежная из-за пятна витилиго на левой стороне лба, падала ему прямо на глаза. Это пятно было похоже на несовершенство, но для Минхо оно было самым прекрасным местом на теле парня. Из-за него бровь над левым глазом была молочно-белой, ресницы — длинными и светлыми, а сама кожа на лбу — фарфоровой, не тронутой загаром.

А на щеке красовалась родинка. Маленькая, темная, прямо под правой скулой. Минхо мог смотреть на нее часами. Он вообще мог смотреть на Джисона бесконечно.

Джисон был идеальным. Тонкая талия, за которую Минхо обожал прижимать парня к себе, и слегка округлые бедра, так и манящие взгляд. Он был одет в просторную клетчатую рубашку, которая болталась на нем и легкие шорты, открывающие бледные, гладкие ноги. Из-за спины у него торчал его хвост — небольшой, как у квокки, и невероятно пушистый. Уши у него были не такими острыми, как у кошачьих, а маленькими, округлыми, и сейчас, когда он увидел Минхо, они взметнулись вверх, подрагивая от радости.

— Минхо! – Джисон не побежал. Он сорвался с места, перелетая через ступеньки, и через секунду уже висел на шее альфы, вжимаясь в него всем своим телом.

Вишня. Спелая, терпкая, с горчинкой. От этого запаха у Минхо всегда темнело в глазах, а клыки начинали пульсировать.

— Привет, малыш, – выдохнул альфа, утыкаясь носом в шею омеги. Он втянул в себя воздух, и по его позвоночнику пробежала дрожь — Скучал.

— Я тоже, – прошептал Джисон, прижимаясь еще крепче. Его маленькая ладошка скользнула по затылку Минхо, пальцы запутались в его темных волосах — Время текло слишком долго. У меня последняя пара была невыносимой.

— Потому что меня там не было, – усмехнулся Минхо, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть на парня. Он провел большим пальцем по его щеке, коснувшись родинки, затем аккуратно погладил пушистое ушко — Садись. Прокатимся.

— Только не гони, – надулся Джисон, хотя его хвост уже отчаянно вилял от предвкушения.

— Не буду, – соврал Минхо, нацепил на кудрявую голову омеги фиолетовый шлем, щелкнул застежкой и помог забраться на заднее сиденье.

Когда маленькие руки обвили его талию, а грудь прижалась к его спине, Минхо почувствовал, как мир вокруг стал правильным. Он завел мотор, и мотоцикл взревел, заставляя Джисона сжать руки на теле альфы ещё сильнее. 

Они вылетели на шоссе I-95, оставляя кампус позади. Солнце клонилось к закату, превращая небо в коктейль из розового, оранжевого и синего, но Минхо смотрел только на дорогу. Ветер бил в шлем, свет от заходящего солнца обжигал лицо, но ему нравилось это чувство — когда реальность сжимается до одной линии асфальта и тепла за спиной.

Однако ему этого было мало.

Он хотел адреналина. Хотел, чтобы Джисон вцепился в него мертвой хваткой, закричал, засмеялся, испугался, возбудился. Он хотел чувствовать, как быстро бьется сердце его омеги, и знать, что это бьется оно только для него.

Минхо резко повернул на побережье, вылетая на шоссе МакАртур, где с обеих сторон плескался океан. Он наклонился вперед, вжимаясь в бак, и его хвост снежного барса метнулся назад, обвивая талию Джисона, притягивая его еще теснее.

— Держись! – крикнул он, перекрывая рев двигателя и свист ветра.

— Минхо, нет! – голос Джисона сорвался на визг, когда стрелка спидометра перевалила за сотню — Блядь! Твою мать, Минхо, остановись!

— Не могу! – заорал альфа в ответ, ухмыляясь так, что клыки показались из-за губы — Тормоза отказали!

— Какие, нахрен, тормоза?! Ты мотоцикл свой вылизываешь, чтобы был идеальным, там тормоза новые, не пизди мне! – Джисон зажмурился, его хвост квокки отчаянно начал прижиматься к животу, а пальцы вцепились в его торс с такой силой, что побелели костяшки — Я сейчас описаюсь от страха, Минхо! Я серьезно!

— Отмоешь! – Минхо наклонился еще ниже, входя в крутой поворот. Мотоцикл почти лег на бок, и Джисон зажмурился, чувствуя, как гравитация пытается скинуть его с сиденья. Только хватка Минхо и его пушистый хвост, стальной и одновременно нежный, удерживали его на месте.

— Медленнее, Минхо!

Скорость была бешеной. Ветки пальм мелькали как частокол, а запах соли смешивался с бензином. Джисон слышал только оглушительный рев и стук своего сердца. Но через минуту ужас начал отступать. Адреналин ударил в голову, и вместо страха пришло дикое, пьянящее чувство свободы. Он приоткрыл глаза и увидел, как горизонт наклоняется, как океан превращается в синюю размазанную кляксу, а потом он рассмеялся. Истерично, громко, срывая голос.

— Ты придурок! – закричал он, прижимаясь всем телом к широкой спине Минхо — Ты конченный псих, Минхо!

Альфа почувствовал перемену в запахе омеги. От страха не осталось и следа. Теперь вишневый феромон был густым, терпким, с карамельными нотками — так пахнет возбуждение. Минхо довольно оскалился, его барсовые уши, скрытые под шлемом, сильнее прижались к голове от удовольствия. Он знал. Он всегда знал, что его маленький квокка — адреналиновый наркоман в душе.

Они пронеслись по набережной, обгоняя машины, и на въезде в частный сектор Палм-Айленд Минхо наконец сбросил газ. Двигатель стал тише, переходя на ленивый, утихающий рык. Мотоцикл плавно затормозил у железных ворот, которые с тихим гудением открылись, узнавая номер альфы.

Дом был белоснежным, в стиле ар-деко, с огромными панорамными окнами, выходящими на океан. Пальмы, бассейн, идеальный газон. Все это стоило целое состояние, но Минхо не замечал роскоши. Он видел только отражение Джисона в черном зеркале мотоцикла: через шлем было видно раскрасневшееся лицо, белая прядь прилипла к потному лбу, а губы припухли от того, как он кусал их всю дорогу.

Альфа заглушил мотор. Тишина, наступившая после рева двигателя, показалась оглушительной. Слышно было только, как шелестят пальмы и где-то вдалеке бьется о камни прибой.

— Жив? – хрипло спросил Минхо, снимая собственный шлем и оборачиваясь.

— Еле, – выдохнул Джисон. Его руки дрожали, когда он отстегивал шлем. Сняв его, его кудри взметнулись статическим электричеством, а глаза блестели так ярко, что Минхо чуть не задохнулся.

Он спрыгнул с мотоцикла и тут же оказался перед омегой, снимая его с сиденья, как котенка. Джисон был легким, почти невесомым, и когда его ноги коснулись земли, он все еще не мог унять дрожь в коленях.

— Ты выжил, – усмехнулся Минхо, наклоняясь к нему. От альфы разило сандалом и потом, и этот запах ударил Джисону в голову похлеще скорости — Так что, страшно было?

— Ты… ты идиот, – Джисон попытался рассмеяться, но смех застрял в горле, когда Минхо взял его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Вертикальные зрачки альфы были почти черными, радужка горела янтарем.

— Но ты не хотел, чтобы я останавливался, – прошептал Минхо, касаясь губами уголка губ омеги — Твой запах… ты завелся, малыш. У тебя сейчас пахнет как у спелой вишни, которую хочется съесть.

Джисон вздрогнул. Его маленькие уши-квокки прижались к голове, а хвост бешено забился, ударяя по ногам.

— Минхо… Надеюсь, ты не забыл, что мы бронировали столик в ресторане? – выдавил он, прекрасно зная, что их планы уже давно поменяли направление.

— Нахрен ресторан, – выдохнул альфа, прижимая омегу к холодному баку мотоцикла. Он навис над ним, закрывая собой небо, и провел носом по шее Джисона, вдыхая вишневый сок, смешанный с адреналином — Ты пахнешь так, что у меня рот наполняется слюной. Ты знаешь, что это со мной делает?

— Прекрати, – прошептал Джисон, но его руки уже сами легли на широкую грудь альфы, пальцы скользили по горячей коже, покрытой татуировками. Он чувствовал, как твердеют мышцы под его ладонями, как бешено бьется сердце Минхо.

— Не прекращу, – рыкнул Минхо, прикусывая мочку уха Джисона. Тот закусил губу, сдерживая стон — Ты мой. И когда ты смотришь на меня так — с этим вызовом в глазах, с этим запахом, я хочу сожрать тебя.

Он чуть отстранился, оглядывая своего омегу. Джисон был прекрасен в своей растерянности: порозовевшие щеки, родинка, и это проклятое пятно витилиго, которое делало его бровь и ресницы белыми, как снег, резко контрастирующими с темными кудрями.

— Хочешь, я покажу тебе, что я чувствовал, когда мы летели по трассе? – голос Минхо стал низким, как бархат, и опасным — Как у меня сердце колотится от одного твоего вида? Прямо сейчас.

Джисон сглотнул. Его хвост дрожал, уши горели, и он знал, что его запах сейчас разносится на мили вокруг.

— Мотоцикл, – выдохнул он, опуская взгляд на свои ноги и начав бормотать что-то себе под нос, что альфа еле разбирал слова — Минхо… в гараже. Пожалуйста, не здесь. Я не хочу, чтобы соседи… я стесняюсь.

Минхо довольно оскалился. У него побелели костяшки пальцев, которыми он сжимал бедро омеги, и когда он подхватил Джисона на руки, тот взвизгнул и обхватил его талию ногами.

— Стесняешься? – переспросил альфа, толкая ногой дверь гаража. Та послушно открылась, и они шагнули в полумрак, пахнущий маслом, резиной и металлом — Хорошо. Никто тебя не увидит. Только я.

Он опустил Джисона прямо капот стоящего автомобиля, и омега вцепился руками в плечи альфы, чтобы не съехать. Минхо встал между его ног, прижимая его к себе так тесно, что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства.

— Я весь день ждал этого, – прошептал Минхо, касаясь лбом лба Джисона. Его белый хвост обвился вокруг бедра омеги, притягивая его ближе, а острые уши подрагивали от напряжения — Я сидел у этого долбаного института, курил и думал только о тебе. О том, как ты пахнешь. О том, как твои губы шевелятся, когда ты говоришь.

Джисон медленно, чувственно прикусил нижнюю губу, глядя на альфу из-под полуопущенных ресниц. Белая прядь упала на глаза, делая его взгляд загадочным и манящим.

— И о чем еще ты думал? – прошептал он, дразняще проводя пальцами по татуированному торсу Минхо, пробираясь под край майки.

— О том, как ты будешь кричать мое имя, – выдохнул альфа, скользя ладонями по бедрам омеги — Здесь. На моем автомобиле. В моем гараже. Чтобы он запомнил твой запах. Чтобы я мог вдыхать его каждый раз, когда захожу внутрь.

Он прижался губами к родинке на щеке Джисона, целуя ее с нежностью, которая контрастировала с его стальной хваткой. Затем скользнул поцелуем выше, к витилиго, и задержался там, вдыхая запах чистой вишни. 

— Ты самое красивое, что есть в моей жизни, – хрипло признался Минхо, и в его голосе не было игры. Только истина.

Джисон застонал от этих слов и, схватив альфу за майку, притянул к себе, впиваясь в его губы. Поцелуй был влажным, горячим, полным отчаяния и голода. Он пах вишней и сандалом, и когда Минхо углубил его, прикусывая нижнюю губу омеги, Джисон выгнулся ему навстречу, теряясь в ощущениях.

— Минхо, – выдохнул Джисон в его губы, когда они оторвались друг от друга на мгновение — Медленнее...

— Как скажешь, прелесть, – рыкнул альфа, запуская руку в его кудри и притягивая обратно, накрывая его рот своим, жадным и нетерпеливым поцелуем.

За окнами гаражных ворот шелестели пальмы, океан тихо шумел волнами, а внутри, на капоте машины, разгорался пожар, который мог погасить только рассвет. Но до рассвета было еще так долго… И Минхо был намерен использовать каждую секунду.

Он оторвался от губ Джисона только чтобы прошептать ему на ухо, обжигая горячим дыханием:

— Сегодня ты не уйдешь от меня. Держись за меня, малыш. И не вздумай просить меня остановиться.

Джисон выдохнул, цепляясь за татуированные плечи своего альфы, и в этом выдохе было все — и страх, и желание, и бесконечная, всепоглощающая любовь к этому опасному, безумному, чертовски красивому парню, который единственный кто мог заставить его сердце биться так, что оно готово было выскочить из груди.

Где-то на пальме за окном застрекотала цикада, начиная свою ночную песню, и этот звук смешался с тихим стоном омеги и низким, победным рычанием снежного барса, который только что поймал свою самую желанную добычу.

Ночь только начиналась.