Маяк. Бонус

Тэхен не стал включать свет. В этом больше не было смысла.

Мир, который он так старательно выстраивал вокруг работающей сим-карты и ожидания звонка, рухнул, оставив после себя лишь серую, удушливую пыль. Он сидел на полу, прислонившись спиной к холодной батарее, и смотрел на погасший экран телефона.

Его собственное дыхание казалось ему чужим — тяжелым, свистящим, словно он заразился той самой тишиной, которая забрала Чонгука. В ту секунду, когда голос матери Чонгука затих в трубке, в нем самом что-то окончательно оборвалось. Пять лет он был натянут, как струна, вибрируя от надежды, и теперь эта струна хлестнула его прямо по сердцу.

В груди разливался холод. Это не была резкая боль, скорее медленное, осознанное затихание. Его тело, истощенное годами депрессии, начало отключать чувства одно за другим. Сначала исчез холод от батареи. Затем затих шум машин за окном. Остался только образ Чонгука, который становился всё ярче, вытесняя тьму пустой комнаты.

Тэхен сделал последний, глубокий вдох, первый свободный вдох за пять лет, в котором больше не было привкуса тревоги. Его голова бессильно склонилась на бок, а ладонь, всё еще сжимавшая разряженный телефон, окончательно расслабилась. Аппарат глухо стукнул о паркет.

— Ты ждал меня пять лет в темноте, — прошептал Тэхен, закрывая веки. — Теперь моя очередь идти на твой голос.

Он не почувствовал момента перехода. Просто в какой-то миг тяжесть в легких исчезла. Исчез запах пыльной квартиры и горький привкус одиночества на языке.

Тэхен открыл глаза и зажмурился от невыносимо мягкого, теплого золотистого сияния. Это было не солнце, а что-то более глубокое, исходящее из самой сути этого места. Он стоял на ковре из высокой травы, которая не приминалась под ногами, а впереди, у самого края горизонта, виднелся знакомый силуэт.

Там, прислонившись к невысокому белому заборчику, стоял парень в объемной толстовке, с копной растрепанных черных волос. Он вертел в руках что-то маленькое.

Тэхен пошел вперед. Сначала медленно, боясь, что это очередная галлюцинация истощенного мозга, но с каждым шагом его тело становилось легче, а сердце — целее.

Встреча

Парень обернулся. Это был он. Те же оленьи глаза, та же родинка под нижней губой и кроличья улыбка, которая всегда была для Тэхена единственным смыслом существования. Чонгук выглядел так, словно просто вышел на минуту за тем самым банановым молоком и зацепился взглядом за что-то красивое.

В его руках был телефон. Тот самый, старый, с трещиной на стекле.

— Ты всё-таки пришел, — негромко сказал Чонгук. Его голос звучал чисто, без тени той хрипоты, которая преследовала его в последние минуты жизни.

Тэхен остановился в паре шагов, не в силах сдержать рыдания, которые теперь приносили только облегчение.

— Ты... ты видел мои сообщения? — выдавил он, глядя на аппарат в руках младшего.

Чонгук подошел ближе и протянул ладонь, касаясь щеки Тэхена. Его пальцы были теплыми. Настоящими.

— Каждое из них, Тэ. Каждое твое «доброе утро», каждую фотографию неба, каждую твою жалость к себе. Я сидел здесь и умолял тебя: «Посмотри по сторонам, начни жить, отпусти меня». Но ты был таким упрямым.

— Я не мог по-другому, — Тэхен прижался лбом к плечу Чонгука, вдыхая его запах — запах чистого белья и морского ветра. — Я боялся, что если я изменю номер, ты не найдешь дорогу обратно.

Чонгук тихо рассмеялся и убрал телефон в карман.

— Глупый. Мне не нужны цифры, чтобы найти тебя. Я был в каждом твоем вдохе, даже когда тебе казалось, что воздуха нет.

Он взял Тэхена за руку, переплетая их пальцы так крепко, как будто зазоров между ними никогда и не существовало. Больше не было связи, которая могла оборваться. Не было батареи, которая могла сесть.

— Пойдем? — Чонгук кивнул в сторону бескрайнего света. — Там больше нет астмы. И телефоны нам больше не понадобятся.

Тэхен оглянулся назад, на мгновение вспоминая темную квартиру и оставленный на полу пластиковый корпус. А затем снова посмотрел на Чонгука и улыбнулся — впервые за пять лет по-настоящему.

— Пойдем. Я слишком долго ждал этой прогулки.