Матрос, убивший фельдмаршала
В этом году исполнилось 108 лет со дня убийства Бориса Донского.
«Среди бела дня, на Николаевской улице, как раз там, где стояли лихачи, убили не кого иного, как главнокомандующего германской армией на Украине фельдмаршала Эйхгорна, неприкосновенного и гордого генерала, страшного в своем могуществе, заместителя самого императора Вильгельма!». Слова не чьи-нибудь, а Булгакова. Убил же фельдмаршала молодой двадцатитрехлетний эсер Борис Донской.
В этом есть пикантность. Ты – пруссак, таскаешь монокль в глазу и образцово служишь Кайзеру. Ещё есть шлем с красивой пикой. Тебя воспитал патриотический учитель, и на старости ты, будто в Средневековье, вновь стал феодалом в славянской земле. Вешаешь на столбах недовольных, отправляешь эшелоны добра в голодающую Германию и по справедливости носишь титул генерал-фельдмаршала. Но тут бац! Какой-то невысокий фанатичный паренёк с бомбой-снарядом! Русская свинья со своими загонами о Граде Небесном и равенстве! И всё! Приехали! Не поесть больше баварских сосисок! Желудок набился свинцом! Не так должен умирать фельдмаршал… ладно в бою или от собственной руки, но не так!
Славяне опять всё испортили.
Борис Донской родился в 1894 году на родине Есенина, в Рязанской губернии. Из староверческой семьи (для террористов начала ХХ века это вообще норма) Борис попадает в Петербург, где огромное впечатление на него производят «толстовские дни». Донской укрепляется в толстовстве с его трепетным отношением к жизни и вступает в первые рабочие кружки. С войной парень мобилизуется во флот, где однажды на корабле был отхлёстан офицером по лицу ремнём. Этот эпизод Донской вспоминал до конца жизни. Армия быстро разлагалась, приближалась революция, и кроваво-грязная волна вынесла наверх тех, кто был готов рисковать своей и чужою жизнью.
Донской примыкает к левым эсерам, привлечённый их крестьянской программой и своей единственной любовью Ириной Каховской. Эта женщина за жизнь отсидела сорок пять лет и умудрилась не разочароваться в своих убеждениях. Ирина Каховская принадлежала к дворянскому роду Каховских, откуда вышел декабрист Каховский, застреливший на Сенатской площади генерала-героя Милорадовича. Считается, что этим выстрелом Каховский положил начало русскому терроризму. Оттого не удивляет, что молоденькая (18 годков) курсистка историко-филологического факультета примкнула к эсерам-максималистам, этаким городским партизанам-герильяс.
Но в 1918-ом было уже не до войны с царём. Большевики заключили Брестский мир, который не приняли левые эсеры. На оккупированных Центральными державами территориях они сформировали боевые организации, поставившие себе цель очистить земли от немцев и австро-венгров. В 1918 Каховская с Донским объезжают будущий Донбасс, а именно районы Юзовки и Макеевки. Это как раз те места, где сегодня бушуют бои. Тогда эсеровская пара создала в регионе партизанско-шахтёрское движение, воюющие против немцев.
Эйхгорна выслеживали долго. Наконец, 30 июля в два часа дня рядом с Крещатиком (в ВОВ при оккупации немцами Киева эта улица будет носить имя Эйхгорна) прогремел взрыв. Были убиты генерал-фельдмаршал и его адъютант. Грозный Эйхгорн, громивший в Мазурском сражении русскую армию, Эйхгорн, обрамлённый дубовыми листиками и фактически правитель большей части Украины, оказался разорван на клочки юным мальчиком-эсером! По заветам «старого» террора Донской не стал скрываться с места теракта. Предстояло взять на себя ответственность за чужую смерть и расплатиться своей жизнью. За идеал Донской почитал Каляева, и ходил на дело целых пять раз, так как ему постоянно мешали случайные люди, которых мог покалечить взрыв. В 1918-ом уже никто и не думал о старой этике эсеровского террора, а вот странный молодой человек (всего-то 23 года!), любивший в свободное время почитать и помечтать, полагал иначе. Один против всего мира — это по-эсеровски.
Донского тут же схватили. Под пытками ему исполняется двадцать четыре. Террорист не выдал имён товарищей, назвав только себя и озвучив приговор партии. Вскоре, десятого августа, Борис Донской был повешен. Каховская, чью смерть по закону должен был утвердить сам кайзер, вспоминала: «Он остался у всех в памяти светлый, торопливый, с весело озабоченным лицом, освещенным огромными серо-зелеными глазами, глядевшими внимательно, с трогательной доверчивостью, прямо в душу».
Гетман Скоропадский выпустил на смерть Эйхгорна специальное воззвание. Его стоит прочитать целиком, дабы убедиться, что в истории порой совершенно ничего не меняется:
«Тем, кто не знал усопшего Генерал-Фельдмаршала, трудно оценить, какая это великая и горькая утрата для Украины. Генерал-фельдмаршал Эйхгорн был искренним и убежденным нашим сторонником и другом украинского народа; целью его было создание самостоятельной Украинской Державы. Усматривая неисчерпаемые творческие силы в нашем народе, он радовался той славной будущности, которая ожидает Украину, и всеми силами поддерживал идею Украинской Державы даже среди тех, кто относились к ней с недоверием».
А ведь Эйхгорн был типичным военным колонистом, привыкшим решать вопросы с местным населением очень просто: через виселицу. Нам в Германию курку, а вам трупы. За что, собственно, и поплатился. Борис Донской любил повторять евангельскую притчу: «Если пшеничное зерно, упавши на землю, не умрет, то останется одно, а если умрет, то принесет много плода».
Кто знает, быть может близится время сева.