Матный гномик

Летом 2013 года в жизни Вари произошло большое предательство. Ну или, лучше сказать, разочарование. Или просто тупость. Поэтому она решила больше никогда не влюбляться — до шестнадцати лет, как минимум. 

Варя опубликовала у себя на стене картинку: двое целующихся птенцов. И подпись: “как я вижу серьёзные отношения в 13 лет”. Птенцы были противные, кожаные, с мутными глазами и торчащими кое-где слипшимися перьями. Варе казалось, что влюбляться в раннем возрасте — это так же противно, как птенцы. А может быть, после Марка она просто боялась. 

Вообще, у Вари было много страхов. Она боялась маньяков, темноты и фильма «Звонок» с вылезающей из телека волосатой девочкой. А один страх, совсем уж странный, появился у Вари из-за Иры Рыльковой и забытой спортивной формы. 

***

«Матный гномик, к нам приди да полакомись». Потная ирина ладонь справа, сухая и мягкая лерина — слева. Потихоньку проступали очертания раздевалки: в бледно-зелёном свете таблички “выход” показались крючки и лавочки, заваленные школьной формой, пакетами, рюкзаками. На одной из лавок раскорячился журнал «Oops», раскрытый на интервью с Селеной Гомес. Еле различимая в темноте Селена скалилась, как русалка, и неприятно чернели её глазки, как будто выколотые.

Пахло девичьим потом, дезодорантом и шоколадом. Варя дернула ногой, и на полу возле неё шуркнула обертка из фольги.

— Варь, не шурши, — строго сказала Ира. 

— А я и не шуршу. Я вообще не двигалась. 

Это Ира предложила вызвать матного гномика. Она в таких вещах разбиралась, и когда Лера сказала, что гномик —  игра для пятиклашек, ответила серьёзно: “Лишь очень ограниченные люди могут быть материалистами.” Они дождались, пока остальные девочки уйдут на физру, раскидали по полу фантики: Лера дала обертку от Баунти, Варя откопала на дне рюкзака несколько слипшихся мини-сникерсов — кто-то в классе раздавал в честь дня рождения. Ира выложила две специально принесённые обёртки от шоколада Бабаевский. Одна плитка была не до конца съедена, и они поделили её на троих — вызывать матного гномика нужно было именно на пустые фантики, чтобы он обнаружил обман и начал материться. Горькая бабаевская шоколадка была невкусная, и во рту после неё осталась неприятная вязкость. 

Вообще, Ира была странная. И, наверное, Варя бы с ней не подружилась, если бы не перераспределение между классами. В сентябре, вернувшись с каникул, Варя узнала, что всех разделили по результатам итоговых срезов, и самые сильные ученики попали в 7-а. Варя тоже попала. Ей было приятно, а маме с папой тем более, они даже сходили в Шоколадницу отпраздновать всей семьёй варин успех. А потом выяснилось, что варины подруги попали в другие параллели. Это было отстойно, и первое время на переменах Варя просто сидела на трехместной лавочке с планшетом и смотрела новые серии «Кухни», скачанные с торрента, а иногда — загадочно читала книгу. Втайне она надеялась, что кто-нибудь подсядет к ней и заговорит, но этого не случалось. Точнее, один раз подсел низкий Макс Довжик, постучал ногтем по её наушнику-капле, и когда Варя этот наушник вытащила, Макс спросил: «Ты за Вику или за Сашу», указывая на «Кухню» на Варином экране. «За Сашу» — ответила Варя, а Макс кивнул, достал телефон и начал играть в дудл джамп. Варя немного понаблюдала, как скачет на клетчатом фоне жёлто-зелёный слоник, и вернулась к сериалу. На этом общение закончилось. Варя видела, что в новом классе формируются компании и понимала: уже поздно пытаться к кому-то прибиться. 

И тогда она как-то случайно стала общаться с Ирой Рыльковой. Раньше они не были знакомы, но в новом классе их посадили за одну парту, третий ряд у стены. “Вечер в хату”, — пробубнила Ира, отодвигая с вариной половины парты свои разбросанные фломастеры —  уступила место.

— Ээ… И тебе тоже, — ответила Варя, и Ира одобрительно кивнула. 

Волосы у неё были русые — косы с зеленцой, сильно пушащиеся сверху. Школьные рубашки Ира носила не по размеру (видимо, раньше она была худее), ткань плотно натягивалась на широкой спине и на груди, а между пуговиц образовывалась дырочка, сквозь которую был виден лифчик. Ещё Ира любила значки. Точнее, Ира состояла из значков. Они висели у неё на сумке, на нагрудном кармане, на брюках, на сменке и на пенале. В основном это были незнакомые Варе аниме-герои — незнакомые, и потому абсолютно неотличимые друг от друга. 

— Они же все на одно лицо. Как ты их не путаешь? — говорила Варя с легким презрением — ей казалась, что аниме это тупо.

— Ну смотри, — вежливо объясняла Ира, — Вот это — Леви из Атаки Титанов. Видишь, у него волосы чёрные? А это Рин Окумура, «Синий экзорцист». 

— И у него тоже волосы чёрные.

— Но по-другому! 

А ещё Ира обожала всё мистическое. Она приносила в школу руны, карты таро, какие-то маленькие кристаллы. Когда девочки читали гороскопы в конце журнала, Ира фыркала: «Это не настоящий гороскоп. Его журналисты выдумали». Поэтому неудивительно, что именно Ира предложила вызывать матного гномика, когда они прогуливали физру в раздевалке. Варя прогуливала, потому что она забыла форму. Лера прогуливала, потому что у нее начались месячные, и ей было лень сидеть весь урок на лавочке под обстрелом мячей и следить за чужими телефонами. Ира прогуливала просто так.

Их раздевалка была как бы в подвале — без окон, как раз для спиритических нужд.

Лера сначала повозмущалась, она хотела вызывать Пиковую Даму, но Ира сказала, что Дама — это опасный обряд, и начинать нужно с чего-то попроще. 

Раскидали фантики, выключили свет, сели в круг. Нужно было три раза позвать, держась за руки — и тогда, как заверяла Ира, послышится топот, зашуршат фантики, и гномик заорёт. 

«Матный гномик, к нам приди да полакомись» — сказали хором в третий раз и прислушались. В тишине приглушенно звенели упругие удары пионербольного мяча. А здесь, в раздевалке, было как в гробу — не считая шумного ириного дыхания и одного шороха шоколадной обёртки — но Варя-то знала, что это она сама пошуршала. Варя как назло сидела спиной к маленькому коридору — там была комнатка с душевой кабинкой, которая, конечно, не работала. Из комнатки шел неприятный холодок.

И вдруг все звуки вдали прекратились, и табличка «выход» истерично замигала. Лица Иры и Леры то исчезали, то появлялись снова, с каждой вспышкой света всё испуганнее. Ира глубоко и неровно вздохнула, и тут Варя поняла, что то дыхание, которое, как ей казалось, было ирино, шло совсем не с той стороны — теперь Варя отчётливо слышала его сзади, как будто кто-то дышит ей в шею. Она замерла и крепко зажмурилась. «Уходи, матный гномик, уходи» — беззвучно зашевелила губами. Дыхание было уже над ухом. 

Звонок на перемену был таким громким, что все трое вздрогнули. «Буквы разные писать тонким пёрышком в тетрадь» — трещали под потолком колонки. Бухнула дверь, и в раздевалку посыпались девочки — раскрасневшиеся и мокрые. 

— Вы че в темноте? — вспыхнули и загудели спасительные люминесцентные лампы. Селена Гомес на страничке журнала снова стала нормальной. 

— Лер, там пипец. Там Савва плачет! — крикнула Даша с порога. 

— Да, его Иван Рамазанович заставил отжиматься, у него не получилось, и тот стал при всём классе говорить «слабак», а он разозлился и ушёл, и у него слезы были! — подхватили остальные.

Варя сразу забыла о матном гномике. Савва был как раз тем человеком, в которого она не влюблялась. Хотя она и знала-то о нём всего ничего. Но он был высокий, кудрявый и хорошо учился — нужно было держать ухо востро. У Саввы был только один минус — слишком большие передние зубы, да ещё и какие-то неровные. Но этого было не видно, если он не улыбался слишком весело, поэтому нормально. В конце концов, можно поставить брекеты… 

Варя даже прочитала статью на WikiHow “Как не влюбиться в парня”:

1. “Не преследуйте его на Facebook”. На фейсбуке, серьёзно? Но даже Вконтакте Савва почти ничего не постил. Фотка была всего одна, мыльная, трехлетней давности. Хорошие подписки: МХК, а не МДК, тематические фэнтези группы то ли по книге, то ли по игре. Танки онлайн — это уже похуже, но для мальчика нормально. А еще Савва был подписан на паблик “Милые дети” со смешными видео про малышей, и это было неожиданно и очаровательно. 
2. “Ограничьте общение с парнем”. Они и так ни разу не разговаривали. Точнее, было один раз, на линейке первого сентября. Варя спросила: “Это 7-а?”, а Савва ответил — “Да”.
3. “Ни в коем случае не возводите этого парня на пьедестал”. А кто возводил? Взгляд у Саввы был глубокий, с голубой холодной каёмочкой и большими зрачками-ямами. Когда он смотрел на Варю, ей казалось, что он очень сильно её любит. Но потом Савва смотрел теми же глазами на Леру, на Макса, на Елену Каюмовну, и тогда Варя вспоминала, что отношения в тринадцать лет — это глупо. И что даже если Савва… Впрочем, какие тут “если”?

Лера и Ира разом подскочили и бросились к выходу. Лера — понятно, они с Саввой были друзьями. (Можно ли ревновать парня, в которого ты не влюбилась? А к большеглазой Лере с талией размером с Варину ляжку?) А вот почему побежала Ира… Впрочем, Ира как раз была похожа на ту, кто любит всех утешать — она была строгая, но умела вовремя смягчиться, подобрать нужные слова. К тому же, ей нравилась власть — в том числе власть покровителя.

Варе тоже захотелось сбегать посмотреть, как там Савва. Обидно, что Иван Рамазанович назвал его слабым — это была неправда. Потому что когда Елене Каюмовне нужна была помощь с перетаскиванием парт, она сказала “мне нужно три сильных парня” и вызвала Макса, Диму и Савву. Вот так.

Варя дождалась, пока девочки оденутся, и вместе со всеми вышла из раздевалки. На математике всё уже было в порядке. Савва был мечтательно-весел и по-своему силён: он решал у доски уравнение, и математичка его похвалила. Варя пристальнее смотрела на него и на Леру: не изменилось ли чего между ними. Вроде бы нет. Варе было неприятно от мысли, что она влюбится в Савву, а тот начнет встречаться с Лерой. Или что он узнает о вариных чувствах и решит над ней посмеяться. Едкое ощущение опасности она испытывала рядом с ним — примерно такое же, как в раздевалке, когда матный гномик дышал ей в спину.

Кстати, с этого дня Варя начала бояться матного гномика. Особенно в своей собственной комнате. Комната на первый взгляд была всё той же. Белый шкаф с зеркальной дверью, низенькая “растущая парта”, которая сама не росла, а папа забывал её подкручивать, полка с непонятно чем — грамота за участие в олимпиаде “Золотое руно”, статуэтка феи винкс с отколовшейся головой (раньше это была Флора), три флакона духов с густым и тяжелым ароматом. Над кроватью, которая при гостях умело превращалась в диван, нависали кровавые маки — огромные интерьерные наклейки, которые в своё время привели маму в восторг: “Маки — это же прям для спальни! Для хорошего сна!” 

Только вот сон был не хороший, потому что теперь Варя точно понимала: в комнате что-то изменилось. Вещи пропадали чаще, чем обычно — особенно тупые вещи типа циркуля и транспортира. Иногда над подвесным потолком раздавались странные стуки — как будто ходили маленькие ножки. А в шкафу, сколько Варя ни пыталась захлопнуть дверцу плотнее, виднелась между створок узкая черная полоска, и казалось, что внутри стоит кто-то белый и, наклонив голову набок, криво улыбается. 

Варе было стыдно признаться, что она боится какого-то гномика. Пересилив себя, она пыталась заговорить об этом с мамой, но мама, которая в этот момент готовила солянку с Настенькой наперевес, как будто с самого начала не слишком включилась. Стоило Варе начать рассказ, как она придралась к слову “матный”: “Ну почему матного-то? Что это за словечко у вас смешное? Правильно говорить — матерный”. И Варя замяла тему. 

Зато папа выслушал Варю с интересом. “Может, мне уже пора в психушку?” — спросила она.

— Не надо в психушку, — папа встал и торжественно подтянул штаны, — Я сейчас убью матного гномика.

И он ушел в варину комнату. Долгое время оттуда слышалось грохотание, а потом папа вернулся и объявил, что матный гномик мёртв. Но это тоже не особо помогло.

Поэтому когда через неделю Ира предложила снова вызвать гномика, Варя решительно отказалась. “Что у тебя за нездоровый интерес? Ты в него влюбилась?” 

— В матного гномика? — удивилась Ира, — Нет, конечно, фу. Просто прикольно. Связь с потусторонним. Я уже даже настойку принесла, бабушкину, — она показала рюкзак — на дне лежала бутылка из-под воды “Агуша”, наполненная мутноватой красной жидкостью, — На алкоголь он лучше приходит, чем на фантики. Надо три раза сказать… 

— Всё, не хочу знать! Я лучше на физру пойду, давно не была! 

— Ну ладно, как хочешь. Я ещё Леру позвала и Савву. Втроем вызовем.

Теперь оставаться в раздевалке точно было нельзя. Даже не потому, что на WikiHow сказали, что нужно ограничить общение с парнем. Просто реально не хотелось смотреть, как они с Лерой будут сидеть, хихикать, держаться за ручки, пусть и для вызова гномика. Варя спустилась в раздевалку, натянула спортивные лосины, незаметно принюхалась к футболке (вроде нормальная), переобулась в кроссовки. И не пошла на физру.

Савва спустился в женскую раздевалку тихо, уже после звонка — и сидел, смущенно улыбаясь — не зубами, — пока Ира наливала настойку в новогоднее снеговиковое блюдце, также предусмотрительно заготовленное.  

— Может, лучше в бутылочку? — Лера кивнула на “Агушу” с настойкой. 

— В какую бутылочку? — нахмурилась Ира, — Ты вообще для чего пришла?

— Ой, да для гномика, конечно. Всё.

— Лер, а тебе в прошлый раз страшно было? — спросил Савва. 

— Да, это жесть полная была. У нас табличка мигала вот эта, — Лера показала на дверь фиолетовым ногтем.

— А мне не было, — сказала Варя и сразу пожалела, потому что у неё никто не спрашивал. Её немножко колотило. Особенно было неприятно то, что Варя снова сидела спиной к комнате с душевой кабинкой — а между тем именно оттуда в прошлый раз слышалось жуткое дыхание. Но другого варианта сесть рядом с Саввой не было.

“Приходи, гномик, с нами чаю попить,” — шептала Варя вместе со всеми, в темноте крепко сжимая саввину руку. Рука у него оказалась не совсем такая, как она представляла — пальцы были скользкие и постоянно вертелись, как червяки. “Вот мы и держимся за руки” — усмехнулась она про себя, а Савва сжал её ладонь чуть сильнее, и на секунду Варе показалось, что это не просто так. И что может быть, та нежность, которая ей всегда виделась в глазах Саввы, была на самом деле для неё, для Вари. Она представила, как сильно Лера сейчас вцепилась во вторую Саввину руку своими фиолетовыми ногтями — в прошлый раз от этих ногтей у Вари осталось четыре лунообразные вмятины на тыльной стороне ладони.  

Приходи, гномик, с нами чаю попить…

Внезапно все мысли прекратились, и Варина интуиция четко подсказала: сейчас случится что-то плохое. Беги. 

Варя отпустила Иру и Савву и вскочила. Никто не успел ничего сказать, потому что за дверью послышались слоновьи шаги и сердитый голос Ивана Рамазановича. Через секунду дверь с тяжелым стуком отлетела, включился свет и физрук заорал: “Вот вы где, прогульщики!”

Перед ним на полу замерли три фигуры: Ира, Лера и Савва. Между ними белело пустое новогоднее блюдце.

— А я-то думаю, почему у меня по списку одни, а на скамейке — другие! Рылькова, Кузьмичева, Ларионов... А ты чего забыл в женской раздевалке? Сейчас мы дружно идём к Наталье Олеговне разбираться. 

Все трое неохотно поднялись. 

— Кстати, а Варя Чайкина не у вас тут? Я её тоже давно не видел.

— Нет, она болеет, — выпалил Савва, пока Ира и Лера растерянно переглядывались. 

Физрук мельком оглядел раздевалку и вышел. Вслед за ним вышли “прогульщики”, и раздевалка опустела. И только через несколько минут из темной душевой комнаты вышла Варя.

— Круто ты успела спрятаться, — сказала Ира на математике, — А нам Наталья Олеговна сказала, что будет родителей вызывать. За прогулы.

— Прости, — смутилась Варя, — Я думала, ты обидишься. Это было подло, мне кажется. Я же вас бросила. Мне супер стыдно.

— Ну, Лера обиделась вроде. Она хотела тебя сдать, но я её отговорила. Мне кажется, у тебя шестое чувство сработало. Я такое уважаю.

— А классно меня Савва спас, да? Сказал, что я болею, — Варе не терпелось услышать подтверждение того, что Савва и правда за неё вступился. 

— Да, прикольно. А ты знаешь, кстати, что мы с ним встречались? Пару лет назад. 

Варя перестала улыбаться. 

— Это типа в пятом классе? 

— Ну да, — Ира замялась, — Но вообще он до сих пор меня любит. Помнишь галстук из “Синего экзорциста”, который я вчера надевала? Это он подарил. 

В качестве доказательств Ира хотела предоставить переписку, но Варя удивленно подняла бровь и не стала читать.

— Да не надо, зачем мне? Я и так верю, — сказала она как можно небрежнее.

Она и правда поверила. Конечно, было сложно представить, что Савва любит Иру — честно говоря, до этого момента она казалась Варе каким-то бесполым существом. Но ведь так бывает в жизни. У всех парней разный вкус.

По дороге домой Варя зашла в магазин «Улыбка радуги» и долго выбирала краску для волос, которая отразила бы её внутреннее потрясение. Схватив, наконец, «Тонику» цвета «нейтральный блонд», она пошла на кассу, предварительно перерыв весь рюкзак на предмет завалявшихся там железных десяток. 

— Девушка, это вы себе? На вас блонд не получится, надо осветлять волосы, — сказала кассирша как будто с умилением. Варя вернулась к полкам и поменяла «нейтральный блонд» на «ruby red». 

Ванная была красная, как будто именно там папа убивал матного гномика. «Ничего себе… Но тебе идёт» — сказала ошалевшая мама, а папа сказал, что теперь в их семье наконец-то будет свой дятел Вуди.

«И почему я такая плохая подруга? Ира заслуживает любви, как и все люди» — написала Варя вечером в дневнике. Потом подумала и добавила: «Хорошо, что я не успела влюбиться в этого Савву». 

Как ни странно, когда худший варин страх сбылся, ей стало легче. Она всё предугадала. Она была взрослой. 

Через неделю, когда Настенька в очередной запаниковала, увидев, как их семейный кролик Пень расхаживает вне клетки, папа вспомнил про матного гномика.

— Ну как там твой гном, Варь? Не приходил?

— Конечно нет, пап. Детский сад, — фыркнула Варя и унесла Пня в другую комнату, чтобы он не покусал Настю.