Math and…

Господи. Если бы Чонгук знал, чем обернутся слезливые мольбы лучшего друга помочь его младшему брату, то подумал бы о том, чтобы сменить друга. Потому что…

 — Ну так вдолби в меня свои чёртовы знания! — слишком сексуально и вызывающе рычит эта маленькая бестия, заставляя мужчину желать только вдолбить в него свой член.

 ~ 

Всё началось семь лет назад. Тогда, когда Чонгук познакомился со своим будущим лучшим другом в университете, Пак Джихёном. Их дружба завязалась крепко и надёжно, она проверена временем, испытаниями, грустными и счастливыми моментами. И как бы сомнительно, даже скептически Чон не относился к самому понятию дружбы и любви, но Джихёна он искреннее считал своим настоящим другом. И, конечно, Чонгук не раз был в гостях у него и знаком с его младшим братом. 

 
Пак Чимин. Уж неизвестно, в какой момент его пубертата, но между ним и Чонгуком возникла какая-то странная негласная неприязнь друг к другу, некое чувство отторжения, которое, может быть, просто было обычным безразличием. Или, наоборот, отталкивающей сильной тягой.
В любом случае, отношения между ними были натянутыми, и в последний раз Чонгук видел его два года назад, когда уезжал в длительную командировку за границу. Тогда Чимин был ещё несуразным подростком, а сейчас перед мужчиной стоит поменявшийся «взрослый ребенок»: вытянувшийся, слегка подкачавшийся для тонуса и приятного рельефа, с ухоженной кожей и волосами, в стильной одежде весьма дерзкого стиля, с подведенными подводкой и тенями глазами. 

У Чонгука, обычно не выражающего ярких эмоций, при его виде глаза невольно округляются и пробегаются с головы до ног, брови взмывают вверх, а затем выразительно выгибаются. В его голове образ Чимина был всегда ангельским, добрым и мягким, двенадцатилетним мальчиком, наивно лезущим играться и пытающимся сдружиться с отстранённым и холодным лучшим другом старшего брата.

— Привет. Сменил стиль? — только и спрашивает Чонгук, действительно удивлённый его видом.

— Привет, — тихо здоровается тот и отводит взгляд, не зная, что и ответить, но невольно задерживает глаза на нём, так же скользнув вверх-вниз.

— Чимин~а, а ну иди сюда, мелкий ты засранец! — вот и появляется рассерженный брат, который в следующую же секунду меняется в лице и радостно приветствует желанного гостя, кидаясь обнимать его. — Дружище! Мой дорогой! Как мне тебя не хватало, прошла целая вечность без тебя!

— Мы виделись три месяца назад, придурок, не драматизируй, — хмыкает Чон, отлепляя от себя гиперактивного друга, пока в это время, под шумок, младший Пак уже проскальзывает мимо них, не оставаясь незамеченным. — А с этим что?

— Точно, — охает Джихён тут же подбегая и хватая брата за шкирку. — У тебя скоро вступительные экзамены, а ты дурью маешься! 

— Хён, я же ненадолго, — страдальчески стонет Чимин. — И хватит контролировать меня: я уже не маленький. 

— Я не контролирую, а переживаю! — эмоционально реагирует тот, охнув. — Вот скажи ему, Гук, что нужно много учиться, чтобы поступить в Сеульский на экономический. 

— Не знаю, я был рождён умным и способным, — пожимает плечами Чонгук, на что младший весьма громко фырчит и демонстративно закатывает глаза. — Отстань от него, Джи, пусть делает, что хочет. 

Чимин тут же напрягается, смотрит на него как-то недоверчиво, но в то же время с благодарностью. И Джихён сдаётся, недовольно бурчит что-то под нос и отпускает младшего, наказав ему беречь себя, сильно не напиваться и вернуться не рано утром. 

— … я так волнуюсь за него, Гук, ты не представляешь, — вздыхает друг, изливая душу после половины бутылки виски у него дома. 

— Он правда уже не маленький, — спокойно отвечает Чонгук, невольно вспоминая, признаться, очень утончённо красивое лицо младшего, его острые, выразительные глаза, такие привлекательные пухлые губы, которые так бы сексуально смотрелись, разомкнувшись и обхватив что-нибудь, и подкаченный зад, обтягиваемый теми узкими джинсами, который так и манит ладонь…

 Мужчина резко отдёргивает себя от этих внезапных мыслей, стряхнув головой: кажется, его “голод” по телу какого-нибудь парня, которого хочется подмять под себя, ударяет по нему уж больно сильно. Его охватывает чувство стыда от таких грязных мыслей по отношению к младшему брату лучшего друга, который сейчас распинается перед ним о том, как же переживает за него. 

 — … ты же поможешь мне, дружище? 

— Да, конечно, — машинально отвечает Чонгук, а после вдруг замирает, поворачиваясь к аж подскочившему на ноги другу. — Стоп, что?

— Позанимайся с Чимином математикой, молю тебя, — складывая руки в молитвенном жесте перед собой, хнычет Джихён. — Ну пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста, ты же такой умный и классный! Ты самый умный человек на планете и единственный с таким огромным терпением и хладнокровием, прошу! 

Он становится перед ним на колени и почти что плачет, зная, что так просто друга не сломить на подобное. И Чон лишь скептически приподнимает бровь, сжимает челюсти и старается трезво мыслить, что уже не получается из-за алкоголя в крови, а также этого дурацкого чувства под названием “чувства дружеской любви, ответственности и желания помочь”. 

— Я могу доверить своего брата только тебе одному, прошу, Гук~а!

— Боже, хватит ныть, раздражаешь, — вздохнув, обречённо проговаривает тот, вновь пригубив виски. — Хорошо, я помогу тебе и ему, я позанимаюсь с ним. 
— Ты ж моё золотце! — чуть ли не рыдая, Джихён кидается ему на шею, заставляя того ухмыльнуться, но скривится и отлепить от себя. — А ещё, молю, проконтролируй, чтобы он занимался сам и другими предметами, и чтобы вовремя подал документы: ты ведь помнишь, что мне надо быть почти всё время в соседнем городе из-за работы? 

— Проконтролировать? Я тебе что, нянька и надзор за подростком? И разве ты не “переживаешь” просто, а не “контролируешь”?

Но радостный Джихён уже просто отмахивается от этого, умело и ловко изменяя тему разговора. 

 ~
 
Чимин сидит на диване в ночном клубе и скучающе смотрит на веселящихся, танцующих людей, уже даже потеряв из виду своих друзей, ушедших в разгул. Он же держит в руках свой второй коктейль и уже чувствует, как засыпает под воздействием алкоголя. Пару часов танцев и веселья с него хватило — организм требует сна и отдыха, а беспокойные мысли раз за разом возвращаются к своим проблемам поступления в престижный университет на самую престижную и сложную специальность. Когда все в детстве мечтали быть певцами, врачами или художниками, то Чимин мечтал быть таким же, как его старший брат… и его лучший друг. Чимин хорошо помнит тот день, когда Чон Чонгук впервые пришёл к ним домой, и помнит своё восхищение им: эта ровная спина, этот серьёзный и рассудительный взгляд, строгое выражение лица, слегка высокомерное, но оттого и вызывающее восторг. Он вёл себя сдержанно, так по-взрослому для двенадцатилетнего мальчика, что собственный брат на его фоне казался балбесом, хотя и учились они вместе в университете. Затем гормоны и страшное осознание подрастающего юноши, что девушки его совсем не привлекают, а лучший друг старшего брата снится в мокрых снах и вызывает слишком сильные эмоции своим высокомерием и холодом, отчего лучшей защитой стало избежание его и вести себя с ним так же, как он со всем миром. 

 
Тихо придя домой к трём ночи, Чимин испускает протяжённый вздох и плетётся на кухню, сразу же выпивая целый стакан воды. 

— Сушняк? — слышится хриплый голос со стороны, заставляя того подпрыгнуть на месте и чуть не вскрикнуть, резко разворачиваясь к источнику звука. 

Мужчина в одних брюках с оголённым, таким чертовски красивым накаченным торсом, облокачивается о стену, сложив такие же мускулистые руки на груди, и смотрит на младшего пристальным взглядом, в котором плещутся неизвестные искры. У Чимина точно рот пересыхает ещё больше, слюня не скапливается, сердце забывается быстрее, а внизу живота чувствуется жар, тянущийся негой к паху. 

— Чёрт, ты напугал меня, — осипло выдавливает из себя он, чуть подрагивающей рукой набирая ещё стакан воды. — Ты что вообще здесь делаешь? 

— Остался погостить, — как всегда кратко отвечает Чонгук, не сводя с него глаз, а после они скользят ниже к его руке, на которой остался входной браслет, и вдруг загораются ярче. — М-м, клуб “La pose”.

 Каждая клеточка тела Чимина напрягается, леденеет, грудную клетку охватывает волнение и какой-то страх. Он утешает себя тем, что такой мужчина, как Чонгук, не может знать про этот клуб, просто никак не может. А внутри Чонгука разыгрывается самый настоящий, опасный как для него самого, так и для младшего интерес, подпитываемый шлейфом алкоголя и взбудораживающей кровь красотой парня. 

— Я как только тебя увидел сегодня, то сразу же понял, — мужчина разбивает вдребезги надежды о том, чтобы остаться нераскрытым о том, что был в гей-клубе. — Брат в курсе? 

— Не твоё дело, — довольно грубо для себя огрызается Пак, чувствуя, как пылают алым его щёки. 

— Надо же, как ты теперь разговариваешь-то со старшими, — тихо хмыкает Чонгук, с интересом наблюдая за его реакцией. — У тебя есть парень? 

Чимин вспыхивает стыдом и смущением ещё больше, его глаза волнительно бегают по кухне, лишь бы не задержаться и не столкнуться с будто бы хищными глазами мужчины. 

— Значит, нет, — спокойно делает вердикт тот. 

— А вот и есть, — назло врёт Чимин, фыркнув и вздёрнув подбородок. 

Как вдруг мужчина отлепляется от стены и специально медленным шагом, так завораживающе и взбудораживающее, приближается к нему. Он обескураживает, заставляет прирасти к земле и застыть, просто позволять ему встать так непростительно близко, прижав к столешнице кухни и поставив две руки по обе его стороны. Их лица, одно бледное и спокойное, другое всё красное и встревоженное, в нескольких сантиметрах друг от друга, казалось, каждый может учуять дыхание с нотками дурманящего алкоголя напротив. Они стоят так какое-то время, похожее на вечность. Смотрят в глаза друг другу, и Чимин героически выдерживает его взгляд, но не выдерживает своего чёртового возбуждения, нахлынувшего на него сокрушающей волной.

— Правда есть? Тогда почему ты меня не отталкиваешь? — доводящим до мурашек шёпотом спрашивает Чонгук, сам себя не узнавая. — Или думаешь, что я ничего тебе не сделаю? Я понимаю, почему твой брат так переживает о тебе: ты наивный и доверчивый ребёнок. 

— Я не… я не ребёнок! — эмоционально шипит парень, которого злят такие слова, и он вдруг отпихивает от себя мужчину, но только для того, чтобы теперь его самого прижать к столешнице и вплотную встать к нему, поставив колено между его ног. — Я знаю, что ты ничего мне не сделаешь из принципов и уважения к моему брату, а ещё я сам могу о себе позаботиться и взять ответственность за свои действия и желания. 

 Он ухмыляется прямо ему в лицо, скользя взглядом прекрасных глаз к его губам, невольно надавливая на его пах ногой. Это заставляет Чонгука впервые оробеть и застыть, так сильно и быстро ощутить прилив жара в том месте и формирующуюся твёрдость. А ещё этот мальчишка вынуждает его рассердиться: ни то от такой его безалаберности, ни то от того, как же пошло он выглядит в этом дерзком наряде, ни то от мысли о том, что будь на месте Чонгука кто-то другой, то Чимину пришлось бы не сладко. И эта гремучая смесь овладевает мужчиной, сжавшим плотно челюсти.

— Немедленно прекрати.

— Прекратить что? — невинно хлопает ресницами тот, затуманенный этой опасной игрой, не понимая, что творит, потеревшись о его сильное тело своим, сокращая расстояние между ними ещё больше. 

 И теперь Чонгук не выдерживает: не грубо, но крепко хватает его за волосы и за горло, сжимая так, чтобы отрезвить и оттянуть от себя. В его взгляде пылает предупреждающее страстное и злостное пламя, пока на лице сверкает маска строгости — это действительно оказывает на Чимина эффект «пробуждения». Он глаза напуганные выпячивает и раскрывает в жалобном хрипе рот, не зная, куда себя деть от стыда осознания того, что он творил. 

— И что, готов взять ответственность за свои действия и желания? — сухо бросает Чон ему в лицо, уже видя в нём ответ на свой вопрос, а затем резко отпускает его и добавляет перед тем, как уйти: — Не нарывайся на неприятности, будучи не уверен в то, что сможешь справиться с последствиями. 

 ~

Следующим утром Чонгук готов провалиться сквозь землю, когда за завтраком сидит за одним столом с двумя братьями Пак, вспоминая собственное поведение ночью по отношению к одному из них. И лучше бы это было к лучшему другу. Потому что он буквально первым начал лезть к его младшему брату, добиваясь чего-то, чего он сам не понимает.

— Кстати, Чи, — ощущая странное напряжение в воздухе, пытается разбавить атмосферу Джихён, — я говорил, что буду почти всё время в Сувоне из-за работы… так вот Чонгук поживёт здесь c тобой. 

 Чонгук давится вставшим поперек горла тостом, у Чимина изо рта выплескивается кофе, и оба ошарашено переводят глаза с него на друг друга. 

 — Хён, ты шутишь? Мне уже не двенадцать лет, — натянуто проговаривает Пак младший, сжимая кулаки. 

— Вот именно, ему уже не двенадцать лет, — поддакивает Чон, откинувшись на спинку стула. — Мы договаривались, что я только подтяну его по учёбе, а не то, что буду жить с ним. 

— Так вы ещё и договаривались, — недоверчиво щурится Чимин, громко цокнув, уничтожающе глядя на брата. 

— Да бросьте, ребята! Чонгуку всё равно пока что негде жить, так чем снимать квартиру или номер в отеле, лучше потусуетесь вместе здесь, дом ведь большой. К тому же, Чима, он подтянет тебя по математике — ты ведь знаешь, какой он умник, с ним ты точно сдашь вступительные экзамены. 

Никаких аргументов против этой затеи, кроме как «он вызывает во мне странные, будоражащие чувства», который ни один, ни другой не мог сказать Джихёну, больше не было. И Чонгук сдался первым: в привычной манере спокойно пожимает плечами, безразлично бросив, что ему всё равно. А Чимин просто скрипит зубами и кивает, погружаясь в свои мысли.

Не то, чтобы это оказалось катастрофой: Чонгук уезжал на работу, Чимин занимался своими делами, завтракали и ужинали они в разное время, первую неделю дома практически не пересекались. Однако всё равно невольно каждый ощущал присутствие другого, каждый чувствовал этот странный накалённый воздух между ними, когда они всё же сталкивались на кухне или изредка ели вместе. Особенно тогда, когда одно их столкновение снова произошло на кухне ранним утром, когда Чон, вышедший из душа, по привычке был в одном полотенце на бёдрах, а Чимин спустился заспанный, со взъерошенными волосами и в коротеньких шёлковых шортах, что еле-еле прикрывают его упругий зад, но раскрывая вдоволь его сочные бёдра. Это было подобно красной тряпке перед связанным быком. Это было ещё одним шатким и опасным положением, колыхнувшем их эмоции и чувства.

А уже пошло всё наперекосяк именно тогда, когда Джихён напомнил о занятиях со своим братом. 

Чонгук, как самый настоящий лучший друг, скрипит зубами, но направляется наверх, к комнате младшего, стучит несколько раз, терпеливо выжидает, снова стучит. Он знает, что Чимин там и что точно не спит, так что нагло заходит, сразу же напрягаясь. Потому что средь бело выходного дня Пак всё ещё в своей пижаме, раздражающей Чонгука до хруста костяшек, безмятежно лежит на кровати животом вниз, в воздухе дёргая голыми ножками, читая книгу. 

— Разве тебя не учили не входить без разрешения? — деловито фырчит тот, даже не удосужившись оторваться или посмотреть на него. — А вдруг я бы тут занимался непристойностями. 

— Отлично, я бы посмотрел или помог тебе, — ловко парирует в ответ Чон, изгибая бровь и складывая руки на груди, пока парень же вспыхивает алым смущением и возмущением от его слов, наконец повернувшись к нему. — Переоденься и будем заниматься. 

— Ч-чего? 

— Математика. Пять минут. Живо, — строго отчеканивает каждое слово Чонгук, острым взглядом проскользив по его лицу и по обтянутому тонкой тканью заду прежде, чем покинуть комнату. 

Ровно на пять минут, ни секундой позже. И только он снова заходит в комнату, как перед ним предстаёт эротичная картина почти полностью обнажённого удивительно фигуристого тела в одном только чёрном нижнем белье из ткани кружев. Чон не был извращенцем, не был тем, кто возбуждается сразу при виде нагого мужского тела, но чёрт возьми, что-то такое есть в этом парне, что сводит с ума и доводит за секунду до состояния опасного накала, обдав тепловой волной низ живота и резким наплывом в паху. Он впивается пальцами в дверную ручку и стискивает челюсти, мрачным взглядом глядя на Чимина, у которого на щеках красуется румянец смущения, но в глазах, в этих хитрых лисьих глазах видно вовсе не смущение. 

— Я же говорил: нечего тебе врываться, — бурчит он, нарочно медленно натягивая какие-то другие шорты до колена и бесформенную белую майку, спадающую с острых плеч, раскрывая сексуальные ключицы. 

— Пять минут прошло, — только и выдавливает из себя мужчина, взяв себя в руки. 

Из-за того, что Чимин никогда не мог нормально сосредоточиться в своей комнате, он предлагает пойти в кабинет: в отдельную рабочую комнату, располагающуюся тоже на втором этаже, в выдержанном классическом стиле, где есть только большой дубовый стол, много стеллажей с книгами, небольшой диван и два кресла. 

Не сказать, что Пак младший был глупым или плох в математике: скорее ленивым и часто уходящим в свои мысли. А лень и мечтательность — две вещи, что раздражают рассудительного Чонгука, не привыкшего ни лениться, ни мечтать. И потому, как только он замечает, что взгляд Чимина направлен не на пример уравнения, а в окно или в нём не холодный расчёт, а какие-то мысли, то он сразу же отдёргивает его, возвращая в реальность. 

— Сколько осталось до вступительных, месяц? — хмурится Чон, в голове уже рассчитывая, что нужно заниматься с ним не раз в выходные, а лучше бы каждый день. — Тебе стоит быть больше сосредоточенным. 

— Тебе-то что? Ты уже, считай, выполнил долг перед другом и позанимался со мной. 

— Я теперь не отстану от тебя, пока ты не поступишь: теперь твои экзамены — это моя ответственность. И я сделаю всё, чтобы ты их сдал на отлично и поступил. 

— Строишь из себя папочку? — кривится Чимин, откладывая ручку и опираясь на спинку стула, устало запрокинув голову назад. — Не выйдет, хён уже пытался. 

 Чонгук вдруг разворачивает его стул к себе, поднимается на ноги и опирается о спинку, буквально нависая над застывшим парнем, склонившись ближе к нему и глядя прямо в глаза.

 — Я не твой старший брат. 

 Чимин стыдливо отводит свой взгляд, не зная, что на это ответить, просто плотнее сжимает коленки, чувствуя, как всё нутро трепещет от этой близости и предательского желания. Ему так жарко, так душно, этот мужчина сбивает с толку и порождает самые грязные мысли. И самое страшное, что Чонгук чувствует то ж самое. Его сердце отдает гулом в ушах, он туго сглатывает и берет себя в руки. Лишь хмыкает и возвращается обратно на своё кресло, положив ногу на ногу, в почти что приказном тоне проговаривая:

 — Продолжай. Уравнение 5. 

Чимин непростительно сексуально закусывает нижнюю губу, после грызёт колпачок на конце ручки, ёрзает на стуле, отчего его шортики поднимаются выше, показывая распластавшиеся на поверхности ляжки… Чонгук понимает, что чертовски вляпался. Он чувствует, как твердеет член и мутнеется разум. И с каждым недовольным хрипом Чимина, его вдохами, тем, как он двигается на этом чёртовом стуле терпение заканчивается. 

— Я больше не могу. Я не понимаю, как это решать, — выдыхает страдальчески Пак, кинув ручку.

— Я же тебе объяснял уже десять раз, — раздраженно цокает Чонгук, приближаясь к нему, чтобы взять ручку и показать на собственные заметки в черновике. — Вот объяснение, вот формула — что сложного? 

— Конечно, тебе, мистер умный мозг с рождения, всё легко, — фырчит Чимин, не желая больше учиться. 

— Да, а кому-то, как тебе, надо больше работать над этим, — сводит брови к переносице тот, недовольно сощурившись. — Поэтому давай решай так, как я тебе объяснял. И мы не закончим, пока я не скажу, пока ты не получишь мои знания.

 Чимин больше не может. Его разрывает изнутри от этих слов, разрывают сдерживаемые эмоции, переполняющие его через край, и он просто взрывается. 

 — Ну так вдолби в меня свои чёртовы знания! — слишком уж сексуально и вызывающе рычит эта маленькая бестия, заставляя мужчину желать только вдолбить в него свой член. 

И, кажется, терпение Чонгука так же заканчивается. Он понимает, что Чимин жаждет этого точно так же — видит по его голодным глазам, по его сжатым ногам, что желают быть грубо раздвинутыми, по его нетерпению в голосе, который должен сорваться на крики и стоны. 

 — Ты совсем никогда не следишь за словами, — вызывающе почти что сам рычит Чонгук и снова встаёт на ноги, своим выпирающим из штанов возбуждением оказываясь напротив уровня лица парня. — Правда хочешь, чтобы я вдолбил в тебя знания? 

— Хочу, — осипло, но твёрдо отвечает тот, потому что к чёрту. 

К чёрту всё: математику, здравый смысл, старшего брата и его лучшего друга —Чимин тянется пальцами к ремню напряжённого мужчины, впивается в него требовательно и смотрит столь завораживающе снизу-вверх на него. Это окончательно подбивает Чона на то, чтобы он послал к чёрту и свои принципы. 

Чонгук обхватывает его щеки широкими ладонями, тянет на себя и склоняется ниже, вгрызаясь в его пухлые губы со страстью и несдержанностью. Он мнёт их с особым вожделением и ликует, чувствуя, как Чимин отчаянно отвечает, проталкивая язык в полость его рта. Мужчина гортанно хмычет, не ожидая от младшего такого напора, всасывает его язык, обхватив губами, и посасывает, приоткрывая глаза, чтобы посмотреть на блаженное выражение этого прекрасного лица, на которое ему не терпится кончить. Чонгук кусает его за нижнюю губу и сминает, вновь погружаясь в него с этим глубоким поцелуем. 

Необузданное желание срывает все тормоза, застилает взгляд пеленой забвения. Чонгук стонет с рычанием, отлепляясь от умопомрачительных пухлых губ, чтобы выпрямиться, быстро расстегнуть ремень и стянуть с себя брюки с нижним бельём. Его крупный твёрдый член встаёт колом и почти что ударяется о щеку похабно улыбающегося парня, который так и остаётся сидеть на стуле, жадно разглядывая орган перед собой. 

— Ну давай, возьми его в свой ротик, — в приказном тоне хрипло произносит Чон и запускает пальцы в его мягкие волосы, взъерошивает их и сжимает, слегка оттягивая. 

Чимин послушно раскрывает рот, обхватывает распухшими губами сперва головку, смакует её, обсасывает, языком скользя по её кончику прежде, чем глубже заглотить почти на всю длину. Мужчина же блаженно стонет, закидывает назад голову и глаза прикрывает, ещё крепче сжимая его волосы. Он просто наслаждается, позволяет парню так медленно и сладостно мучительно сосать свой член, двигая головой вперёд-назад, придерживая его у основания подрагивающими пальцами и вылизывая языком выступающие венки. Это так потрясающе, так взбудораживающе, так… что у Чонгука голова идёт кругом и внутри отчего-то вспыхивает злость. Идиотская ревностная злость от мысли, что Чимин делает это слишком умело. Он обхватывает его голову двумя руками, фиксирует и вдруг сам принимается двигать тазом, вбивая член в узкое горло глубоко и грубо, учащая толчки. 

Парень хватается за его сильные ноги, впиваясь в них мёртвой хваткой, глаза округляет от неожиданности и из них брызгают слёзы: приятные слёзы от сладкой боли, от усилившегося возбуждения, от испытуемого наслаждения, наконец-то получив то, чего он так жаждал. Его рот трахают так, как в его самых грязных фантазиях. И это ощущается так потрясающе. Он давится и дышит через раз, но блаженно стонет с членом во рту, продолжая принимать его покорно и желанно, глядя на мужчину таким томным, сексуальным взглядом, что это становится последней каплей для Чона. Тот ругается, крепче сжимает волосы парня в своих кулаках и кончает. Он вытаскивает истекающей спермой член, излив часть прямо на покрасневший язык, попадая на губы и на это прекрасное лицо. 

Чимин часто и тяжело дышит, его грудная клетка вздымается и опускается, майка промокла от пота, рот всё ещё пошло открыт с беспорядком от того, чем они только что занимались. 

— Умничка, — одобрительно шепчет Чонгук, поглаживая его подбородок, большим пальцем проводя по распухшим губам. — А теперь проглоти всё, малыш, давай. 

И парень послушно закрывает рот, собирает сперму и сглатывает с особой жаждой, чтобы после вновь открыть и показать результат. 

— Хороший мальчик, — продолжает так завораживающе хрипеть Чон, пальцами собирая остатки белой жидкости с его лица и тоже отправляя ему в рот. — Можешь же быть таким, когда захочешь. И многим ты уже сосал? — внезапно довольная мягкость в голосе сменяется гневным рычанием необоснованной ревности, когда он вдруг склоняется к нему, слегка надавив рукой на горло в лёгком удушье. 

— А что, очень умело? Так понравилось? — дерзко ухмыляется Чимин, сходя с ума от такого мужчины, впервые видя его столь эмоциональным и чувственным. — Это мой первый раз. Я просто смотрел много порно и схватываю налету. 

— Ты точно способный ученик, — выдыхает мужчина, чувствуя удивительное облегчение и довольство от его слов. 

И он уже не намерен отступать: пути назад нет, черта пересечена. Он подхватывает младшего за талию и резко размещает на дубовом столе, предварительно скинув с него почти всё лишнее. Одновременно с этим стягивает с его столь манящего зада эти чёртовы шорты и эти чёртовы кружевные трусы. Последние он чуть ли не разрывает, с ревностной завистью срывая их, чтобы сразу же припасть губами к упругим ягодицам. Чимин снова задыхается от этого, вспыхивает алым ещё больше, смущённо оборачивается и пытается было слезть со стола, как его с силой шлёпают по сочному заду. 

— Не дёргайся: я ведь сказал, что мы не закончили наше занятие. 

Пак дрожит всем телом от сильного возбуждения, громко стонет и невольно выгибается в спине, когда чувствует горячие, влажные губы там, внизу, между разведёнными ягодицами. Его сжимающееся колечко мышц целуют и лижут, проталкиваются в него языком, смачивая слюной, ещё несколько раз шлёпают и продолжают ласкать юрким языком. Это сводит с ума от удовольствия. Чимин готов кричать и извиваться от одного его языка, не понимая, как только такое может быть столь приятным, впивается пальцами в стол и выгибается изящной кошкой. А когда до его члена, находящегося уже на крайней точке, дотрагиваются эти длинные эстетичные пальцы, обхватывая его и сразу же стискивая, проведя вверх-вниз — Чимин сразу и содрогается всем своим разгорячённым телом, бесстыдно кончая на оставшуюся бедную тетрадь с математикой.

— Чудесно, теперь можно начинать, — довольно хмыкает Чонгук и выпрямляется. 

Он наспех снимает с себя домашнюю футболку, обнажая свой шикарный торс, собирает часть спермы парня и оставляет ещё больше слюны в пульсирующей дырочке, в которую впихивает два пальца. Они, горячие, влажные, скользят легко и плавно в такое же мокрое и жаркое место, сжимающее их так жадно, что Чон усмехается. Ему безумно нравится происходящее, как и всегда нравилось всё то, что началось между ними в ту ночь: это напряжение между ними, эта тяга друг к другу, эта химия, распаляющая тела и сердца.

Что тут говорить — кажется, ему нравится и сам мальчишка. От этой мысли член дёргает, твердеет ещё больше, и мужчина принимается ещё активнее двигать пальцами, растягивая стеночки мышц.

— Давай, Чонгук, я готов, — блаженно шепчет Чимин, глядя прямо ему в глаза с хитрой улыбкой на лице. — Я иногда развлекаюсь с крупными игрушками.

— Какой же ты… — вдыхает через нос тот, не замечая даже, как у самого образуется на лице улыбка.

— Какой? — подначивающе спрашивает Чимин, восторженно глядя на него, упиваясь тем, как же этой мужественной холодной красоте идёт такая искренняя улыбка. — Смешной, раз даже смог заставить тебя улыбаться?

— Смешной до такой степени, что не терпится оттрахать тебя, — кивает всё ещё улыбающийся Чонгук, чья улыбка перешла в похабную ухмылку.

После чего он пододвигает парня ближе к себе, обхватив его за талию, а другой рукой удерживает свой член, подставляя его к пульсирующей дырочке, которая желанно проглатывает головку. Оба протяженно выстанывают в унисон, а затем Чон одним толчком входит в парня на половину.

— Агх, чёрт, как в тебе хорошо, м-м, — хрипит в удовольствии мужчина, двумя руками обвивая его талию, скользя по ней ладонями и ниже к сексуальным ягодицам, раздвигая их больше в стороны, что смотреть на то, как Чимин с вожделением принимает его плоть.

— Давай трахни меня уже, ты же не такой многословный, — хихикает Пак, находя это безумно очаровательным, но в то же время возбужден и овеян желанием до такой степени, что хочется просто выкрикивать его имя.

И Чонгук, почувствовав слишком уж сильную радость от подобных слов, улыбается ещё шире. Ему повторять дважды не надо: он впивается пальцами в его тонкую талию, и, распластав парня на дубовом столе, принимается трахать его так, как оба этого хотят. Грубо, быстро, желанно. Он вдалбливает в него член глубоко, двигается резко и быстро, периодически так сладостно шлепая стонущего и выкрикивающего его имя парня.

Перед глазами всё плывёт, тело пылает, сердце вырывается из груди, а жаркое и желанное чувство возбуждения накрывает с головой. Они оба растворяются в моменте этой страстности похоти, этой жажды друг друга, что так резко и внезапно возникла между ними ещё с той нетрезвой ночи, раскрывшей их самые смелые чувства, их тайные желания и одинокие сердца, что невольно желают того особенно, чего им не хватает и что могут найти один в другом.

Чонгук вдруг обволакивает тело парня и поднимает к себе, припечатывая его спину к своей широкой груди. Он ласкает пальцами его твёрдый сосок, теребит его, сдавливает и гладит, а губами оставляет багровые метки на чувствительной шее, при это продолжая ритмичные толчки. Чимин закатывает глаза от удовольствия, его собственный член трётся о поверхность стола, а рот раскрыт в звонких, мелодичных стонах, ласкающих слух. Он прогибается в спине и поднимает руку, чтобы придержать мужчину за затылок и изворачивается, дотягиваясь до его губ.

Обычно Чонгук не целуется во время секса. Обычно Чонгук не чувствует такой приятный трепет в груди и такое невероятное желание. И обычно Чонгук не трахает младших братьев своих друзей.

Господи. Если бы он только знал…

Чон отвечает на его поцелуй так же чувственно, прижимая его ближе к себе.

Даже если бы он знал, то сделал бы то же самое. Кажется, Чонгук пересмотрит своё отношение к любви и к чувствам — но чем дольше он целуется с Чимином, тем больше он понимает, что не просто «кажется», а на все сто процентов да. А уж с лучшим другом он что-нибудь да сообразит — умный ведь.

— Только не думай, что это освобождает тебя от занятий по математике, — внезапно серьёзно проговаривает Чонгук прямо в зацелованные губы, с которых срывается стон разочарования. — Я уж позабочусь о том, чтобы ты поступил.

— Ну да, вдалбливать знания у тебя получается отменно, — блаженно усмехается обмякший Чимин, хитро сощурившись. — Как насчёт ещё «позаниматься» у меня в комнате? На кровати.

— Такой невинный с виду, а на деле просто дьяволёнок — просто не верится, — издаёт осиплый смешок Чон и ловко подхватывает его на руки, держа под бёдрами. — Ночью будешь у меня решать уравнения, понял?…