Мастера и иголки

Парадоксально в ситуации было то, что Николас вообще не любит боль. Ему и в пирсинг-салоне делать-то было нечего, если бы случайное стечение обстоятельств и навязчивое желание Лорены проколоть крыло носа. Не самое болезненное и сложное место, как почитал заранее Николас, но Лорена всё равно хотела быть с группой поддержки. И поэтому когда идея была озвучена в групповом чате на троих с самым тупым названием в мире и таким же идиотским фото на аватарке, Лидия тут же подключила известные ей связи в лице своего парня.

Конрад был симпатичным молодым человеком, а ещё явно из обеспеченной семьи с несколькими успешными развивающимися бизнесами. Один из которых идеально попал в цель, а вместо нескольких недель мучительного отбора «лучшего салона с проверенными мастерами», который Лорена определенно устроила, если бы искала сама, нашлась запись на ближайший день в один из популярных салонов города. Как выяснилось позже, принадлежавший всё тем же Равенскортам.

В бизнес-дела отца Николас никогда не лез, но фамилия была известна в узких кругах, а глухим Николас не был. Но насколько нужно было быть успешным в предпринимательской деятельности, чтобы охватывать такой широкий спектр предлагаемых услуг, начинающихся на юридической помощи и заканчивая, видимо, популярным тату-пирсинг салоном? Да уж, Лидия умела выбирать себе партнёров по статусу и отхватывать самые лакомые кусочки.

От входа поднималась лестница прямо к стойке ресепшена, за которой их уже ждали. Парень, похожий на Конрада, помахал им, привлекая внимание, и представился Роуэном. Фотографии семьи Конрада Лидия особо не показывала, но надо было быть слепым или никогда не встречаться с Равенскортами, чтобы не понять семейное родство. Это не говоря о том, что когда Конрад выпивал, тема младших братьев так и норовила всплыть. Николасу стало интересно, тут же работает второй брат Конрада или всё-таки пошёл в какое-то другое более прибыльное дело семьи?

Салон стоял недалеко от центральной части Кин-Кардина, где архитектура старого города смешивалась с более современными застройками последних десятилетий и представлял собой лабиринт из коридоров с высокими потолками и бесконечным разнообразием мебели. Кресла-мешки, аккуратные диванчики, столики и тумбочки, раскладные стулья — нагромождение всего и отовсюду сначала выбивало из привычного восприятия слова «студия», но быстро возвращало к себе доверие, стоило куда-нибудь упасть и начать разглядывать. Везде стояли растения, самые разные, даже кактусам место нашлось — на одном из подоконников на круглом пузатом кактусе были нацеплены бутафорские вампирские клыки и остроконечная шляпа ведьмы, как из детского кукольного набора.

На крутой современный салон, в котором записи разобраны на недели вперёд, это место похоже не было. Но свой шарм определенно имело. Смешивало в себе эстетику старой застройки своей заполненностью и новые дизайнерские решения. Несколько стен оказались расписаны леттерингом, приятно навевая воспоминания о своей популярности несколько лет назад.

Роуэн провёл их вдоль нескольких коридоров и постучался в дверь из чёрного дерева. Глухое «Открыто», если бы Николас знал, определило его жизнь одним выверенным действием на «до» и «после».

Мастер Лорены, видимо, только закончивший подготовку к сеансу, повернулся к вошедшим клиентам и представился, но Николас как-то пропустил мимо ушей его имя, завороженный, как ребёнок в магазине игрушек. Не важно, в прочем, как его зовут, если он выглядел как настоящий тёмный ангел, сошедший с картин, которые они изучали на истории искусств.

«Ангел» тут же переключился на Лорену, когда Роуэн выскользнул из кабинета, прикрыв за собой дверь. Николасу же велели сесть на любое свободное место. Выбор был небольшой, — крутящийся круглый стул у зеркала в полный рост и кресло-мешок в соседнем углу, — поэтому Николас выбрал стульчик.

Сам прокол занял от силы минуты три, включая подготовку кожи и закручивание крепления украшения. Зачем Лорена вообще потащила Николаса с собой — вопрос, оставшийся без ответа. Мастер отвлекал её негромким рассказом об уходе и заживлении, гипнотизируя своим голосом так, что на Николаса она посмотрела всего единожды, когда процедура уже закончилась. Но наблюдать за процессом оказалось интересно.

В жизни Николаса было много спонтанных решений, хороших и не очень. И делать пирсинг никогда не входило в его планы. Но стоило «ангелу» в чёрных нитриловых перчатках мельком посмотреть на него и бросить короткое, почти безэмоциональное: «А тебе что делаем, красавчик?» и никаких сомнений больше не было. Тормозов у Николаса отродясь не водилось, а боль можно было и перетерпеть.

Счастливая Лорена без конца рассматривала свой аккуратный прокол на крыле носа до конца дня, пока Николас крутился рядом на стуле в её квартире, мысленно борясь с желанием вернуться в этот салон ещё раз. Не за проколом, ему ещё предстояло заживить мочку уха, а за черноглазым ангелом. Или стрясти хоть какую-то информацию с Лидии. Но это было бы невежливо по отношению к личной жизни милого пирсера, имя которого отложилось куда-то на подкорку сознания и теперь вертелось на языке, грея карман джинс записанным номером.

Айден оказался не только профессионалом своего дела, но и очень внимательным к клиентам мастером. Прислал напоминание об уходе, спрашивал раз в две недели, как поживает прокол, даже отправил несколько своих статей о заживлении. Наверное, это было его стандартное поведение с новыми клиентами, но это всё равно было мило. И очень глупо со стороны Николаса, надеяться на что-то ещё. Но очень-очень хотелось.

Шанс пересечься представился быстрее, чем Николас ожидал. Когда прокол поджил и можно было сменить украшение, Айден написал сам с предложением о замене. Салон совсем не поменялся, только вместо младшего брата Конрада на ресепшене сидел какой-то другой парень, может, ровесник Роуэна или чуть помладше. А вот Айден остался таким же мрачным принцем, возвышающимся над стойкой. Пока не увидел Николаса. Приветливо ему улыбнулся и пригласил в кабинет, чтобы осмотреть прокол и подтвердить, что всё зажило достаточно, чтобы простой гвоздик можно было заменить на что-то более подходящее.

Пока Николас долго рассматривал представленные украшения на витрине, Айден внезапно обратился к нему с самым неожиданным предложением:

— Не хочешь побыть моей моделью? Мне не хватает несколько работ в портфолио.

— Надеюсь, это что-то приличное, — Николас рассеянно ткнул в чёрное колечко, с которого свисало лезвие миниатюрного кинжала. Айден потянулся за ключом, чтобы открыть витрину, и покачал головой:

— Просто прокол брови. Самый классический.

Пока Николас думал, Айден быстро заменил украшение в ухе и снова уселся на свой стульчик за столом, протирая снятый гвоздик салфеткой и отправляя его в какой-то контейнер. С ответом его никто не торопил, но Николас остро ощущал, что это предложение просто так такие мастера не предлагают. Правда сначала всё равно спросил:

— Это больно?

— Неприятно, — не стал юлить Айден, и Николас нервно вздохнул. Но Айден уже повернулся к нему: — Заживает тоже пятьдесят на пятьдесят, но прокол в ухе у тебя зажил быстро и хорошо. Мне кажется, всё будет нормально. И тебе пойдёт.

— Ладно. Если сам Айден уверен, что мне пойдёт, то как я могу отказаться.

Айден только приподнял уголки губ. А через полчаса Николас ушёл из салона с записью через неделю и новым украшением в зажившем ухе. Переписка прекратилась на несколько дней, но за два дня до записи Айден написал ему сам, с напоминанием. А Николас, гипнотизирующий полученное сообщение, только в очередной раз вздохнул. Во что он вообще ввязался?

— Как думаешь, у меня есть шансы? — вопрос сам сорвался, быстрее, чем Николас успел его как следует обдумать.

— Если будешь просто ныть, то и не появятся, — заявила Лидия, развалившись на своём диване с джойстиком в руках. Зомби застыли за экраном загрузки, потому что Николас опять отвлёкся на переписку. Закатив глаза, Лидия вырвала телефон из его рук и, под протестующее мычание Николаса, отложила его в сторону. — Он даже ничего не написал пока. А ты затягиваешь наше прохождение.

— Что за шум? — каштановая макушка Конрада выглянула с кухни с двумя мисками начос. Один кукурузный треугольник тут же исчез во рту Лидии. Она, направив джойстик на Николаса, обвиняюще нажаловалась:

— Он опять ноет из-за Айдена.

— Ничего я не ною! — возмутился Николас, забирая у Конрада обе миски и ставя их на столик перед телевизором. Конрад вопросительно поднял брови, и Николас, тяжело вздохнув, добавил: — Нервничаю немного. Ну там, из-за будущего прокола. Это же больно.

— И из-за Айдена, — язвительно добавила Лидия. От пинка Николас увернулся, но не от слов Конрада:

— Он, вообще-то, тоже. Только я тебе этого не говорил. Иначе меня задушат ночью подушкой. И Роуэн не станет меня защищать.

— Это тебе по старой дружбе рассказали или ты просто пытаешься меня утешить? — Лидия, может, и хотела что-то сказать, но было ловко заткнута Николасом, который насильно впихнул ей в рот горсть начос. Пусть лучше жуёт, а не болтает.

— Николас, он же мой брат, — Конрад сел на ковёр со стороны Лидии и положил голову ей на колени. Николас мог поклясться что видел, как тот на короткое мгновение ухмыльнулся. — Я знаю, как он себя ведёт, когда нервничает. И когда хочет пригласить кого-то на свидание он находит самые нелепые предложения для встречи в мире. Ты правда думаешь, что ему не хватает моделей?

Начос показался в тот вечер в разы вкуснее, чем обычно, а Лидия, наконец, получила обратно своего напарника по уничтожению зомби, пока Конрад сидел рядом и помогал им решать загадки. Топографический кретинизм мешал даже в играх с картами, а ни Лидия, ни Николас не могли запомнить последовательность всех поворотов и комнат. Помощь Конрада оказалась неоценимой в их случае.

Во всех смыслах.

На этот раз в салоне снова сидит Роуэн. Завидев Николаса, поднимающегося по лестнице, он убирает планшет в сторону, выключая экран.

— Ты к Айдену? — Роуэн подпирает голову рукой. Рукав его толстовки поднимается, обнажая начало татуировки вокруг запястья, уходящей куда-то под одежду. Николас старается не глазеть слишком долго, но взгляд всё равно задерживается.

— Угу. Красивая тату, — он кивает на чужое запястье. Роуэн с готовностью закатывает рукав повыше, демонстрируя наполовину забитое предплечье. Какая-то сложная графичная иллюстрация костей и оголенного черепа, вокруг которых тянутся какие-то строчки. — Готичненько.

— Единственная моя работа. Точнее, эскиз, набивал не я, — Роуэн снова опускает рукав и складывает руки на стойке.

— А на других бьёшь? — Николас хочет посмотреть на время, но одёргивает себя. Айден сам за ним зайдёт, нечего раньше времени суетиться.

— Конечно. Хочешь посмотреть что-то себе? — Роуэн кивает на планшет, на что Николас закусывает губу.

— Заманчиво, но пока попривыкну к проколам.

— Может, тебе работы Айдена больше понравятся, чем мои, — кажется, Роуэн в курсе чего-то, о чём не знает Николас, но его игривый блекс в глазах совершенно точно указывает на то, что Конрад не умеет держать язык за зубами. Придурок. Но волнует его другая информация.

— Айден тоже рисует? — Николас удивленно вскидывает брови.

— Хорошо обвожу, — голос Айдена раздаётся слишком близко, и Николас не может сдержать крупную дрожь от короткого испуга. Айден кивает на руку Роуэна. — Вот эту мракоту я ему набил.

— Рука не дрожит перед кожей, это плюс. Но рисует он неважно, скажу по секрету. Только надписи красиво умеет делать, — доверительно сообщает Роуэн, на что Айден закатывает глаза. Николас старается сдержать улыбку. Это забавно. Айден отвлекается от брата и кивает головой себе за спину: — Пошли? Или ты пока занят будущей татуировкой?

— Ой, нет, пойдём, я слишком легко поддаюсь на такие вещи, — Николас отлипает от стойки и послушно идёт за Айденом по знакомому лабиринту из коридоров. Всё равно ощущение, что он тут впервые. Не водить ему машину.

Наблюдение за отточенными движениями помогает немного расслабиться. Руки Айдена быстро дезинфицируют кушетку, наматывают плёнку и кладут новую одноразовую пелёнку. Николас послушно садится на кушетку, ощущая, как нога непроизвольно начинает отстукивать ритм подошвой об пол от нервов. Не из-за прокола, нет. Айден стоит слишком близко, обеззараживая ему кожу и что-то щупая пальцами в перчатках на лице. Кажется, смазывает анестетиком будущее место прокола.

Тупое сердце. Тупой мозг. Николас ощущает себя настоящим идиотом.

— Как дела? — изо рта Айдена пахнет арбузной жвачкой, и почему-то эта деталь кажется Николасу такой забавной и милой одновременно.

— Супер. Уже хочу посмотреть, — ничего там не супер, у него точно вспотела спина от нервов, он это под футболкой и ветром от кондиционера очень хорошо чувствует.

— Мы ещё ничего не сделали, — Айден приподнимает уголки губ и ногой подкатывает столик, на котором уже разложены инструменты, вата и заготовленное украшение. Все приготовления происходили у Николаса на глазах, а он их пропустил, залипнув на самого Айдена.

— А я уже готов.

— Не боишься? Ты вроде говорил, что не любишь боль, — Айден снова трогает его кожу и тянется за иглой. Николас сглатывает.

— Боюсь. Но перетерплю. Ты же тут рядышком, пока меня не бросаешь, — Николас хочет прикусить себе язык, но с этим справляется подбирающийся к горлу страх. Айден, кажется, не заметив его нервозности, рассеянно кивает:

— Не бросаю. Прохладу чувствуешь? — Николас угукает. — Ладно, начнём. Кричать разрешаю, но не дёргаться. И не зажмуривайся, это опасно.

Игла прокалывает кожу быстро, Николас успевает только зашипеть и сжать зубы посильнее, пока Айден быстрыми и уверенными движениями вставляет изогнутую штангу. Ещё немного возится с инструментом и замком, но совсем скоро отходит и смотрит на Николаса чуть издалека. Бровь печёт даже под анестетиком. Несильно, но неприятно.

— Вот и всё. Готово.

Сердце неприятно ухает куда-то вниз. Просто фраза. Просто закончили. Айден сделает сейчас несколько фотографий и они снова разойдутся, когда прокол заживёт. Но Айден не знает, о чём думает Николас. Он просто делает свою работу: даёт зеркало, настраивает свет у белой стены и жестом приглашает пройти. Ноги немного ватные от короткого выброса адреналина.

— А симпатично вышло, — наконец отмирает Николас, нервно встряхнув руками. Айден выкидывает перчатки в урну и берёт со стола фотоаппарат.

— Я говорил, что тебе пойдёт, — напоминает Айден, поднимая камеру. — Наклонись чуть-чуть назад и отведи голову вправо. Ага. Стой.

Слышен щелчок затвора. Николас судорожно вздыхает.

— Всё.

— Супер, — Николас отходит от стены и подходит к другому зеркалу, тому самому в полный рост, около которого он сидел прошлый раз. Делает пару смешных фотографий и сжимает корпус телефона до белых костяшек.

Айден убирает материалы и инструменты, выключает лампы. Николас чувствует, как бешено у него колотится сердце, прямо где-то в горле и отдаёт в ушах.

— Слушай... — начинает Николас, но Айден, не поворачиваясь к нему, перебивает, явно специально:

— Сходишь со мной на ужин?

— Да, но... — Николас запинается в собственных словах. Хмурится, пытаясь понять, что произошло, и тут же айкает, расслабляя лицо. Так, понятно, пока никаких сложных мимических трюков. — Стоп! Я хотел тебя это спросить!

— Я немного переволновался, — кивает сам себе Айден, наконец поворачиваясь к Николасу, и Николас видит, как у него нежным румянцем заливает бледные щёки. Реально переволновался.

Николас глупо хлопает глазами. Да ладно.

— Ух ты. Ладно. Забыли. Куда и во сколько? Мой номер у тебя уже есть, но можем сделать вид, что впервые встретились, — глупая улыбка сама лезет на лицо. От облегчения. Айден качает головой, поняв это по его реакции.

— В любой день после шести. Мой номер у тебя уже есть, — возвращает ему Айден его же фразу с лёгком насмешкой, и Николас чувствует, как сердце снова начинает бешено стучать. Очаровательный юмор.

— Тогда, может, сегодня? — пробует Николас и, о святое чудо, Айден ему кивает. — Конрад сказал, ты любишь пасту. Я специально поискал пару мест перед тем как сегодня придти.

— Паскудник, — беззлобно фыркает Айден и подходит к Николасу. — Да, я люблю пасту. А ты?

— А я всеядный.

— Отлично. Пожалуйста, давай выйдём из кабинета, мне ужасно неловко обсуждать это здесь, — по Айдену, конечно, этого не видно, но Николас не сопротивляется. Ярко улыбается и послушно выходит из кабинета вместе с ним.

Бровь несильно печёт, но Николас на это уже не обращает внимания. У него есть дела поинтереснее.