Масть желания

Рельсы били по голове своими монотонными ударами. Качка заставляла пошатываться, а запах чьего-то протухшего завтрака пробуждал воспоминания о любовных похождениях к унитазу. Столько объятий, сколько получал керамический белый конь, не удостаивался никто больше.

Отечественная железная дорога всегда имела свою особую атмосферу. Потёртые металлические поручни, немытые окна с отпечатками пальчиков любопытных детей, закашлаченный ковролин и, самое важное: плацкарт. О, это особая каста изощрённых пыток, в которую попадают самые удачливые граждане необъятной. Скрипящий столик, открывающийся через раз, теряя ржавые болтики; потрясающая лестница, держащаяся на молитве православной бабушки, которой, так неудачно, попалась верхняя койка.

И поездка эта домой могла бы быть совершенно обычной. Немного душной из-за сломанного кондиционера, наполненная скрипом спальных полок и криками спорящих за нижнюю пассажиров.

Шаги неровные, сбивчивые от качки вагона. Чемодан подпрыгивал на металлических вставках, за которые удерживался несчастный ковёр. Всё-таки правильно говорят: уезжала с пустым чемоданом, приезжаешь с набитым до отказа. Сувениры, новый купальник, тапки — обязательно в качестве сувенира из отеля — и абсолютно неприличное количество магнитиков.

Плацкартный вагон пах по-особенному. Носками, специями, потом. Впрочем, даже в этом беспорядке можно было найти свою романтику. Вот, например, свисающая пятка, намеревающаяся угодить по лбу, выглядела крайне эстетично.

— Место 3-б, — шептала себе под нос, лавируя между идущими против движения пассажирами. Как же неудобно присоединяться к экспрессу на середине дороги у пересадочной станции. — Куда же ты пропало?

Вчитываясь в странную последовательность табличек с нумерацией мест, полка нашлась среди купе открытого типа. Там уже кто-то сидел, абсолютно нагло заняв как раз-таки сторону 3-б.

— Простите, — ещё раз проверяя билет, я пошла чуть увереннее, не особо желая уступать свою нижнюю полку здоровому мужику. — Это моё… место.

А вот. Совершенно по свойски, с раздражающей ухмылочкой, закинув ногу на ногу, как самый настоящий хозяин положения, сидел Сайлас.

Сайлас! Как его вообще сюда занесло? Где его частный джетикс с кожаными креслами и персидским ковром вдоль салона? И почему он выглядит как настоящий хозяин положения, потревоженный пустым шумом?

— Мне вам уступить, «соседка»?

И тоном это было сказано настолько раздражающе-надменным, что захотелось то ли ударить его, то ли возмущённо разглагольствовать о неожиданности встречи. Из всех мест нашей необъятной последнее, где ожидаешь встретить главу подпольной организации, — общественный поезд. Плацкартный вагон. Место у туалета.

— Не стоит.

Поднимется ещё, и головешкой своей потолок пробьёт, тут ведь не так уж много места вокруг, а я не настолько гордая, могу и напротив разместиться. С осуждающим взглядом, но всё же.

И вот сидит, смотрит, молчит. Я тоже молчу — сказать-то нечего, кроме «ОГО!?». Ну и пару фраз из словаря А. Плуцер-Сарно. Но мы девушки приличные, так сразу на честных граждан не набрасываемся. Честным Сайлас был весьма условно, но даже так я не стала бросаться в ругань. Сам же расскажет, если посчитает нужным, а если не посчитает — так нам ехать семнадцать часов без пересадок, хочешь не хочешь, о жизни заговоришь.

Но новости пришли сами собой, на четверке худощавых ножек в смешных пляжных шортах, копной рыжих волос и паре медицинских масок.

— Босс, мы нашли душ!

— Почти бесплатный.

— Сумма за купание такая смешная, что…

Взгляды наконец зацепились за меня, цепочкой действий затыкая рты. Не то чтобы они были удивлены моему присутствию, скорее ошарашены хмуростью вида.

— МС! Какая встреча!

— Тоже с отпуска?

Наигранный восторг не выглядел убедительно, и я, откинувшись на стенку позади, смерила всех троих всё тем же осуждением. Клянусь, если поднести к лицу зеркало, я и сама испугаюсь, чего уж говорить об этих придурках.

— Что вы здесь делаете?

Переглядываться только не нужно здесь. Ох уж эта необъяснимая близнецовая связь, заставляющая их говорить почти синхронно:

— Едем с моря!

Ага… С моря значит. Наверное, ещё и из Сочи, судя по тому, как мы магическим стечением обстоятельств оказались в одном месте.

— А почему на поезде, а не самолётом?

На этот раз голос подал уже Сайлас, растянувшись, аки ленивый кот, вытягивая в мою сторону наполированные туфли:

— Решили поэкспериментировать с видами транспорта. Ощутить колорит настоящего отпуска, где две недели ты счастлив, но три дня из них страдаешь от тряски вагонов.

— Неужели? — Звучало крайне неправдоподобно. — Наверное, ещё и грибок подцепить решили, — Я кивнула в сторону открытых шлепанцев близнецов, — для полного погружения.

Люк и Киран как-то нервно приподняли ноги — сначала левую, потом правую, — прежде чем совершенно невозмутимо забраться на боковое нижнее сиденье прямо напротив нас, подтягивая колени к груди.

— В кроссовках жарко.

— И тесно.

— И тут чисто.

— Нам так проводница сказала.

Ну да, чисто. И окна каждую станцию моют, и шторки стирают. Да и вообще, при входе требуют справку на наличие кожных заболеваний. А вон тот мужик, элегантно свесивший ножку в коридор, и вовсе полную дезинфекцию перед входом прошёл, чтобы честных граждан не смущать.

— Конечно.

Их присутствие в таком месте выглядело почти комично, особенно Сайлас, в его дорогом пиджаке, заказными запонками и совершенно невозмутимым лицом, тщательно скрывающим отвращение к самой мысли разделять с кем-то пространство. Не то чтобы он был брезгливым и педантичным, нет. Просто всё это вокруг: ржавые болтики лестницы, засорившийся кондиционер и хрипло диктующий станции громкоговоритель — просто не вписывалось в его привычку ездить на личном авто, летать бизнес-классами и жить едва ли не во дворце. По крайней мере его база изнутри действительно напоминала царские палаты времён готики.

— А почему, раз уж поездом решили добираться, не выкупили купе? — Болтать с ними я могу вечность, но хотелось бы как-то уже обустроиться здесь, в тёмном пространстве.

Встав, кое-как запихнув чемодан в багажный отсек, я снова развернулась к парням, ожидая логичных объяснений такой безрассудности. Даже я хотела выкупить полку в купе, но решила сэкономить. Зря, впрочем, сувениров накупила на куда меньшую сумму, чем рассчитывала.

— Атмосфера. — Люк провёл пальцами по волосам, чуть взъерошив их, с видом настоящего победителя, словно всё сказанное — очевидный факт, не требующий объяснений.

— Новые знакомства. — Поддержал брата Киран.

— Воспоминания и…

— Люк перепутал наименование мест и вместо того, чтобы выкупить вагон, купил только пять мест. — Сдал с потрохами своих подчинённых Сайлас, с интересом выставляя выдвижной столик от стены. — В этом и твоя вина есть.

— Моя?!

Без меня меня женили. Я каким боком оказалась в их провальной истории? И как вообще можно было выкупить только часть мест вместо целого вагона?! Объяснения не заставили себя долго ждать, когда пристыженные близнецы подали голос:

— Кто ж знал, что место 1-а и 17-б — это параллельные койки, а не вся длина вагона! Кто вообще придумал эту бестолковую конструкцию транспорта? Где логика? Почему вот это — Он указал в сторону места надо мной, — Первое число, а вот это — Постучал по сиденью Кирана. — Семнадцатое?!

Вопрос хороший, но задавать его стоило явно не мне, а какому-нибудь проектировщику РЖД. Он-то, как мне кажется, ответит на этот вопрос куда осведомлённее. Но тут уж меня заинтересовало другое: как они вычислили, какой билет купила именно я? Хотя нет... На этот вопрос ответ приходит сам. Причём удивительно легко и быстро. Чего Сайласу стоит просмотреть список пассажиров в закрытой программе вокзальных счётчиков? Пустяк. Мелочь. Наверняка делал это перед сном, прикрыв левый глаз.

Так или иначе, теперь мы здесь. Вчетвером. И поездка, вопреки местам и ожиданиям, не обещала быть томной.

Я не ошиблась.

Ехать в такой разношёрстной компании — то ещё удовольствие. И от каждой их глупости улыбка сама собой появлялась на лице. Временами мне даже приходилось сдерживаться, поджимая губы, чтобы не рассмеяться. Например сейчас, когда мы уже разобрались, что во всех делах Онихинус виновата я, а Сайлас и близнецы — жертвы обстоятельств, попавшие под дурное влияние молодой охотницы.

— Что это? — И вид у несчастного миллиардера был такой, словно я предложила ему съесть змею в спиртовом настое.

— Мивина. Вермишель такая.

А вот сами виноваты, не взяли с собой еды в дорогу, а вагон-ресторан оказался закрыт до следующей станции. А эти, видно, решили, что он будет ждать их круглосуточно, без санитарных зон и прочих форс-мажоров. Не тут-то было. Но им повезло: я взяла сумку с закусками, пакетиками чая и этой самой химозной лапшой, в подарок к которой шёл гастрит. Близнецам, впрочем, это не мешало восторгаться вкусом. Их-то желудки и тараканов переварят, в отличие от красноглазого соседа напротив.

— Котёнок, мне кажется, тебе не стоит это есть.

Вы посмотрите, на ласковые прозвища перешёл. Нервы сдают, как пить дать. Но останавливаться не хотелось, и я, с самым заботливым видом, подтолкнула к нему бумажный стаканчик поближе.

— Объедение, Сайлас, пальчики оближешь.

— ...Пожалуй, сегодня я обойдусь кофе и твоей компанией в качестве десерта.

О. Это он ещё не знает, что кофе здесь исключительно растворимый, а горячая вода берётся в общем кулере напротив комнаты проводницы. Пусть станет сюрпризом.

И наша скромная трапеза могла продолжать быть личной, если бы периферическое зрение не уловило крохотный силуэт, стоящий в проходе нашего плацкарта. Мальчишка. Совсем ребёнок ещё, лет шести. С такими огромными голубыми глазами, что мне невольно вспомнился один белобрысый коллега. Такой же светленький, круглолицый и смешной. А малыш, не смущаясь, сделал шаг ближе, в сторону Сайласа, открывая от удивления рот.

— Ты похож на мою крысу!

О нет. Нет, пожалуйста. Хоть бы не засмеяться прямо здесь. От усилий сдержать смех я засунула в рот больше вермишели, активно прожёвывая, лишь бы не сорваться раньше времени.

— На... Крысу? — Вечная ухмылка Сайласа дрогнула. Видно, он пытался понять, оскорбили его или сделали комплимент. — Чем же?

— Она такая же белая! И глаза у неё красные! И она тоже любит вермишель!

— Я не люблю верми…

— Дядя, а ты тоже из зоомагазина?! Мы Лору, это имя моей крысы, купили в каком-то подвале! Там было так много разных животных, даже змея, представляешь?! А ещё рыбки, я хотел рыбку, но мама сказала…

Мальчик не замолкал. Он говорил, говорил, говорил, словно работал на какой-то солнечной батарее, не отходя от нас до самого прихода своей матери. Та, краснея, извиняясь, попыталась увести сына на свои места, но тот, явно слишком увлечённый молчаливой компанией Сайласа, протестно сел на пол. Прямо так, перед нами, заходясь слезами:

— Мама, давай купим этого дядю, у Лоры будет друг!

А я уже устала от попыток сдержать хохот. Люк и Киран выглядели не лучше, уткнувшись носами в свои телефоны, стараясь не подавать признаков жизни. Один смешок — и им гарантирован какой-нибудь штраф или внеурочная работа по уборке базы.

Когда пацана всё же удалось увести, Сайлас наконец обернулся ко мне. Медленно, как ночная птица, заметившая в кустах добычу:

— Мой котёнок плохо себя чувствует? Вся покраснела, вот-вот лопнешь от напряжения.

И всё, что из меня вышло, — писк сквозь стиснутые зубы и хриплое, едва слышное:

— Всё отлично... Может, во что-нибудь сыграем?

— Да. Хорошая идея. Люк взял с собой карты.

Карты. Карты — это хорошо. Во время игры к нам же не прибежит мальчик, показывая фотографии своей крысы, верно?

Люк действительно вытащил из своей сумки колоду карт. Судя по состоянию коробочки, она пережила отпуск, пару перестрелок и, возможно, один неудачный пожар.

— Во что играем? — Спросил Киран, уже тасуя колоду, словно настоящий крупье.

— В дурака.

Это единственное, что пришло в голову. Какой-нибудь «Сундучок» или «Пьяница» казались скучными для поездки на поезде, а если бы я предложила разложить «Ведьму», кое-кто непременно пошутил бы, что одна тут уже сидит.

— На деньги? — Люк подсел ближе, самым наглым образом пододвигая меня к окну. Видно, чтобы не сбежала.

— На желания.

Я внимательно следила за тем, как близнецы раздают карты. Не дай бог поймаю их на фальсификации — руки оторву.

Бровь Сайласа чуть приподнялась от услышанного:

— Желания? — И была в этом вопросе подозрительная тень дьявольского удовлетворения, как у кота, объевшегося сметаны.

— А что? Боишься проиграть?

Зря я это сказала — только провоцирую его эго на какую-нибудь подлость. А что поделать? Его присутствие так и вытягивает из меня тёмную сторону. Плохое влияние босса мафии, не иначе.

Уголок его губ медленно пополз вверх:

— Я просто пытаюсь понять, насколько далеко простирается твоя уверенность, котёнок.

Люк с Кираном переглянулись. Судя по одинаково заинтересованным лицам, они уже мысленно приготовились наблюдать за чужой семейной драмой. Им-то не привыкать. Каким-то волшебным образом эти двое всегда оказывались зрителями в нашем дуэтом театре.

— Тогда играем все четверо, — Постановил Люк, заглядывая в свои шесть карт. — Проигравший выполняет желание победителя.

— Только одно? — Уточнила я.

— Одно.

— И без убийств, — Добавил Киран, посмотрев почему-то на Сайласа.

— Я разочарован, — Совершенно серьёзно отозвался тот, лениво подбирая свои карты, даже не пытаясь спрятать масти, словно нарочно провоцируя заглянуть в состав и смухлевать, но я сдержалась. Из чистого уважения к самой себе. Победа должна быть честной!

Партия началась неожиданно спокойно. Первые несколько ходов мы даже умудрялись играть без взаимных угроз, подколов и попыток подсмотреть карты противника. Правда, продлилось это недолго. Близнецы каким-то чудом вышли первыми, даже не стараясь. Как у них получается так ловко просчитывать ходы? Или это специально, чтобы мы с Сайласом остались за столом только вдвоём?

— Бито.

Я положила карту поверх его шестёрки:

— Бито.

Сайлас прикрыл мою карту валетом, подкидывая:

— Бито.

Я упрямо стукнула по столу козырной дамой. Иду ва-банк, все дамы вышли в начале игры! По-моему:

— Бито.

— Уверена? — И взгляд этот, прищуренный, скользнувший по мне с нескрываемым интересом.

— Абсолютно.

Он посмотрел на меня так, словно я только что добровольно подписала какой-то документ с мелким шрифтом о пожизненном заключении в его спальне. Впрочем, так оно и оказалось:

— Бери.

На стол легла последняя карта. Дама. Крести. Они не вышли?! Когда он успел её сохранить, я же точно помню, как Люк их выкидывал. Или то были короли? Дурацкая колода с одинаковыми картинками.

Я медленно посмотрела на свои руки. Две карты. У Сайласа — одна.

— Чёрт.

— Я бы предпочёл «Господин» или «Любовь всей моей жизни», — Предупредил он, собирая выкинутые мною в воздух остатки колоды.

— Не разговаривай со мной.

— Как прикажешь... Хотя, это ведь я должен теперь приказывать?

И ничего хорошего этот мечтательный тон не предвещал. Внутри всё напряглось, неприятно сжавшись, и даже близнецы отодвинулись, решив заняться расстиланием своих мест, а не нашей дуэлью взглядов.

Ничего достойного в этой голове не было, я по глазам видела, но нос приподняла, стараясь сохранить остатки гордости и не пасть лицом в грязь при огласке его вердикта.

Сайлас, впрочем, не спешил меня радовать своими фантазиями, откинувшись назад, монотонно разглаживая несуществующие заломы на брюках. Издевается. Как день ясно — из-де-ва-е-тся.

— Моё желание я озвучу, когда мы прибудем домой.

— Это что значит?

Он не ответил. Лишь плечами пожал, мол, «всё увидишь», и отвернулся к окну, видно решив, что тёмный пейзаж пролетающей мимо посадки куда интереснее нашего пари.

И вот нутром чую — дома меня будет ждать не вино с конфетами. Ладно... Это уже проблемы будущей меня. А сегодняшняя я ложится спать, пока в эту белую головушку не пришла ещё одна гениальная мысль, как вогнать меня в ступор.

— Спокойной ночи, «Лорочка».

Так его в телефоне и переименую. Чтобы не расслаблялся.