Массажное масло 2

Движение Хару, жёсткое, резкое, должно было бы отбросить — но Руи, вместо того чтобы потерять равновесие, поворачивается вместе с этим рывком, как зверь, который заранее просчитал траекторию. Он идёт по инерции вперёд и вверх, нависая над Хару настолько, чтобы тот понимал:

Я тебя вижу — и я не отступлю.

Руи чувствует, как Хару наконец принимает игру — не как жертва, а как соперник. Это не пугает его. Наоборот.

Внутри что-то щёлкает, как хищный механизм: наконец-то. Наконец-то появилось хоть что-то, от чего в венах Руи кровь не остановится, а двинется с новой силой. С силой интереса и вожделения. На равных.

Он всегда видел в Хару не мягкую шерсть — а скрытые клыки. И сейчас клыки сверкнули. Лис в нём расправляет хвост, взгляд становится прищуренным, осторожно-назойливым, хитрым. Он не отступит, но и напора Хару не боится — лишь делает шаг глубже в эту словесно-телесную шахматную партию.

Сжатые волосы тянут кожу головы, но он только хищно щурится, почти смеясь. Дерзость так и рычит в каждом сантиметре его тела. Улыбка сама трогает губы, а язык юрким танцем очерчивает контур нижней губы.

Когда Хару вновь добирается до губ, Руи встречает поцелуй совсем иначе, испуг не бы сопровождением. Резко, активно, почти дерзко. Он отвечает сразу и без колебаний, словно всё это время только и ждал момента, чтобы перехватить инициативу.

Его рука мгновенно ложится на затылок Хару, пальцы уверенно фиксируют, не давая тому отстраниться слишком быстро. Вторая рука с характерной силой сжимает бедро. Он не забыл то, что делал. Не забудет то, что обязан был сделать.

— Так вот каким ты бываешь, когда отпускаешь тормоза, — проскальзывает шепот, прерывая укусы нижней губы.

Он не отводит взгляда, даже когда Хару будто бросает вызов каждым движением, каждым словом. Руи принимает его полностью — не как уступку, не как поражение, а как приглашение на равный поединок.

— Я не боюсь, — тихо, но с особой сталью в голосе шепчет Хару. Голос слышен только человеку напротив, в которого вперились большие тёмные глаза.

Вторая рука юрко забралась за спину Руи, прижимая его голенями к кушетке. Пальцы прошлись по позвоночнику вниз, останавливаясь на пояснице, мягко царапая кожу ногтями.

— Тебя точно не боюсь, — Хару мгновенно отзеркалил ухмылку Руи. Играть по его правилам оказалось куда интереснее.

Руи не просто принимает вызов — он будто оживает от него.

— Значит, играем всерьёз, — тихо, почти мурлыча, произносит Руи.

В голосе — мягкость меха, под которой спрятаны острые, точные зубы.

Он резко перехватывает Хару за предплечье — не больно, но властно, скользя пальцами так, будто метит территорию. Каждое движение — ответ, каждая улыбка — обещание:

"Если ты решил соперничать — я буду играть на равных. И проигрывать не собираюсь".

Руи действует мгновенно. Одним резким толчком он вжимает Хару в кушетку — не грубо, но с такой уверенностью, что сопротивление становится бессмысленным. Хару падает на спину, дыхание сбивается, и в ту же секунду Руи уже над ним. Не дает и секунды, чтобы сделать рванный, но такой необходимый вздох.

Он опускается на его бёдра, будто занимает место, которое и без слов принадлежит ему. Вес тела — не тяжесть, а давление намерения, от которого по коже будто бегут искры. Трение легких штанов об выступающий бугор — чистой воды издевательство.

Руи наклоняется ближе, так близко, что Хару чувствует его дыхание — горячее, взволнованное, но удерживаемое стальной волей.

В глазах Руи вспыхивает хищный, довольный блеск:

— Вот так…

Хитрая лисица ведёт игру грязно. Почти нечестно. Но оттого азарта становится только больше. Непредсказуемость следующего хода — как в покере — невозможно предсказать, какую карту выложат на стол. Только если не сжульничать...

Вторая рука скользнула между тел, пытаясь победить возбужденную дрожь. Хару втянул живот, чтобы привлекать меньше чужого внимания к своему стратегическому плану. Шустрые пальцы подхватили кромку собственного белья, стягивая вниз. Упругий член выпрямился, слишком звонко для такой интимной атмосферы, ударяясь о живот Хару, задев пах Руи.

— Бесишь, — как змей прошипел Хару сквозь зубы, скручиваясь и пытаясь губами поймать хитрую ухмылку.

Он мажет губами по чужому лицу, не дающему прикоснуться к законному месту для поцелуев. Бесится, рычит и скалит зубы. Бросает неудачные попытки и снова кусает шею, оставляя вмятины от зубов, которые непременно покраснеют на следующий день.

От Руи пахнет маслом и теплом. Он стал частью массажной комнаты, частью интерьера и эксплуатируемых предметов. Ещё одной причиной, почему покидать это место не хочется совершенно. Руи пачкает и Хару, заставляя его слиться и остаться в массажной комнате, теперь уже пропитанной потом и горячим дыханием.

Руки Хару скользнули к бедрам Руи, осторожно, будто спрашивая разрешения на пакость, поддевая резинку спортивных штанов. Он мягко дёрнул за ткань, медленно стягивая одежду, оставляя только бельё — точно такую же преграду, как и у себя самого.

Пальцы невесомо коснулись запретного участка тела, проводя вдоль, уходя вверх по прессу и останавливаясь на груди. Хару сжал упругие мышцы, будто стараясь нащупать сердцебиение. Понять, что не только он сходит с ума от чужих прикосновений.

— Сам сядешь? Или помочь? — не уступая первенства, спросил Хару, указывая глазами на член.

Руи смотрел на Хару так, будто заранее знал исход партии. Не торопился, не тянулся ближе — наоборот, отстранился, опершись ладонями позади себя. Это движение было наглым, демонстративным, почти ленивым. Слишком расслабленным для человека, который в действительности держит всё под контролем. Абсолютным и строгим контролем.

Его взгляд скользил по Хару долго, преднамеренно, словно он изучает его реакцию и сравнивает её с чем-то, что уже просчитал. Надломленные брови, закушенные губы, сбитое дыхание, помутневшие глаза и грудная клетка, что вздымалась каждый раз, стоило взгляду требовательных глаз скользнуть ниже.

— Ты так быстро вспыхиваешь, — тихо сказал Руи, ощутимо растягивая слова, его надменная улыбка стирается юрким языком, который скользит по нижней губе, а после, в желании сломить ещё больше — по верхнему ряду зубов, — И всё равно продолжаешь думать, что можешь перехитрить меня.

Он наклонил голову чуть вбок — движение мягкое, но абсолютно хищное по смыслу. Пальцы Руи лениво скрестились на груди, подчеркивая уверенность, силу и отсутствие хоть капли сомнения. Ладонь к ладони — указательный палец отстукивает какой-то незамысловатый темп по собственной руке, словно просчитывает возможные удары сердца напротив.

Пальцы Хару вцепились в бёдра до побелевших костяшек. Они немели, вибрируя и гудя, соприкасаясь с горячей кожей, спрятанной под тонкой тканью белья.

— Хару. Ты настолько нетерпелив, что это даже мило. — Усмешка была лёгкая, почти усталая, как у человека, который давно знает, где у оппонента слабое место.

Он медленно протянул руку — но не затем, чтобы коснуться. Напротив: остановил пальцы в нескольких сантиметрах от лица Хару. Эта дистанция была мучительной. Намеренно искусственной. И чем дольше он держал руку так близко, тем отчётливее становилось, что Руи — хозяин ритма происходящего.

— Хочешь шаг? — спросил он почти шёпотом. — Я знаю.

Пальцы медленно опустились, очерчивая траекторию вдоль плеча Хару, так близко, что воздух дрожал, но всё ещё не касаясь. Он плавно переходил на грудную клетку, с особым нажимом пробегаясь пальцами, переходящими в ногти, в паре сантиметров близ бусинки соска.

— Но я люблю, когда ты злишься, — признался Руи, понизив голос. — Потому что именно тогда ты перестаёшь думать. И начинаешь действовать так, как мне нужно. Как мне нравится.

Он наклонился вперёд, чуть ближе, чем вначале, и медленно расправил плечи — показывая силу, уверенность, превосходство.

— Так что… — его глаза блеснули, он не торопится закрывать ловушку. — Слабо?

Пауза длилась чуть дольше, чем позволяла вежливость.

— Или ты всё-таки рискнёшь?

Его губы мажут ухо, вздох прямо в ушную раковину — шах, а бедра, которые чуть покачнулись, сталкивая два возбуждения между собой — мат.

Шёпот пушистым пером прошёлся по уху. Мочка чувствовала горячее дыхание и невесомое прикосновение тёплых губ. Волна мурашек прокатилась по телу, отдавая импульс в руки, резко взмывшие вверх.

— Сука... — Хару перестал узнавать свой собственный голос. Он был похож на шипение хищной ядовитой змеи. Только вот змеиного терпения ему, увы, не досталось. Этот аспект был схож с юным львёнком, которому не терпится напасть на свою первую добычу. Он неловок и тороплив, а от этого сердце заходится быстрее, а кровь летит по венам как гонщики Формулы 1.

Хару схватился за боксеры Руи, одним рывком разрывая их на бёдрах, обнажая светлую гладкую кожу. В нее бы вцепится, как в сочный персик, смакуя сладкий вкус и упиваясь ароматом, провоцируя вытекание сока. Её бы царапать ногтями, оставляя белые полосы. Оставить следы от шлепков в виде отпечатка ладони, чтобы сами руки холодели от ударов по упругому месту.

Хару был резким, яростным, почти слепым от желания — это чувствовалось в каждом его движении. Но Руи не собирался становиться ни мишенью, ни податливой игрушкой для его ярости.

Руи был прав. Это как отношения физических сил — злость прямо пропорциональна потере контроля. Хару чувствовал, как раздражение заставляет оставлять отметины от ногтей на голых бёдрах.

Тело дёрнулось от неожиданной жесткости, но не в знак покорности — скорее, как зверь, которому на мгновение наступили на хвост. Сердце стучало слишком быстро, дыхание рвалось из груди, кожа горела там, где руки Хару оставили свои отметины. Но взгляд оставался тем же — дерзким, холодно-оценочным, слишком уверенным для той позиции, в которой он находился.

— Торопишься, — выдохнул он, голос срывался от дыхания, но не от страха. — Как будто боишься, что потеряешь меня, если замешкаешься, это так мило и по-детски наивно.

Пальцы пробрались в собственный рот. Язык шустро скользнул по ним, оставляя слой липкой тягучей слюны. Хару шустро вернул руку на прежнее место, не выжидая ни секунды, входя на всю длину пальца сразу. Хару слегка нахмурился, опуская глаза, пытаясь разглядеть свои действия.

— Либо ты такой интересный, что играешь сам с собой в одиночку... — Хару усмехнулся, поднимая глаза на Руи, — Либо мои пальцы ничтожно тонкие, — брови невинно поднялись, обнажая сверкающие большие глаза.

— Я могу играть и не в одиночку. Забыл? — прошипел он, дыхание сорвалось на рычание, но голос был всё ещё уверенным. — Кто знает, что происходит в такие моменты.

Хару закатил глаза, хватая Руи за шею, почти у самого подбородка и рывком поворачивая на себя.

— Посмотри на меня в конце концов. То, что ты старше, не значит, что ты сильнее.

Когда пальцы Хару поднялись к его лицу, когда тот схватил его за шею и заставил смотреть — Руи не отвёл взгляд ни на долю секунды. Зрачки у него были расширены, дыхание горячим, прерывистым, но взгляд… взгляд прожигал. Это была слабая точка. Точка окончания и начала. Точка того, что Руи больше не будет мешкать, а для Хару — точка невозврата. В один момент дыхание прекратилось, он выронил вздох подобный стону, брови изогнулись вверх, язык влажно очертил нижнюю губу. Ему нравилось. Он наслаждался с безграничным удовольствием под верхним слоем кожи.

Хару притянул Руи за шею к себе, зубами захватывая губу, а пальцы в мгновение покинули тело хитреца.

Первый толчок. Почти сразу до упора. Правая рука вцепилась в бедро, как лев, вонзающийся клыками в попавшуюся антилопу. Хару ослабил хватку на шее, провел ладонью по дрожащему кадыку Руи, быстро спускаясь вниз, не отрывая руки от горячего тела. Хару приподнял ноги, выстраивая из них опору. Угол в идеальные 90 градусов. Левая руках замахнулась, ударяя по бедру, разнося по комнате звонкий шлепок, сразу же теряющийся в душных стенах. Рука моментально похолодела, будто только что приложили кусок льда. Ладонь покраснела как при обморожении. Вибрация от нее прошлась по телу, ударяя приятным гудением в голову.

Шлепок по бедру отозвался резкой вспышкой жара и мурашек. Руи резко выдохнул, голова дернулась назад. Но уже через мгновение он поймал взгляд Хару.

И усмехнулся.

— Ещё раз так… — он поднялся чуть, хватая Хару за плечи. Пальцы впились в кожу, как когти. — И я посмотрю, кто из нас первый сорвётся. Кто будет играть роль "старшего".

Хару впился в бёдра, направляя их точно на член, насаживал до упора, не давая времени на передышку даже себе. Он подался вперед, переходя в положение сидя и шире расставляя ноги, меняя угол входа.

В горле встал животный рык, грозящийся вырваться наружу. Тело било мелкой дрожью, как при употреблении психотропного. Перед глазами плыло. Сердце разгонялось, словно спорткар, вот-вот достигнет предела и спидометр треснет, не выдержав напряжения. Холодный пот стекал по вискам, а голосовые связки срывались на звонкие стоны.

Хару сжимал бёдра, подбирая опору, Руи выгнулся навстречу, но не уступая. Его мышцы дрожали, то ли от перенапряжения, то ли от того, что тело всё же отвечало на каждое прикосновение слишком ярко. Слишком охотно, но он не позволял этому проявиться иначе, кроме как в коротком всхлипывающем выдохе.

Тело Хару навалилось вперед, сильное, дрожащее, потерявшее остатки контроля, Руи ощутил, как внутри у него поднимается волна — не страха, а опасного, хищного возбуждения, которое всегда возникало у него в моменты, когда кто-то пытался подчинить его силой. Зато подчинил кое-чем другим, расширяя изнутри. Теряясь в эмоциях; впервые позволить рукам опустить контроль и пропустить момент. Момент, из-за которого сейчас его голова откинулась, а губы пронзил характерный стон. Он с новой силой схватился за плечи Хару, пронзая ногтями его лопатки, оставляя после себя характерные царапины. Тело в моменте вздрогнуло, губы сомкнулись, а взгляд пронзил его стрелой.

Он резко перехватил затылок Хару, притягивая того ближе. Лбы почти столкнулись. Дыхание смешалось.

— Ты хочешь меня прогнуть? — прошептал он горячо, сквозь зубы. — Тогда тебе придётся сломать меня. А я, — он улыбнулся шире, — не ломаюсь.

Его пальцы спустились по шее Хару, оставляя на коже красноватый след. Но жест был не мягким — он был контрольным. Вот только контрольными были далеко не его пальцы. Он подтолкнул Хару ближе, почти доводя его до потери дыхания — не телом, а силой взгляда, уверенностью, тенью улыбки.

— Смотри мне в глаза, Хару, — голос стал ниже, насыщеннее. — И не думай, что ты ведёшь. Ты просто… первый потерял голову. Не думай, что я под тобой, — прошептал он. — Я рядом. И если ты хочешь игры — я дам тебе игру, но тебе стоит попросить.

Его руки обвили шею, губы прижались к щеке, а бёдра покачнулись на чужих. Он следом задал темп, сжимая своими коленями чужие бедра. Вести будут оба — а кто станет главным, останется загадкой до последнего.