Маска спокойствия 3/3

Волшебно. Феликс открывает глаза, чувствуя приятную тяжесть в каждой мышце, наполненной приятной истомой. Рядом ощущается тепло, а рука по-правильному обхватывает тонкую талию, протягивая ближе к себе лихорадочное тело. Хан мирно сопел. Его спина прижималась к крепкой груди Ли. Шея была усыпана розовыми засосами и отметинами. Красивый. 

Рука аккуратно ослабляет хватку, чтоб поднять на локтях владельца. Феликс осматривается. Это его спальня, куда они приехали после радушного бала и где витали отголоски секса, а остатки гона смыло волной, оставив приятное послевкусие и пробудившуюся нежность внутреннего зверя, желавшего спрятать в укромное местечко Джисона и пометить его, присвоить, забрать себе в цепкие лапы и никогда не отпускать. 

Судя по тому, как мирно лежал подле альфа, никто не был против. 

Искорки наслаждения бегут по коже мелким табуном мурашек, пока они нежатся в кровати. Оголенная поясница манит прижаться ближе. Вдохнуть запах пота и ярких цветов. Накрыть ладонью ямочки и слегка надавить, ощущая живое тепло и измученное лаской тело. Джисон сопит в подушку. Его щека приплюснута, и Феликс не может сдержать гул удовольствия от этой картины: весь парень был одной из его фантазий, порочной, но слишком невинной. 

— Перестань пялиться, — бормочет сплющенными губами альфа, не выглядя угрожающими. 

На медовой загоревшей коже расцветали синяки и засосы их былой ночи, в порыве страсти остались местами раны от удлинившихся клыков, ясно кричавших о принадлежности другому. И иррационально это вызывало сытость инстинктов. Ли наверняка выглядел не лучше. Весь израненный длинными когтями, да так, что спина саднела до сих пор от любого соприкосновения. Хан виду не подает. Продолжает утопать лицом в подушке, пока кудряшки лежали на белой ткани, беззащитно выставляя мягкую натуру парня. 

Общий смешавшийся запах витал в воздухе. Феликс делает глубокий вдох, насыщая кислород, каждую клеточку тела, прежде чем плюхается поближе к возлюбленному, отодвигая кончиком пальца упрямую кудряшку и целуя куда-то в лоб сонного. Тот причмокивает губами. Не ворчит. Но глаза закрывает и делает вид спящего, хотя ладонь цепляется за пальцы и не позволяет встать с кровати. 

Милый. 

— Теперь тебе придется взять ответственность. 

— Что, прости?

— Тебе придется взять ответственность.

— И каким же образом? — подыгрывает альфа, слегка прикусывая пухлую щечку, не смея сдержаться. 

— Айщ! — ворчит альфа и хмурит брови, становясь слишком сладким. — Ты дурацкий, уйди!

— Не-е-ет, — протягивает добродушно Феликс низким голосом, падая сверху на альфу, что ворча перебирал ногам в попытке скинуть тяжелую тушу с себя. — Ты теперь мой. 

— Пф, это еще почему?

— Потому что тут, — палец тыкает в стык шеи и плеча на красную отметину, — и тут, — еще один тычок в сладкие губы. — Есть мои метки. 

— Дурак, что ли? — ворчит Хан, но улыбка предательски растягивает уголки губ. Чужое тепло придавливает его к мягкому матрасу, втаптывая и вжимая сильнее. 

— Твой дурак, — поправляет Ли. 

— Мой, — соглашается Джисон, поднимаясь, чтобы слегка мазнуть губами по подбородку. — И я хочу латте с корицей, горячие венские вафли и обнимашки. 

— Обнимашки?

— Ну, можно и без них. Главное, чтоб еда была на месте, — пожимает плечами парень, ощущая цепкие пальцы на своих ребрах. — Ай, отстань блин. 

— Будут тебе вафли и латте, — целует он в кончик носа разомлевшего и разрумяненного возлюбленного. 

— Всегда?

— Всегда. 

И в этом моменте они понимали, что никакие косые взгляды, обсуждения общества, попытки скрыть отметины на ключицах и тугие галстуки на шее не способны скрыть все то удовольствие, всю ту любовь и нежность, которую они взращивали только ради них. 

А потом, рано или поздно, они смогут обосновать свой бизнес и жить вместе, как партнеры по делу, по жизни и по сердцу. Вот только о последнем мало кто узнает. Ну так, на всякий, ведь счастье любит тишину.