Маска спокойствия 2/3

Джисон лишь ухмыляется шире, встретившись с ним взглядом. Гадёныш. 

— Многоуважаемая мисс Ян большое спасибо за пригла-

— Не могли бы вы уделить мне минуту, мистер Хан?

Джисон делает выдержанную паузу. Равнодушно смотрит на пышущего яростью и злостью альфу вновь, прежде чем взгляд переводит на омегу Ян, щелкая языком. 

— Покорнейше прошу простить меня, как видите, я сегодня на расхват. 

— Полноте, вы замечательный собеседник, благодарю. Буду ждать вашего ответа позднее. 

— Всенепременно. 

Хан откланивается, напоминая Ли сделать ровно так же, прежде чем они отходят на пару метров дальше, а цепкая ладонь моментально окольцовывает его выставленный локоток. Мороз колет под ребрами и пускает мурашки, но это теперь почему-то не раздражает, а приносит извращенное удовольствие. Джисон не знает, откуда эти чувства, но слепо следует им, вверяя себя. 

Пустая каморка пахла чем-то сладковатым и антисептическим она совсем маленькая пару столов, столов и шкафчик. Дверь закрывается, отрезая от внешнего мира. Затылок невольно стукается об деревянную поверхность

— Что она хотела? — в лоб задает вопрос Ли, стоит им оказаться в укромной комнатушке, где не было ни души. 

— Хах, думаешь, я так и поведаю тебе об этом? — усмехается альфа. Чувство превосходства пьянило. Отдавало легкой щекоткой в груди. Вздернув подбородок, он продолжал смотреть в чужие глаза, полыхавшие праведным огнем. — Обсуждали помолвку. 

— Какого? — сдерживается едва-едва Феликс, хмуря брови и прижимая сильнее своей аурой к двери собеседника. — Ты ведь не согласился?

— Как видишь, не успел дать ответа, как ты уже пришел отчитать меня невесть за что и невесть каким образом. 

— Ты не можешь жениться на ней, — отрезает альфа, вдыхая любимую камелию, ту самую, что некогда пробудила в нём инстинкты, через пару дней вызвав первый гон. 

— С чего бы мне слушать тебя, альфа?

Альфа. Это слово магическим образом и лечило, и отравляло израненную душу, подкармливала внутреннее существо, что трепетало от близости и рвалось ближе, принюхаться и поскорее взять непослушного человека. Феликс фыркает. Правда колет глаза, однако он стоит на своем, не желая проигрывать этому воплощению упрямства. 

Грудь ходит ходуном, и Джисон натурально упивается этим извращенным вниманием, скрывая, как же сильно льстит ему такое и как сильно в ответ ему хочется цапнуть лакомый кусочек железы, оставив шрам, метку, клеймо собственной принадлежности. Но не может. Сдерживает себя изо всех сил, стискивая деревянную неровность двери удлинившимися когтями. Дышит обжигающим снегом и понимает, что голова плывет нещадно, всё равно. 

Могут ли они? Если нет, то почему тогда Феликс столь озабочен вопросом его скорейшей помолвки и почему не дает ступить ни шагу, удерживая феромоны облаком и приковывая к своему горячему телу? Почему не дает оборвать любую связь между ними. Пишет весточки и настырно следует по пятам, приметив как нечто свое, точно охотник, выслеживающий свое по право принадлежащее. 

— У тебя гон? — распахивает глаза Хан, сглатывая. Мурашки проходятся от позвоночника к коленям, заставляя те слабеть и прижиматься ближе к спасительному холоду дерева. 

— Вроде нет, еще не вре- нет… — растерянно выдыхает Феликс, отшатываясь от другого альфы. Тело гудело. Наливалось свинцом и не давало двинуться с места, тянулось магнитом к чужому теплу. 

— Эй, всё в порядке. Ты ведь знаешь, — аккуратно приближается вопреки здравому смыслу Хан, ловя лихорадочное сознание альфы. Ладони окольцовывают запястье, прижимая ближе к шее. 

Это неправильно. Но единственно верно между ними. 

— Никакой помолвки не будет, ты ведь сам это знаешь, — шепчет правду Хан, вглядываясь в мутные глаза. Там есть проблеск стоящего и мягкий мороз, окутывающий плечи, говорит, что он всё делает правильно. — Я не смогу так. 

— Как так? — сглатывает и хрипло молвит младший. 

— Вот так. 

Опрометчиво. Он не должен. Вот только марево, расплескавшеесы в сознании, этот холод, обещающий укрытие и защиту, а также цепкая хватка на талии не дают ему опомниться вовремя, позволяя губам упасть куда-то на скулу, оставляя жгучий отпечаток. 

Спусковой крючок. Щелчок. Феликс мгновенно звереет, стискивая тонкую талию сильнее и притягивая рукой за подбородок ближе к себе, впиваясь яростно. В поцелуй рычит и тянет. Тянет-тянет ближе, вжимая в себя и открывая рот, не давая вздохнуть полноценно. Джисон плавится в объятиях. Так, как представлял перед сном, так, как желал в период горячки, упиваясь шлейфом из морозильной камеры и рыча от недостатка чужого феромона. 

Феликс читает его мысли, изгоняя собственные напрочь. 

Они борются. За лидерство, за желание передать больше любви постороннему, но уже таком родному человеку. За право пометить первым, оставить следы на молочной ровной коже без единого изъяна. Джисон стонет, стоит руки опуститься на его ягодицы. Бестактно. Пальцы вжимаются в плоть, толкая выше, а галстук душит, как удавка, прежде чем это улавливает младший и откидывает прочь. Ладони дрожат, но упорно хватаются за острые скулы, не позволяя отстраниться. 

Может, это безумие. Но оно принадлежит лишь им двоим. И Джисон готов взять ответственность на себя, ровно как и Ли. 

Горячий язык оставляет влажный след на шее. Шершавит немного, давит на уплотнение под кожей и убирает в себя излишне жадно пьянящий феромон. Феликс, некогда маленький Ликс, с которым они играли за ручку в песочнице (навряд ли тот помним, правда…), жадно поглощал его ауру, питался, давил феромонами, вызывая ответ и негласно вёл за собой в пучину безумия, не позволяя отступить. Джисон не хочет. Он лишь покорно открывает рот шире, позволяя языку сплетаться с собственным и смешиваться слюне. Гортанно рокочет, прикусывая кончик игриво, прежде чем толкает чуть дальше и распахивает дурацкий фрак и ворот, прикусывая клыками бледную кожу у плеча. 

Сладко. Вкус чужой крови будоражит рецепторы и отключает напрочь любые остатки мозга. Ему хочется полностью искусать создание перед собой. А их связь альф была поистине поразительна и нерушима. Их волки сплелись и бодались, но игриво, потявкивая и желая повалить на спину, чтобы взять больше, силой, но в то же время аккуратно. Феромоны смешивались, наполняя комнату. 

Еще чуть-чуть, да, повыше. Феликс встает на носочки, чтобы уткнуться носом в яремную вену, как резкий хлопок двери и голос прерывает их, вынуждая зарычать и спрятать за спиной горячего Джисона, подальше от чужих глаз. 

Но вместо опасности он видит лишь опешившего Минхо, а позади него — Хвана. 

— Какого черта вы тут устроили! — шипит на них брат, принюхиваясь. — О боги, вы что здесь, серьезно, собрались сцепиться? 

— А я тебе говорил, — уж слишком восторженно говорит Хван, хлопая в ладоши. Резкий звук выводит из себя и хочется рыкнуть. 

— Хватит, — рычит на него в ответ Минхо, скаля зубы. Рука прячет за спину Хёнджина. Феликс чувствует феромон старшего и умолкает. — Вы оба, свалились же на мою голову, идите отсюда, пока окончательно всё не испортили. Джисон, ты в порядке?

— Я-я, да, — заикается от горячки и властной хватки на заднице парень.

— Если ты не согласен, скажи, я тебя отниму у него, — серьезно предупреждает Ли-старший. 

— Н-нет, всё в порядке. Это я даже, в какой-то степени…

— Ясно, не желаю это слушать, — обрывает тот. — Идите в машину и едьте к нам домой. Слышишь, Феликс. 

Альфа лишь глухо кивает, не смея перечить брату. 

— Родители останутся у господ Ким, а я у Хёнджина. Там уж делайте, что хотите, — брезгливо морщится парень, но Феликс знает, что лишь от представления картинок. Против счастья младшего тот не против. — Всё понятно?

— Да, — соглашаются двое. 

— Приведите себя в порядок и идите по очереди. Дурни.