Маска спокойствия 1/3

Мякоть. Персик спелый и вкусный, тает во рту, пока губы обхватывают его вновь, откусывая кусочек. Пленительно. Феликс смотрит, не отрываясь, переходя на мягкие щеки, которые каждый раз пленяли его своим румянцем и вызывали то щемящее чувство нежности, отдавать которое никому постороннему не хотелось, даже людям в зале, собравшимся по делу предстоящей свадьбы. 

Он хотел его. Настоящего, со своими комплексами и блеском в глазах ученого, со вьющимися кончиками волос и пухлой улыбкой в виде сердца, каждый раз притягивавшей взгляд вне зависимости от того, как далеко они были. Между ними могли быть десятки тысяч вёрст. Но они всегда ожидали друг друга и теплили мысль о скорой встрече. 

Господина Хана Феликс увидел впервые на балу в ратуши. Тогда было много альф и омег, бет, решивших попытать удачи и сблизиться с кем-то в светских кругах, наполненный зал ароматами роз, сладости и терпких трав, от которых шла голова кругом, раскалываясь на части. Джисон был не один. С ним был его давний друг Хёнджин, стоявший чуть поодаль, но неизменно следивший за движениями, как скала, готовая упасть на любого, кто только посмеет сказать лишнего. 

В этом мягком свете зала под сапфирами больших люстр и канделябров медовая кожа Джисона казалась еще слаще, маняще. Он не был идеален, это точно. Его движения порой были резки и неуклюжи, взмах рук, очевидно, шире положенного, но в этой позе, мимике была видна искра, таившая в себе жизнь. Без восковых масок. Без выверенной улыбки в точности до миллиметров Хан Джисон казался ему единственным, кто достоин внимания кого бы то ни было. 

Искренность. Вот из чего был соткан весь юноша, слегка запнувшийся об фуршет, когда Ли мягко подошел к нем, предложив право первого танца за собой, мягко, учтиво, боясь, что кто-то уже занял место в чужом сердце и разуме. Вот только Хан удивил. Вспылил своим ярким ароматом красного перца и камелии, едва ли сдерживаясь в оскорблениях альфы, осмелевшего настолько, что приставал к наследнику дома Хан в толпе, при всех, к альфе, который мог бы потенциально продолжить под.

Феликс опешил настолько, что не нашелся ответом лучше, как вспылить ответ. Собственно, так и началась их маленькая вражда. 

Хан Джисон был альфой. С прекрасным запахом камелии, распустившись которая отдавала горчинкой перца на кончике языка. 

И именно с этим альфой хотелось жить всю дальнейшую жизнь, упиваясь совместными моментами, грустью и тоской, муками влюбленных и очарование наступающего восхода, отдающего свои первые лучи любимому человеку. 

Бред. Нельзя. Феликс стискивает зубы, дабы воспротивиться внутреннему альфе, когда сталкивается со взглядом Джисона, того самого, резкого в движениях, но мягкого в словах, в чьих руках невольно теплилось его сердце. Подле него был новый человек, омега, судя по запаху сладко-спелой вишни, активно пытающийся доказать что-то свое, удивить, увлечь разговором.

Благо, Джисон моментально отталкивается от своего слишком любвеобильного собеседника и идет к нему. Приходится утешить нервы и успокоиться, взяв под контроль распустившиеся ноты снега и холода. 

Ли Феликс, как законный сын династии Ли, пах зимой и морозом, ровно как и его дед, отец и старший брат Минхо, восседавший подле, но отчужденно касающийся взором прибывших гостей. На нем была идеальная рубашка, идеальные брюки и идеальное восковое лицо, дающее трещину лишь тогда, когда взгляд невольно касался пары, волнующей уже не первый год. 

Минхо был простым омегой, отчаянно желавшим свободы, но поразительно умевшим держать в узде свои инстинкты и эмоции. 

— Остынь, — фыркает брат, аккуратно сжимая запястье младшего. — Ты весь зал так заморозишь, не стоит. 

— Я… я хочу его…

— Я понимаю, потому и прошу успокоиться. 

Хёнджин и Минхо были давними друзьями. Так что появление первого никак не смутило Феликса, чуть напрягающегося от громкого приветствия Хвана и его звонкого поцелуя в скулы старшего омеги. Тот плюхается на стул подле, привалившись плечом к старшему омеге и обдавая его цветочным легким ароматом, принюхиваясь. Запах холода тому нравился. Он ластился к нему каждый раз и чуть ли носом не тыкался под ворот, лишь бы вобрать больше планительнего феромона. Это льстило. Вызывало жгучее желание обнять и прижать к себе. Но вокруг люди. 

А еще ему не позволят. 

Феликс вздыхает, уводя взгляд в сторону. Невозможно это терпеть, смотреть сквозь пальцы, когда подле маячит слишком соблазнительное облако его мыслей и фантазий, уклончиво отказывающееся от любого реверанса и съедающее второй фуршет на столе. Милый. Маленькая крошка шоколада прилипла к пухлой щеке, становясь наравне с милейшей родинкой. 

Рука непокорно ложится на колено, сжимая сильнее, чтобы отрезвить.  

— Ты ведь понимаешь, что очень сильно метишь его и можешь раскрыть нас всех? — фыркает Хван, незаметно касаясь лопаток Минхо, словно удар молотком по больным нервам. 

Тот виду не подает, но откидывается назад, наслаждаясь легкими мурашками по коже. Так легко и незаметно, будто бы не носил на себе чужие отметины от укусов, особенно на бёдрах. 

— Я не могу сдерживаться, когда ты ходишь рядом и принюхиваешься, — шикает Феликс, закатывая глаза. Джисон молчит, поддерживая шутливую перепалку, но оставляет легкий шлейф лилий на выглаженном идеальном сюртуке. — И вообще! Хватит трогать. Вы оба столь нескромны и вульгарны. 

— Кто бы говорил, — закатывает глаза Хван. — Мы хотя бы не пожираем кое-кого глазами у всех на ви-

— Хватит, — прерывает дискуссию Ли старший, поворачиваясь. — Хёнджин. 

Названный мгновенно обмякает и кивает в согласии. Желание уткнуться в загривок и дышать любимым ароматом ярко читалось в его глазах, благо, никто на них в этот момент не смотрел. Так, простое чаепитие старых друзей, которым суждено в ближайшее время разойтись своими путями. Вот только эти сторонние лица не замечали маленьких хитростей, ужимок и улыбок, легких касаний и сплетенных в маленький замок мизинцев, сокрытых от взоров недругов. 

Хан Джисон, заметив и учуяв чужую наглость, моментально поменялся в лице. Карие глаза блеснули яростным огнем, мол, чего ты пялишься на меня, обнищавший и скупой, а скулы проступили четче от плотно сомкнутых челюстей. До него было не дотянуться. Шлейф любимих цветов и перца был невесомым. Как ласковый поцелуй в щеку. Как мучительное томление души. Феликс не мог отвести взгляд даже тогда, когда Хан скривил лицо и, закатив глаза, демонстративно отвернулся, обворожительно улыбаясь очередной даме, желавшей заполучить сердце молодого графа. 

Альфы не могли быть вместе. Никогда. Феликс понимал это, оттого и грустил, тоскуя и ощущая вскипающую злость внутренней сущности. Та рвалась в бой и не видела преград. Вот же, наш. Возьми силой, пометь, окутай запахом, подчини, сломай. Вот только ломать столь живого и смешливого Джисона совершенно не хотелось. Хотелось притянуть его на колени, вжать крепкую спину себе в грудь и дышать, долго-долго, прицелившись кончиком носа где-то у стыка шеи, манящей и пьянящей медовой коже, горячей наощупь. Ли не трогал, но предполагал, что так и будет. 

Очередная омега обольстительно улыбается Джисону. Порхает ресницами и миловидно улыбается, прикрывая рот своей миниатюрной рукой в белоснежной перчатке, а альфа потакает, абсолютно игнорируя прямой направленный взгляд в свою сторону. Так, словно Ли Феликса здесь и не было. Так, словно он не важен. 

Конечно же, это бесит. Снова. 

Потому альфа встает и под тяжкий вздох старшего брата плетется в сторону своей проблемы, желая либо разодрать костяшки в кровь, либо скомкать чужие губы собственными, лишь бы выплеснуть злость, всю ту боль, что копилась не первый месяц от тоски и одиночества. Несправедливо. Почему Минхо мог миловаться с Хёнджином, как "друзья", в то время как любое касание к Джисону расценивается преступлением против чести и сопровождается обязательной дракой. Быть может, Феликс просто хотел ощутить на себе стальную хватку этих маленьких, но сильных ладоней. Быть может, он просто хотел оказаться под кем-то и ощутить весь напор власти, жадно вдыхая жар чужого тела и мускуса, опалявшего нервные окончания. 

Так что да. Ему определенно стоит что-то с этим сделать.