Маска

В доме до сих пор пахло гарью, а солнечные лучи едва пробивались сквозь затянутые пылью и копотью окна, оставляя на этой пленке свою яркость. Уён не включал свет — предпочитал зажигать свечи, хоть от вида открытого огня к горлу и подкатывала тошнота, а подбородок и щеки жгло фантомной болью. 

Он бы хотел от нее избавиться. Но не имел права. Как минимум сейчас. Может, однажды, когда он свершит свою месть, он наконец освободится и от боли, и от воспоминаний, что слишком крепко с ней связаны. 

В верхнем ящике комода стопкой лежали черные маски. Уён выбрал одну, натянул ее, лишь на мгновение взглянув в разбитое зеркало, спрятал отросшие почти до плеч волосы под капюшон толстовки и закинул на плечо потрепанный рюкзак, в котором были только проездной, наушники, портативная зарядка и деревянный нож. Уже на выходе он вспомнил, что не погасил свет и вернулся. Свечи горели в опасной близости от деревянной стены, но Уён не боялся, что огонь перекинется на нее. Может быть, он даже хотел, чтобы этот дом наконец сгорел. Но он не мог нарушить ритуал, который к настоящей магии не имел ни малейшего отношения.

— Пусть они сдохнут. 

В доме уже три года никого кроме него, так что можно было не боятся, что его желание кто-то подслушает и оно не сбудется. Он приподнял маску и задул свечи одним резким выдохом. 

Чтобы доехать до работы пришлось сначала трястись в дышащем на ладан автобусе, а затем бороться за жизнь в забитом метро. Так что в маленький цветочный магазинчик он ввалился уставшим настолько, словно уже провел целую смену. 

Уён не успел даже выдохнуть, не то что надеть форменный фартук, а в зал уже зашёл первый клиент.

— Доброе утро! — он улыбался светло и нежно. Уён когда-то тоже так умел, а теперь лишь суетливо поправлял маску. — Извините, что прямо к открытию, но у меня совсем немного времени, — улыбку сменила обеспокоенность, но даже она была пропитана предвкушением чего-то хорошего.

— Ничего страшного, — профессионально успокоил Уён, хотя все внутри него требовало ответить что-то резкое, разбить чужую радость, чтобы она превратилась в такие же осколки, из каких состоял сам Уён. — Для кого выбираете цветы?

— Для Минги! — выпалил клиент и тут же стушевался, — Ой, вернее… для…

Безнадёжный.

— Какой цвет он любит? — бесстрастно спросил Уён.

— Цементный.

Дважды безнадёжный.

— Боюсь мне будет сложно подобрать цветы в такой палитре.

Клиент на мгновение замер, осознал собственную глупость и поспешил исправиться:

— Оранжевый. С этим должно быть проще, верно?

Уён молча кивнул.

Работая здесь он словно возвращался к магии. Нет, конечно, это не было одно и то же — всего лишь дешевый дженерик. Но все равно лучше, чем ничего. Сила покалывала пальцы, когда он касался огненно-рыжих пионов, лишь слегка напитывая их, чтобы стояли подольше. Сила призывала сделать больше. Было даже интересно, что случится, если он поддастся. Наверное, отправит на воздух весь магазинчик, вместе с по уши влюбленным клиентом, ждущим свой букет в зале. Уён отдернул руку, чуть разбавил огонь синевой незабудок и вышел из холодильной комнаты. 

— Красиво! — восхитился клиент.

Уён и сам это прекрасно знал.

— Спасибо, вы настоящий волшебник!

Интересно, как бы отреагировал клиент, если бы узнал, что был близок к истине? Просто бы испугался или же донес о ведьме? Уён не собирался проверять, он готовился ко встрече с инквизиторами, но на своих условиях. Поэтому просто хмыкнул, принимая комплимент.

 — Оплата наличными или картой?

Видимо клиент наконец понял, что не сможет разговорить Уёна, расплатился, еще раз коротко поблагодарил и ушел.

Уён был уверен, что навсегда.

А потом Юнхо его спас. Это случилось в мешанине сумбура и банальщины. На Уёна напали в переулке, когда он возвращался домой после смены. Первый удар дезориентировал, второй отправил на асфальт. Он не успел дотянуться до ножа — рюкзак стащили раньше. Его содержимое не могло удовлетворить грабителей. Уён свернулся калачиком, понимая что их гнев сейчас обрушится на него. Но все равно не смог полностью защититься. Ботинки врезались в ноги, спину, предплечья и пальцы. После одного из ударов правая рука перестала слушаться. Уён открыл рот, но пинок по ребрам заставил захлебнуться криком. А потом вновь досталось голове. Уён не считал удары, но если бы делал это давно бы сбился.

Он упустил даже момент, когда пронзающая тело яркими вспышками боль сменилась на монотонную и тягучую. А когда осознал, сначала решил, что это отключается сознание. Однако едва освещавшая подворотню луна не спешила гаснуть, ее просто загородило знакомое лицо. Клиент, покупавший недавно рыжие пионы, что-то говорил. Уён не мог разобрать ни слова. Неужели он оглох от удара?! Тело сковал ужас. Едва ли не более сильный, чем тот, который Уён ощутил впервые взглянув в зеркало после пожара. Кажется, он даже дышать перестал. И только чужая рука на плече вернула эту способность, заставив и боль, и эмоции немного утихнуть. Уён наконец-то понял, что все время был в наушниках, музыка в которых воспринималась как фоновая какофония. 

Достаточно было снять один, чтобы услышать, что ему говорят.

— …меня узнаешь? Я Юнхо, я покупал у тебя цветы вчера.

Уён кивнул и попытался подняться. Плохое решение — правая рука не двигалась, а одна только левая была слишком шаткой опорой, гравитация вновь прижала его к асфальту, заставив всхлипнуть. Перед глазами замельтешили черные мошки.

— Тебе лучше не шевелиться, — обеспокоенно предупредил Юнхо, — я вызову скорую.

— Не… не надо, — Уён замотал головой и реальность поплыла еще сильнее, — я  счета до конца жизни не оплачу. Дай… дай мне просто отлежаться немного, — идея и правда была хорошей, асфальт приятно холодил избитое тело, а сил, чтобы держать глаза открытыми совершенно не оставалось. 

Уён не стал сопротивляться.

Его разбудило солнце и запах кофе. Он точно был не дома. Натренированные до уровня звериных инстинктов рефлексы тут же дали команду бежать. Уён подскочил, но все полученные прошлой ночью травмы мгновенно дали о себе знать, и он вновь повалился на кровать, утопая в мягком матрасе.

И где он, черт возьми, оказался?

Ответ на вопрос зашел в комнату раньше, чем Уён успел спросить вслух.

— Проснулся? — Юнхо выглядел так, словно чтобы его разбудить нужно было скинуть  его в чан с кофе. Кружки, которую он держал в руках, явно было недостаточно. — Как себя чувствуешь?

— Словно по мне катком проехались, — слова прозвучали без привычного приглушения.

Уён коснулся лица, затем перевел взгляд на столик рядом с кроватью. Маска лежала там. Уён ненавидел себя за то, насколько судорожно рванулся к ней.

— Как ты меня сюда притащил?

— Ты сам дошел, — Юнхо отвлекся от чего-то, что увлеченно разглядывал за окном. — Не помнишь?

Уён замотал головой. Вчерашний вечер сохранился урывками. Удар. Падение. Еще удары. Беспомощность. Нож, до которого не дотянуться. Боль. Рука, как минимум выбитая из сустава, как максимум (и скорее всего) сломанная.

Та самая рука, которой он сейчас расправлял закрывающую лицо ткань.

В двери провернулся ключ, а следом из прихожей раздался низкий, немного хрипловатый голос:

— Юно-я, что случилось? 

— Ну вот и здорово, не придется объяснять по два раза, — засиял Юнхо. Даже пугающе темные синяки под глазами не могли это испортить.

— Можно я хотя бы из постели выберусь? — Уён коснулся одеяла, которое все еще прикрывало его ниже пояса, и замер, — Ты же с меня только маску снял?

Юнхо хихикнул, явно считая замешательство Уёна чем-то забавным, и только потом поспешил успокоить:

— Только ее и ботинки. Помочь встать?

— Спасибо, хватит с меня на сегодня унижений.

Юнхо наконец перестал сиять как новогодняя лампочка, вот только радости по этому поводу Уён не почувствовал. 

— Я буду благодарен, если ты не будешь смотреть на меня, как на смертельно больного, пока я пытаюсь встать. Если не будешь смотреть вообще, я буду счастлив. 

Юнхо явно хотел возразить, но спорить не стал, а молча ушел на кухню.

Ну и отлично. Уён позволил себе полежать еще пару минут, внимательно прислушиваясь к ощущениям. Удивительно, но все было не так ужасно, как он предполагал. Нет, конечно, чувствовал он себя откровенно дерьмово, но явно не настолько сильно, насколько должен был после вчерашнего. Может, Юнхо дал ему какой-то обезбол? 

Сделав мысленную заметку спросить об этом, Уён вышел на кухню. 

Помимо хозяина квартиры там его ждал еще один парень. Такой же высокий, как и Юнхо, но чуть более крупный, с огненно-рыжими, удивительно здоровыми для столь агрессивного окрашивания, волосами.

— Привет, — поздоровался он, едва Уён появился на пороге, — я…

— Минги, — закончил за него Уён, — я твое имя узнал раньше, чем его, — кивок в сторону Юнхо, — понравились цветы?

— Угу…

Видеть, как у Минги краснеют щеки, а у Юнхо — кончики ушей, было мило. Уён удивился этой эмоции, но запретить себе чувствовать не мог.

— Если меня не уволят, на следующий сделаю скидку, — пообещал он, а затем сделал то, из-за чего мог получить по лицу либо от Минги, либо от Юнхо, на которого он сейчас смотрел. — Ну так что, расскажешь, каким образом я оказался в твоей постели?

Ему однозначно нравилось смущать этих двоих. 

И может быть именно поэтому они стали… друзьями? Уёну неловко было использовать именно это слово. Но их случившееся при странных обстоятельствах знакомство очень быстро перерастало в настоящую дружбу.

— Ву, я наготовил самбап. Заглянешь? А то нам с Ги вдвоем не съесть.

—Эй, Уён, мы с Юно в парк аттракционов собрались. Пойдешь?  

— Мы сегодня хотели в приставку поиграть. Не хочешь с нами? А то Ги обижается, что я только его побеждаю.

— Эй! Я не обижаюсь. Просто игры у тебя дурацкие.

— Ты сам мне их дарил…

— Уён, поможешь выбрать краску? А то рыжий надоел.

— Не ведись, Ву, он все равно не сдвинется со своей эры Ренгоку, еще и тебя покраситься заставит. Проходили уже. Хотя… Выбирай блонд. Тебе будет хорошо.

— Привет, Ву.

— Как дела, Уён? 

— Ты сегодня опять допоздна? Оставайся у меня.

За весь прошлый год в телефоне Уёна не было столько сообщений, как за последний месяц. Это должно было раздражать. Но не раздражало. Ни на каплю. Наоборот, каждое уведомление отзывалось в сердце сладким покалыванием.

Юнхо и Минги стали теми, с кем Уён по-настоящему хотел говорить и быть рядом. Когда они втроем делали что-то глупое и веселое. Когда эти двое обижались друг на друга и просили Уёна их рассудить или же просто бежали к нему жаловаться друг на друга, в конечном итоге спрашивая, как им лучше помириться. Безнадёжные. Оба. Влюбленные настолько, что тепло их любви затапливало все вокруг.

И у этого была какая-то неосязаемая живительная сила. Уён впервые за долгое время не обрывал свой смех, не шарахался от прикосновений, кололся шутками  и искренне ждал новых встреч. 

Именно при Минги и Юнхо Уён начал снимать маску. И порой, когда он задерживал взгляд на зеркале чуть дольше, ему казалось, что он не такой уж и уродливый. Порой ему мерещилось, что шрамы становятся меньше. Это конечно было иллюзией. Инквизиторский огонь, если ему давали догореть до конца, полностью уничтожал ведьму. Не оставалось ни плоти, ни костей. Даже пепел был мельче пудры. Никаких следов. Но если он не убивал, то ожоги становились клеймом на всю оставшуюся жизнь.  

Скорее всего у Уёна этой жизни оставалось совсем немного. Он и не заметил, как стремительно пролетело время. К своему стыду он почти не тратил его на подготовку плана, полностью утонув в повседневных заботах. 

Но дата была выбрана задолго до того, как он встретил Юнхо и Минги. Он знал, что скорее всего она станет днем его смерти. Ему было плевать. Единственное, что было важно, чтобы ублюдок, ответственный за смерть всей его семьи, тоже умер. Остальное Уёна не волновало. До того, как он встретил Юнхо и Минги.

А теперь он хотел выжить, чтобы вернуться к ним. Он пока что не знал, сможет ли утаить от них, что стал убийцей. Но у него ведь получалось скрывать свою ведьминскую сущность? Это должно было быть не намного труднее.

Если каким-то чудом он все-таки выживет.

Уён прятался под столом, вжавшись в лакированный бок тумбы. Возможно было место надежнее — у него не было времени на то, чтобы осмотреться. Старинный особняк, служивший штаб-квартирой инквизиторского ордена, готов был расколоться от заполнявшего его шума. 

Уёну стоило готовиться лучше вместо того, чтобы тратить время на уютную чепуху. Даже если эта чепуха ощущалась, как последний ужин висельника. Потому что Уён был не каким-то смертником. Он был орудием возмездия. Дополнением к ножу, который стискивали сведенные судорогой пальцы. 

— Вылезай, ведьминское отродье, и мы сожжем тебя быстро, — вкрадчиво предложил один из голосов за дверью.

— Где он?! — рявкнул другой.

— Ублюдок не мог далеко уйти! — догадался третий.

Дверь скрипнула, впуская тонкую полоску света.

— Молодой господин, не заходите один, ведьма мо…

Уён не стал дослушивать. Сын главного инквизитора не был его целью. Он желал пустить кровь его папаше. Вот только вселенной было плевать на его желания. Но быть может тот шанс, что предоставился, был даже лучше. Гибель близкого человека — это хуже, чем собственная смерть.

Уён вынырнул из-под стола, распрямился, игнорируя боль в мышцах. Взгляд выхватил укрытые тяжелыми портьерами окна, массивный шкаф, забитый книгами, высокую фигуру, скрытую под плащом, букет цветов в бутылке со срезанным горлышком вместо вазы.

Напитанный магией нож замер в воздухе, Уён не мог довести удар до цели, у него не получалось даже пошевелиться. Весь мир сузился до огненно-рыжих пионов и нежно-голубых незабудок, неуместных словно сюрреалистичная деталь, по которой становится понятно, что кошмар является сном,  а не реальностью.

Вот только проснуться у Уёна никак не получалось. Даже когда мир совершил кувырок и пол ударил в спину, выбивая воздух из легких. Сын главного инквизитора сел на него, обездвиживая, выкрутил запястье, заставив выпустить нож. Уён больше не видел цветы, обзор заслонило чужое лицо. Которое чужим не было. Обрамлявшие его волосы, огненными перьями выбивающиеся из-под капюшона, он сам помогал подкрашивать

— Молодой господин! — крикнул кто-то из инквизиторов, ввалившихся в кабинет, — вы в порядке?

— Так вот как все закончится, Ми… — его ударили в живот, заставив оборвать фразу на полуслове, маску сорвали с лица, скомкали и засунули в рот.

— С чего ты решил, что ведьма имеет право говорить? — Минги вцепился ему в подбородок, дернул голову сначала в одну потом в другую сторону, проверяя надежно ли держится кляп, — тебе даже жить не позволено. — Он обернулся к инквизиторам, — Есть веревки? Мне надоело его держать.

— Есть кое-что получше, — ответил один из них. Уён узнал его — Ли был начальником инквизиторской гвардии и одним из главных садистов в ордене.

Что-то с тяжелым металлическим звоном упало рядом. Уён скосил взгляд и тут же в панике забился, пытаясь выбраться из чужой хватки. Минги стиснул его сильнее. Одной рукой перехватил запястья, второй дотянулся до инкрустированных черными камнями кандалов. Наклонился сильнее, так, что теперь ткань капюшона полностью скрывала его лицо от инквизиторов.

«Прости» — сказал одними губами.

Уён решил, что ему показалось, но Минги повторил.

«Прости».

Металл щелкнул на запястьях.

«Прости».  

Оникс коснулся кожи.

«Прости, прости, прости, прости, прости!»

Кровь превратилась в кислоту. Уён выгнулся, едва не ломая себе спину. Минги откатился в сторону, не в силах его удержать. В голове было тесно от собственных полузадушенных кляпом криков и чужих голосов.

— Сильный. Ярко гореть будет!

— Молодой господин, выберете, кто его подожжет?

— Нет!

— Простите?

— Я… я сам это сделаю.

— Молодой господин наконец-то готов казнить в первый раз. Бросьте ведьму в подвал, пока господин не вернется. Уверен, он захочет воочию лицезреть казнь.

Двое инквизиторов подхватили Уёна под локти. Боль вспыхнула с новой силой. Он замычал, стиснув челюсти и наверняка бы откусил язык, если бы не кляп.

— Не смейте его трогать! — приказ был четким, но Уён услышал в нем нотки паники, — Это моя добыча. И я не собираюсь ждать, пока отец позволит мне расправиться с ведьмой. Я казню ее сегодня. Один. 

— Но как же…

— Он хотел меня убить, и наказание за это будет неотложным. 

— Позвольте хотя бы наблюдать.

— Это казнь, а не представление.

— Но…

— Господин Ли, вы намерены и дальше перечить вашему будущему господину или вы не собираетесь переживать моего отца?

— Простите, молодой господин.

Минги удовлетворенно кивнул, затем посмотрел на все еще державших Уёна инквизиторов:

— Помогите дотащить его до машины, не хочу, чтобы во дворе еще неделю гарью воняло. 

Уён смутно помнил, как его волокли до припаркованного у ворот джипа. Он даже не сопротивлялся, измотанный болью, только коротко вскрикнул, когда его швырнули на заднее сиденье — собирались в багажник, но Минги сказал, что не хочет оставлять ведьму без надзора.

Он гнал на полной скорости не менее получаса и постоянно бросал взгляд в зеркала заднего вида, словно уходящий от погони агент. Остановился, только когда они вырвались за черту города и, свернув с асфальтированной дороги на грунтовку, оказались в открытом со всех сторон поле. 

Минги спешно заглушил двигатель, скинул ремень безопасности и выскочил из машины. Спустя мгновение дверь со стороны Уёна открылась. Он попытался отползти, но прятаться в салоне было негде. Он не хотел показывать свой страх, не хотел выглядеть настолько слабым в последние минуты перед смертью, и все-таки не мог удержать слез. Может даже хорошо, что Минги заткнул ему рот, иначе он бы сейчас молил о пощаде. 

— Прости, умоляю, прости меня, Уён, — то, что до этого произносил одними губами, Минги теперь почти выкрикивал, — Я сейчас сниму наручники, пожалуйста, не сопротивляйся, ты сделаешь себе больнее.

Он говорил, как Минги, которого Уён знал весь прошлый месяц, и ему так хотелось верить. Он цеплялся за эту веру, понимая, что всего лишь трусливо оттягивает момент осознания: тот, кого он считал другом, тот, кто согревал его сердце, тот кто вновь заставил его почувствовать вкус к жизни, оказался его палачом. Это было даже больнее, чем действие оникса.

Пальцы коснулись браслетов. Уён заскулил, попытался вырваться, но кандалы упали на пол раньше.

— Ну вот и все, — выдохнул Минги.

Уён хотел спросить, что он имел в виду, но подавился кляпом. Руки все еще не слушались, чтобы его вытащить.

— Ой, точно! А я-то думаю, почему так тихо и спокойно? — Минги опустил руку Уёну на затылок, чтобы тот не мотал головой, а другой быстро вынул изжеванную ткань.

— Ты, блять, шутишь?! — ошеломленно возмутился Уён.

— А что мне еще делать? Двигайся, — Минги окончательно забрался в салон, сел рядом. — Я с ума сойду, если не буду шутить. Я сегодня уже чуть это не сделал, когда увидел тебя в кабинете и понял, что ты собирался меня зарезать. Ожидаемо от ведьмы, конечно. Я поэтому тебе не признавался.

— Так ты знал, что я ведьма?

— Я воспитывался в инквизиторском ордене с рождения, думаешь, от меня можно скрыть владение магией? 

— Но ты не стал меня арестовывать? — Уён подбирался к главному вопросу, пытаясь унять бьющееся где-то в горле сердце.

— И не собирался.

— И ты не будешь меня сжигать?

Они сидели рядом, но смотрели друг на друга через зеркало заднего вида. 

— Нет конечно! — отражение Минги комично вскинуло брови, в то время как Минги реальный наощупь нашел ладонь Уёна. — Хотя прибить тебя и правда хочется.

— Ну так вперед, — Уён вырвал руку, — доделай то, что не удалось твоему папаше три года назад. Хотя ты наверное тоже участвовал в том, — в голове вновь всплыли смех и улюлюканья инквизиторов, разоряющих его дом. Смотреть на начавшие бледнеть шрамы стало невыносимо. Последнее слово Уён договорил, крепко зажмурившись, — веселье.

— Я никогда не участвовал в облавах.

— Очень правдоподобно для сына главы ордена.

— Ему это тоже не нравится. Но у него нет иного наследника, поэтому приходится делать вид, что он не против так долго ждать, когда я начну убивать. Как минимум на публике у него неплохо получается притворяться.

— А вне ее? 

Минги горько усмехнулся.

— Это скоро закончится. Врачи дают полгода. Никакие лекарства и заклинания уже не помогут. Его спасет только чудо.

— Или лекарь.

— Это одно и то же. Лекарей истребили давным давно, а если и остались единицы, то они заперты в клетках у сильных мира сего. Главе городского инквизиторского ордена не хватит ни денег, ни власти, чтобы заполучить себе такую птичку хотя бы на время. Так что осталось полгода, и болезнь его сожрет. Я понимаю, эта не та месть, которую ты жаждал. Но может быть, это даже хуже? А после того, как он умрет, я сделаю так, что орден тоже перестанет существовать.

Уён посмотрел отражению Минги в глаза, затем скользнул по собственным шрамам.

— Надеюсь, твой ублюдский папаша и правда не сможет отыскать лекаря.

Раз даже его проницательный сын ничего не замечает.