Машинист революции
"Величайшим машинистом революции" назвал Ленина Троцкий. Из всех многочисленных характеристик вождя Великой Октябрьской социалистической революции именно эта нравится мне больше всего. Ведь действительно, если, пользуясь известным выражением Маркса, уподобить революцию "локомотиву истории", то у этого локомотива должен быть машинист, задающий ему направление. И под чутким управлением ( "учёт и контроль" - чуть не любимое его словосочетание) Ленина состав российской истории разогнался до таких скоростей, что вскоре оторвал всю свою тяжесть от земли и устремился в космос.
Любой разговор о Ленине неминуемо упирается в вопрос о роли личности в истории. И тут есть две крайности. Согласно одной, исторический процесс абсолютно детерминирован, подчинён неким объективным закономерностям (например, согласно марксизму, историческое развитие обусловлено ростом производительных сил), и отдельные исторические личности никакой роли тут не играют. Согласно другой, никаких "объективных законов" исторического развития не существует и всемирная история направляется деяниями великих людей. Такую точку зрения, например, популяризировал мыслитель, человек весьма консервативных взглядов, Томас Карлейль, написавший сочинение "Герои, почитание героев и героическое в истории".
Истина, как водится, где-то посередине.
Некие исторические закономерности безусловно существуют. Одна из важнейших теоретических работ Ленина - "Империализм как высшая стадия капитализма" - была посвящена именно их кропотливом анализу. Но задача исторической личности заключается не просто в том, чтобы выявить, исследовать, концептуализировать и разъяснить данные закономерности, но и в том, чтобы ими воспользоваться в собственных целях, проявить политическую волю и перевернуть ход истории.
И в этом смысле Владимир Ильич Ленин - безусловно личность историческая. Человек, изменивший и определивший ход не только российской, но и всей мировой истории.
Из этого хода мысли естественным образом возникает вопрос: какие же качества, помимо выдающихся интеллектуальных способностей и недюжинной политической воли, позволили Ленину оседлать и загнать "клячу истории"?
В результате долгих размышлений над феноменом Ленина я пришёл к выводу, что таким качеством является ленинский прагматизм. "Прагматизм" я понимаю не в отрицательном, сугубо бытовом смысле, а именно как способность Ленина добиваться практических результатов и поставленных целей, откидывая всяческие теоретические догматы и не гнушаясь никакими средствами. Именно за эту бескомпромиссную последовательность его и прозвали "мыслящей гильотиной".
Отсюда и два важнейших ленинских кредо: "марксизм не догма, а руководство к действию" и "критерий истины - это практика".
Эту же черту подметил в нём наблюдательный Троцкий: "Это был самый, может быть, напряжённый утилитарист, какого когда-либо выпускала лаборатория истории. Но так как его утилитаризм - широчайшего исторического захвата, то личность от этого не сплющивалась, не оскудевала, а, наоборот, по мере роста жизненного опыта и сферы действия непрерывно развивалась и обогащалась".
Троцкому вторит и Карл Радек: "Величие Ленина состоит в том, что никакая вчера созданная формула не мешает ему видеть изменяющуюся действительность и что он имеет мужество отбросить всякую, вчера им самим созданную формулу, если она сегодня мешает ему охватить эту действительность".
Ленин сразу же начал как закоренелый прагматик. Его первая крупная теоретическая работа (характерная не только важной для Ленина отсылкой к Чернышевскому, но и "деловитостью" своего названия) - "Что делать?" - посвящена не чему-нибудь, а партийному строительству. Ленин сразу же куёт из партии надёжный инструмент не только для легальной и нелегальной революционной работы, но и - инструмент для захвата власти в условиях политического кризиса и воссоздания нового государственного аппарата, для которого партийная организация (широкая сеть ячеек, разбросанных по всей стране и управляемых из центра) большевиков подходила идеально.
Прагматическая целеустремлённость Ленина сказывалась и в том, что он очень быстро разошёлся с, казалось бы, своими ближайшими соратниками - с Мартовым, Аксельродом, Засулич и Плехановым - во время известного раскола РСДРП на две фракции - меньшевиков и большевиков. Ленин не просто сосредотачивал и централизовывал таким образом политическую власть в своих руках, но и дальновидно отделял зёрна от плевел: жёстких, решительных, готовых идти до конца большевиков от розовеньких социал-демократов, куда более близких к левым либералам. Любопытно, что, по воспоминаниям всё того же Троцкого, редакция "Искры" поделилась "на твёрдых и мягких", именно такое выражение было тогда в ходу. Любопытно и замечание Карла Радека: "Ленин боролся против того, чтобы политику рабочей партии определял интеллигентский кисель". Не менее интересны и воспоминания Луначарского касательно этого раскола:
"Почему Богданов присоединился к Ленину? Он понял борьбу, разразившуюся на съезде, во-первых, как борьбу за дисциплину: раз за формулы Ленина голосовало как-никак большинство (хотя 1 голос), то меньшинство должно было подчиниться, а во-вторых, как борьбу русской части партии против заграничников. Ведь вокруг Ленина не было ни одного именитого имени, но зато почти сплошь приехавшие из России делегаты, а там, после перехода Плеханова, собрались все заграничные божки."
На фоне воспоминаний Луначарского довольно забавно рифмуется с этими событиями будущая Гражданская война, где, с одной стороны, большевики, опирающиеся на народные массы и Советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, а с другой - Белое движение, поддерживаемое Антантой. Уже позже Ленин со своим тезисом о превращениии империалистической войны в войну гражданскую пойдёт наперекор чуть ли не всему мировому социал-демократическому движению, занявшему в массе своей оборонческие позиции, а позже и вовсе открестится от него. Что-что, а идти к поставленной цели наперекор всему, даже порой наперекор сомнениям членов собственной партии, Ленин со своей пресловутой "бульдожьей хваткой" умел лучше всех.
Ленинский национал-большевизм - тоже продукт ленинского прагматизма. И его рождение было не одномоментным, но - поэтапным, надолго растянувшимся во времени.
Ленин безусловно начинал как правоверный марксист и западник, безоговорочно принимавший марксистскую схему смены общественно-экономических формаций, согласно которой социализм следует строго вслед за капитализмом, когда производительные силы, достигнутые последним, вступят в противоречие с существующими производственными отношениями. И, конечно же, должно это произойти в развитых западных странах, а не в отсталой России.
Но тщательное изучение опыта Революции 1905 года заставляет Ленина сделать первый шаг в сторону от ортодоксального марксизма. Действительность оказывается куда более вариативна, нежели сухая кабинетная схема. Она заставляет Ленина признать, что крестьянство в массе своей - не консервативная мелкобуржуазная стихия, но - сила антибуржуазная и даже революционная. В знаменитой статье "Толстой как зеркало русской революции" Ленин пишет:
"Стремление смести до основания и казённую церковь, и помещиков, и помещичье правительство, уничтожить все старые формы и распорядки землевладения, расчистить землю, создать на место полицейски-классового государства общежитие свободных и равноправных мелких крестьян, - это стремление красной нитью проходит через каждый исторический шаг крестьян в нашей революции"
Идея союза рабочих и крестьян становится одним из ключиков к социалистическим революциям XX века. В ней Ленин органично синтезирует модернистскую, западническую, индустриальную марксистскую традицию с русской общинной традицией. Он национализирует и русифицирует марксизм.
Но это лишь цветочки. Главное открытие Ленин сделает в 1915 году, внимательно изучив тенденции развития мирового капитализма. Вот он, этот знаменитый вывод из статьи "О лозунге Соединённых Штатов Европы":
"Неравномерность экономического и политического развития есть безусловный закон капитализма. Отсюда следует, что возможна победа социализма первоначально в немногих или даже в одной, отдельно взятой, капиталистической стране. Победивший пролетариат этой страны, экспроприировав капиталистов и организовав у себя социалистическое производство, встал бы против остального, капиталистического мира, привлекая к себе угнетённые классы других стран, поднимая в них восстание против капиталистов, выступая в случае необходимости даже с военной силой против эксплуататорских классов и их государств."
Ленин делает поразительный вывод: капитализм мутирует. По мере его развития происходит не обострение классовой борьбы, как это думали классики марксизма, но - деление мира на центр и периферию. Развитые западные страны начинают эксплуатировать (и прежде всего - финансово) менее развитые страны (сейчас принято называть их странами Третьего мира). Буржуазия и пролетариат развитых стран приходят к своеобразному компромиссу: отказу от классовой борьбы взамен на улучшение условий жизни за счёт эксплуатации менее развитых стран.
И тут Ленин переворачивает марксизм с головы на ноги: социальные революции могут и должны начаться именно в этих неразвитых странах. Социальная революция должна носить национально-освободительный характер. Задолго до того, как в массовом сознании укоренилась концепция геополитики, Ленин вырабатывает стратегию противостояния геополитическому атлантизму. Западному пути развития он противопоставляет проект модернизации без вестернизации. Ленин вырабатывает своего рода концепцию "убегающего развития": достичь уровня развития капиталистических западных стран, минуя сам капитализм. "Почему нам нельзя начать сначала с завоевания революционным путём предпосылок для этого определённого уровня, а потом уже, на основе рабоче-крестьянской власти и советского строя, двинуться догонять другие народы?" - это из статьи "О нашей революции".
Ну и, конечно, концепция построения социализма в отдельно взятой стране. Её часто ошибочно приписывают Сталину, но он был лишь верным учеником Ленина. Именно здесь, в этом гениальном прозрении Ленина-теоретика рождается национал-большевизм: в идее синтеза классовой и национально-освободительной борьбы против надвигающегося глобального капитализма (империализма).
Ленин опирался на живую конкретную действительность и в вопросе возможности социалистической революции в России. В то время как его соратники видели ситуацию через призму марксистской теории и готовы были смириться с буржуазной революцией, как с неизбежным этапом смены общественно-экономических формаций, Ленин смотрел не в книжку, а на социальное творчество народных масс. Как это ни парадоксально, но народ оказался куда левее многих большевиков и кабинетных марксистов.
Из воспоминаний Троцкого: "Ленин разъяснял в мае гражданину Маклакову что "страна" рабочих и беднейших крестьян... раз в 1000 левее Черновых и Церетели, раз в 100 левее нас".
Народные массы действительно выступали за народовластие, широкое самоуправление, переход заводов в руки рабочих и земли - в руки крестьян, и "апрельские тезисы" Ленина, которые ортодоксальный марксист Плеханов назвал "бредом", были народу чрезвычайно близки. Советская власть уже шагала по стране, не дожидаясь Учредительного собрания. Так, например, уже 25 сентября 1917 года съезд Советов и крестьянских организаций в Гуляйполе провозгласил конфискацию общественных земель и передачу их в общественную собственность. Таким образом, махновцы решили важнейший вопрос о земле ещё до всяких официальных декретов.
Ленин разглядел множество новых форм самоорганизации масс (советы, профсоюзы, фабрично-заводские и общественные комитеты) и сделал ставку именно на них. Благодаря этому он перестал быть просто очередным партийным лидером и стал народным вождём. Безусловно, в этот период Ленин оказался ближе всего к анархистам и левым эсерам, что и привело большевиков к политическому союзу с последними и совместному участию в вооружённом восстании в Петрограде.
Прагматизмом Ленина объясняются и его шаги после прихода к власти. Общеизвестно, что после удачи вооружённого восстания в Петрограде большевики были абсолютно травоядны, о красном терроре речи даже не шло. Но жизнь внесла свои коррективы. Оказалось, что самым трудным было не захватить власть, но - удержать её и расширить. Недаром Троцкий в своей"Истории русской революции" писал, что "по-настоящему Октябрьская революция была проделана только в Петрограде и Москве. В большинстве провинциальных городов Октябрьская революция, как и Февральская, совершалась по телеграфу".
Запущенные либерально-демократической Февральской революцией процессы вели к распаду страны, меньшевистские и националистические правительства тащили куски страны в разные стороны, буржуазия не желала отдавать власть без сопротивления, начиналась интервенция стран Антанты. И в этих условиях большевики показывают себя истинными государственниками, становятся национал-большевиками. Для воплощения левых социалистических идеалов и удержания завоеваний революции Ленин начинает пользоваться правыми мерами.
Во-первых, начинается собирание русских земель и централизация политической власти. Нынешние русские националисты (и даже наш президент), которые упрекают Ленина за тезис "о самоопределении наций вплоть до отделения", которым Ильич якобы "подложил атомную бомбу ("мину замедленного действия") под тысячелетнюю российскую государственность", просто не понимают, о чём говорят. Ленин подчёркивал, что это право регулируется вопросом целесообразности подобного отделения и неизменно отмечал, что "мы всегда были, при прочих равных, за более крупное государство". Тем более, что речь шла именно о праве "наций" (то есть субъектов, достигших конкретного уровня исторического развития), а не любых иных общностей. Отделение было лишь одним из вариантов самоопределения, и решать это должен был народ а не местные "элитки". И народ проявил в этом вопросе классовое чутьё, поскидывав к чертям собачьим меньшевистские правительства и согласившись на власть большевиков и Советов.
Для примера приведём Донецко-Криворожскую советскую республику (ДКСР), возникшую на территории Донбасса в годы Гражданской войны. Её руководителем был большевик Фёдор Сергеев. ДКСР выступала за максимальное сотрудничество с Советской Россией и находилась в оппозиции как к украинским националистам, так и к немецкой оккупации. ДКСР была провозглашена 12 февраля 1918 г., а после изгнания австро-немецкой армии была интегрирована в состав Советской Украины. В 2015 году Народный Совет ДНР провозгласил историческую преемственность ДНР именно от ДКСР.
Недаром в среде противников большевиков бытовало выражение"комиссародержавие". Вот характерная цитата из одной анархистской листовки, гулявшей по Сибири: "В тайге белых нет, они все уже покраснели и сидят по городам в Законодательных учреждениях и издают для Вас суровые законы". А поэт Волошин писал о том, что "в комиссарах - дурь самодержавья". Большевизм исторически стал проектом русской ирриденты, противостоящим сепаратистским тенденциям, проектом объединения имперских земель вокруг титульного этноса с единым политическим центром. Не случайно национал-большевик Устрялов писал:
"Воюя с иноземными врагами и воссоединяя Родину (неважно по каким причинам), большевики выказали себя большими патриотами, чем белые, запутавшиеся в своих "особых" отношениях с "союзниками" (а на самом деле злейшими противниками) России."
По сути в Октябрьской революции нашли своё воплощение два мощных начала русской жизни - государственное и общинное. Советская социалистическая революция носила глубоко национальный характер. Советы сами по себе были самобытной народной самоорганизацией, восходящей корнями к общинным традициям существования русского народа: к вечевым собраниям, земским советам, казачьим кругам и так далее. В Октябрьской революции причудливым образом нашли воплощение не только идеи западников, но и идеи славянофилов. С этой точки зрения её вполне можно назвать русским аналогом "консервативной революции".
Ленин в национальном вопросе исходил из необходимости единого экономического, политического и культурного пространства. Именно на этой базе сформировалась новая полиэтническая нация - советская. В определённой мере Ленина правильно называть не столько интернационалистом, сколько - советским националистом (так себя, напомню, определял Егор Летов).
Во-вторых, в условиях Гражданской войны и иностранной интервенции жизненной необходимостью становилось создание важнейшего государственного института - регулярной армии - и вооружённое сопротивление врагам внутренним и внешним, эксплуатация национальных патриотических чувств (эту же тактику позаимствует Сталин в 30-е гг.). Выдвигается лозунг "Социалистическое отечество в опасности!". В статье"Тяжёлый, но необходимый урок" Ленин пишет:
"Мы — оборонцы теперь, с 25 октября 1917 г., мы — за защиту отечества с этого дня. Ибо мы доказали на деле наш разрыв с империализмом. Мы расторгли и опубликовали грязные и кровавые империалистские договоры-заговоры. Мы свергли свою буржуазию. Мы дали свободу угнетавшимся нами народам. Мы дали землю народу и рабочий контроль. Мы — за защиту Советской социалистической республики России.
Но именно потому, что мы — за защиту отечества, мы требуем серьёзного отношения к обороноспособности и боевой подготовке страны. Мы объявляем беспощадную войну революционной фразе о революционной войне. К ней надо готовиться длительно, серьёзно, начиная с экономического подъёма страны, с налажения железных дорог (ибо без них современная война есть пустейшая фраза), с восстановления всюду и везде строжайшей революционной дисциплины и самодисциплины."
В статье того же года "Странное и чудовищное" Ленин даёт резкую отповедь тем партийным товарищам, которые готовы пожертвовать и советской властью и социалистическим отечеством ради фантома мировой революции (позже этот же конфликт повторится между Сталиным и Троцким): "Разумных доводов за то, что "в интересах международной революции целесообразно идти на возможность утраты Советской власти", нет". Ленинский советский патриотизм обусловлен как объективным ходом событий, так и прагматическим расчётом: гораздо важнее удержать синицу советского социализма в руках, нежели гнаться за журавлём мировой революции.
То же самое касается и практики террора. Отрицать ответственность Ленина за развязывание "красного террора" бессмысленно, равно как и отрицать многочисленные факты "белого террора", так называемой "контрреволюционной деятельности", саботажа, а позднее и спекуляции, приобретающей размеры стихийного бедствия на территории страны, охваченной голодом и Гражданской войной. Защита завоеваний революции нуждается в том числе и в революционном насилии. Смысл красного террора совершено точно подметил современный биограф Ленина Лев Данилкин:
"Вопрос о терроре - который всегда есть основания воспринимать как центральный - обречён на то, чтобы использоваться для политических спекуляций; постороннему наблюдателю очевидно, что "жестокость" Ленина всегда была обусловлена не его психикой, но обстоятельствами.
"Всякая революция - эта цитата из Ленина часто украшает входы военные и эмвэдэшные училища - лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться."
Не менее важна для понимания Ленина и его приверженность материалистической идеологии. Недаром он придал особую важность интеллектуальным изысканиям своих сторонников - Богданова и Луначарского, увлёкшихся идеей так называемого "богостроительства" - и счёл необходимым написать целый философский трактат - "Материализм и эмпириокритицизм" - на эту тему. Для Ленина важность материализма измерялась прежде всего его практичностью. Диалектика для него была прежде всего эффективным инструментом анализа действительности, предшествующего конкретным действиям в текущей политической ситуации. Правильные политические действия вытекали из правильного мышления и правильной теории. "Нет ничего практичнее хорошей теории" - одна из любимых ленинских фраз. И как показала история, в этом Ленин оказался прав. Тем более историческая правота Ленина обусловлена идеократическим характером русского народа, не умеющего существовать без великой, объединяющей и мобилизующей всех идеи.
Безусловно, из ленинского материализма, из его приверженности научному подходу, берёт начало советская индустриализация. Ленин придавал огромнейшее значение созданию материальной и научно-технической базы социализма. Снова предоставим слово Льву Данилкину:
"Уже в декабре 1917 (!!!) - с подачи Ленина и под его личным контролем ( он даже придумал нечто вроде лозунга: "век пара - век буржуазии, век электричества - век пролетариата" ) - запущено проектирование, а с весны 1918-го - строительство Шатурской электростанции, Каширской, Волховской и Свирской ГЭС.
<...>
"Широко известен ленинский интерес лишь к электрификации ( формула "советская власть плюс электрификация всей страны" ), но на самом деле он протежировал всех левшей и кулибиных без разбора; в круг его интересов вошли кипятившие воду без огня "термосы профессора Артемьева", электрический рупор-громкоговоритель, синтетический каучук, производство спирта и торфа, тормоза паровозов и электрические музыкальные инструменты ( терменвокс ). Горький, также обративший внимание на причуду Ленина по этой части, вспоминает о некой энигматической "гомоэмульсии", которую обещал создать какой-то генерал из бывших; Ленин, всего лишь услышав, что тот "варит" "карболку какую-то", ринулся выручать генерала из лап ЧК: "Ну вот, пусть варит карболку. Вы скажите мне, чего ему надо"."
Именно благодаря Ленину Циолковский приобрёл статус учёного, захватившего своими фантазиями воображение поколения Королёва и иже с ним, которое и запустило человека в космос. Именно благодаря Ленину возникло передовое индустриальное общество, практически с полным циклом научных исследований и производственных технологий. Именно благодаря ленинскому (а позже и сталинскому) вниманию к вопросам научно-технического развития, страна была подготовлена ко всем вызовам времени и к реализации проектов, требующих концентрации и мобилизации всех сил страны, включая победу в Великой Отечественной войне, ядерный и космический проекты.
Прагматизмом объясняется и экономическая политика большевиков. В годы Гражданской войны, требующей тотальной мобилизации всех ресурсов, большевики проводили политику "военного коммунизма". После окончания войны, подавления Белого движения и исчезновения угрозы реставрации старых порядков, большевики столкнулись с социально-политическим кризисом: во многих регионах бушевали крестьянские восстания на основании недовольства режимом продразвёрстки; на Украине и в Сибири бродили отряды анархистов, недовольных однопартийной диктатурой большевиков и выступавших с лозунгом "Советы без коммунистов"; наконец, в самом Петрограде началось Кронштадтское восстание.
В этих условиях нужно было во что бы то ни стало сохранить власть, пусть даже путём отступления от практики "военного коммунизма". Компромиссом стало решение X съезда РКП(б) об отмене продовольственной развёрстки и положившее начало ряду мер, известных как "новая экономическая политика" - НЭП. С той же целью на съезде было принято решение о запрете внутри партии всяческих фракций и группировок.
В результате всех этих политических, социальных и экономических манёвров России удалось первой в мире создать систему государственно-монополистического регулирования индустриального хозяйства, опередив на целое десятилетие такие развитые западные страны, как Германия, США и Франция, предвосхитив последующие реформы Гитлера, Муссолини, Рузвельта, Народного фронта во Франции и др. НЭП стал первой системой всеобъемлющего государственного регулирования индустриально-аграрной экономики в условиях мирного времени.
Ну и, наконец, гениальным ленинским прозрением было понимание угрозы "внутренней контрреволюции" и бюрократического вырождения собственной партии. Перед смертью он несколько своих статей посвящает идее Рабоче-крестьянских инспекций (Рабкринов), которые должны были контролировать работу высших партийных органов. Вполне возможно, что Мао Цзэдун напустил на китайских бюрократов своё племя хунвэйбинов как раз по наработкам Ленина.
В статье "Как нам реорганизовать Рабкрин" Ленин, применительно к нэпманам, пользуется термином "новая буржуазия", в которой видит главную угрозу. Символично, что 60 лет спустя эта "новая буржуазия" и обуржуазившаяся номенклатура действительно развалят СССР. Как будто Ленин всё предвидел уже тогда.
Говоря о таком историческом явлении как Ленин, понимаешь, что оно не вписывается в привычную нам логику. Ленин стал живым воплощением самой изворотливейшей диалектики, он творил, казалось бы, невозможное: добивался Брестского мира, чтобы через несколько месяцев спустя денонсировать Брестские договоры; распускал воюющую армию, чтобы через некоторое время создать Красную армию; национализировал банки, чтобы создать Госбанк, не встроенный в мировую финансовую систему; создавал государство, целью которого было дальнейшее "отмирание государства".
Он в своём отрицании догматов марксизма оказался большим марксистом, нежели все попы марксистского прихода; он, всегда противопоставлявший социал-демократов народникам, оказался большим народником, нежели были левые эсеры; по итогам Гражданской войны он оказался правее многих кадетов, выступавших за идею единой и неделимой России на стороне Антанты; он, самый великий и результативный революционер в мировой истории, оказался одновременно и величайшим государственником. Он велик и противоречив, словно сам евразийский материк и населяющий его народ. Недаром его признавали своим евразийцы. Ю. В. Ключников (редактор "Смены вех") писал в 1921 году, что большевики "и не славянофилы, и не западники, а чрезвычайно глубокий и жизнью подсказанный синтез традиций нашего славянофильства и нашего западничества".
А вот уже наш современник, многократно цитируемый нами Лев Данилкин в интервью Александру Проханову говорит: "Ленин не был чёртиком из табакерки. Ленин был порождением русской истории и географии. Если бы он воплотился не во Владимира Ильича Ульянова, то в кого-то ещё, эта сила - "ленин" - всё равно была бы генерирована пространством и историей. Если понять это - то о нём можно договориться."
Есть такая, часто приписываемая Шарлю де Голлю фраза о Сталине "Он не ушёл в прошлое, он растворился в будущем". То же самое в ещё большей степени можно сказать о Ленине. Господствующий сегодня в человеческой цивилизации способ производства, ориентированный на получение прибыли, себя исчерпывает и ставит под угрозу жизнь человечества. Капитализм идёт рука об руку с гегемонией и военной, культурной, политической и экономической экспансией западной цивилизации. И единственным успешно реализованным альтернативным проектом - проектом социалистического устройства и многополярного мира - всему этому был СССР. Демонизировать его, как это любят делать наши либералы, националисты и охранители, - значит ставить крест на будущем России.
Хотим мы того или нет, но нам в том или ином виде неизбежно придётся возвращаться к наследию Ленина, большевиков и опыту советского периода нашей истории. Красный социалистический проект, который на протяжении многих десятилетий оставался единственной альтернативой западному неолиберальному проекту, придётся возрождать.
А значит Ленин жил, Ленин жив и Ленин будет жить.