Маруся О

found object

Ну что, привет, дорогие любимые мои подпимщики, снова мы сидим на знакомой вам кухне, снова с вами я, Маруся, рассказываю про свою шикарную жизнь. Вот у меня моя кока-колка – остаточки, остатки-сладки, вот мой авторский бутербродик с перевернутым жареным яичком… блин, не показала вам, как переворачивала… ну да ладно. В общем, голова у меня опять немытая – ну а зачем ее мыть, если зима на дворе и можно шапкой от крещеных людей закрыть, и челку обшкубанную тоже не видно, и никто не будет спрашивать на остановке у «СмакЧика», ставлюсь ли я по вене – ну какая красота! Лучшая вообще погода это когда мороз и солнце, как Лев Николаевич Гоголь говорил. Чтобы и шапку, и очки можно было надеть, брови бличированные тоже закрыть – и вообще никто не докопается, ни один крохобор.

У нас на районе стоит ПТУ, Богом проклятое место, и оттуда вываливается много бурсачей, от которых троллейбусы опухают, хорошо, что я пешком хожу. И вот бурсачи очень любят докапываться за шмот. И вообще они дикие, конечно. Скажите, подпимщики, есть у вас такое, что вы боитесь детей, когда они массово передвигаются, как воробьи, как роевое воробьиное сознание? Я когда была социофобом, очень их боялась, хорошо, что я больше не социофоб, но всё равно боюсь, конечно.

Ну вот, дорогие любимые мои подпимщики, смотрите какая красота, ёлочки уже выносят на свалочки, а мы с вами идем в самый центр моего города, в люксовые места. Я не буду вам показывать модный кофе, или как миллениалы говорят – кохвэ, вот лучше давайте я вам покажу мое место, любимые мои подпимщики, вот здесь…гмгхммрр ой, сопли, простите, втянула-шмаркнула… вот здесь, в овражике – смотрите – каменный лабиринт. Это недострой трудной судьбы, мэр нашего города его строил, потом еще один мэр, потом еще, там реально люди заблужались и находили себя, мы с Богдашей рисовали там один раз, но я не буду сейчас спускаться показывать, потому что у меня обувь не подходящая. Вот такая у меня черевичина, полу-дутики, полу-йети – очень эмо, очень вай ту кей, но подошва конечно скользенькая, подошва не для паркура, извините.

Ну а это тайная будка с еврейской могилкой. Вот, видите, тут на древнееврейском написано. Господь Яхве, что только с этой будочкой не происходило, я сюда много лет хожу, потом вставлю сюда фотки с разных лет, как ее разукрашивали, разрушали, потом заново собирали, потом чем-то мазали, в общем не знаю, что это за особенное место посередь поля у ручья, может это и не могилка, я не знаю, но тут происходит некоторая борьба.

Ну а мы, дорогие любимые подпимщики, сейчас отправимся в небольшой тур по секондам, потому что ж ничего в нашем шикарном городе интересного кроме секондов нет. День завоза был давно, я кое-что сторожу, жду среды, сижу на часах, в засаде, ну а мы пока отправимся в самый кранчевый район, Комсомольский, потому что там мне должны поставить резинки на брекеты, а еще мы не были в тамошних секондах, посмотрим, может что-то у них прикольное, может быть Джуси Кутюр, или Пол Франк, или Эд Харди, или Филип Плейн… Осторооожно! Со мной мой оператор, он сейчас чуть не упал, потому что идет спиной вперед. Может, что-нибудь оператору тоже найдем. Мы немножко разнашиваем вещь обычно, ну так, поносим немножко, расправим крылья. Потом реставрируем, приводим в порядок, продаем всяким богатым американцам. Ну, если повезет… Оо, ну началось, заорало... Выключай, Богдан, пошли.

Ну, дорогие подпимщики, секонды тут – кошмар четвертого энергоблока. Куча здесь вещей, которые я видела уже, которые были у нас на точках, но никто их не взял, и теперь их сюда свезли, в богадельню «Последний приют». Не люкс-жизнь немножко. Везде то дыра, то протертость, то половины страз нету, то следы вич-инфецированного пота берлинского рейвера. Мда… Трусики на девочку имеются, трусики на мальчика. Богдаш, тебе нравится что-нибудь? Ну да, вот маечка Пола Франка есть, но такая она обшмаканная, посмотри, что с принтом. Ты и так уже весь в этих обезьянках. У него даже пижама есть с этими обезьянками, ну мы показывали уже.

Ничего мы не купили, дорогие подпимщики, идем домой, солнце ушло, сразу похолодало, я замоталась в шарф, как ляля-пеленашка из глубинного ВК. Знаете, есть такие группы в ВК, где сорокалетние тети из бухгалтерии выкладывают видео, как они туго пеленают своих мужей в верблюжьи одеяла, обездвиживают типа, и уходят на работу на 8 часов. Представляете, вот эта тетя, у которой вы в мини-маркете кока-колку покупаете, со стрижкой цвета «баклажан» – она вам пачку пельменей дает, а дома у нее муж – пеленашка лежит и в памперс писает. Представляете? Это такой фетиш, такая ностальгия по младенчеству, когда ничего не надо решать, самый страшный фетиш интернета, от которого застывает кровь в жилах, застывает молоко в грудях! А я об этом в 12 лет узнала, потому что никакой модерации в ВК тогда не было. Я понимаю там футфетиш – этих уже культура приняла, пособие каждый месяц им платят, а кому-то нравится в болоте тонуть в узких плавках, а кому-то чтобы по ним стая котов пробежалась мягкими подушечками. Но на самом деле всё же может быть фетишем. Вот сейчас вы смотрите видео, а на вас может быть уже кто-то смотрит через фронтальную камеру, на ваш прыщ свежий – и обожает! Что теперь поделаешь?

Все мы люди, все чувствуем и алкаем, все мы рабы своих желаний, все хотим счастья, все хотим света.

Не обращайте внимания, просто у меня папа в протестантской церкви в рок-группе играет.

Ну вот я уже дошла наконец-то домой по холодрыге, вот такой я укутыш байковый, вот такой у меня нос – красная атомная кнопка. Богдана проводила к нашему другу Олежке, пожилому миллениалу, у него крутой салон, как в Эл Эй, Боде сделают бесплатную стрижку, под Сергея Зверева.

А мы тут с мамаситой, с мамочкой сидим, чай с гуманитаркой пьем. Но только мама не хочет в кадр попадать, стесняется. Она мне сейчас рассказывала, как в юности тоже немножко по секондам ходила, всякие крутые вещи там находила, марк джейкобс, баленсиага, рик оуэнс, маржела, ивановский трикотаж…Но главное, она говорит, это был вещевой рынок, большой вещевой рынок, кстати недалеко от того места, куда я вас сегодня водила, где мусорки и ручей. И там нужно было ходить по рядам, обязательно пройти все ряды, это такой ритуал, и вот представляете, вы идете по этим рядам, и там цыгане, прокаженные, всякий унылый шмот, он еще повторяется три-пять раз, на разные точки одно и то же сбрасывали, но местами есть всё-таки блузочки Бритни Спирс, джинсики с низкой посадкой, ремешки с бляхой. Настоящее вай ту кей! И ты идешь-идешь, и тут как солнце из-за туч: находишь идеальные, и-де-аль-ные босоножки на высокой танкетке. То что надо на выпускной девятого класса. Платье на выпускной, конечно, ты не купишь, это дорого, возьмешь у подружки, которая в прошлом году выпускалась. но обувь-то конечно свежая нужна.

И вот ты видишь белые лаковые босоноги на танкетке, ремешком ниже щиколотки, с разноцветными полосочками по перекладине. Салатовая, оранжевая, розовая, голубая. И они вообще невесомые, в них как будто босиком ходишь. Их даже разнашивать не надо. Такую обувь только раз в жизни находишь, на вещевом рынке в последнем ряду в 2003-м году. И ты идешь в этих черевичках, в этих скороходах, на выпускной девятого класса, с гуличкой на голове и такими двумя недопейсиками по бокам, локонами типа. И тебе дают аттестат в душном зале без кондиционера, и так солнечно, капец, так радостно. И вы с пацанами сидите на колесах на школьном стадионе дотемна, пьете лонгер ананасовый, а потом идете по городу поздно, и откуда ни возьмись появляется троллейбус, и вам очень прям всрался этот троллейбус, вы так поздно еще никогда троллейбусов не видели – и пацаны рванули, они-то в белых рубашках навыпуск, свободных брюках и парадных башмаках. А ты же в платье под змею обтягивающем и белых черевичках на танкетке 11 сантиметров. И вообще ты девушка ну такая, статная, рослая, на природе росла, в интернете не сидела хомяка не тапала. И ты думаешь: а, ну его, побегу, побегу за пацанами, пусть знают! Побегу на каблуке за троллейбусом триста пятьдесят метров, целый круг школьного стадиона! И ты бежишь – и это такие хорошие черевички за 25 гэрэ, что ни разу, ни разу ты на них не подворачиваешься! Белла Хадид подворачивалась, Кара Делевинь подворачивалась, а ты не подвернулась! Ты как зеленый драконий ветер бежала-бежала, бежала-бежала, очень быстро, и оказалось, что бежать в ночном воздухе даже важнее, чем успеть на троллейбус. Ты не помнишь, куда он вас вез, зачем он был нужен, что было потом. Но ты помнишь свои красивые икры и бег в самых удобных и самых красивых босоногах на высокой танкетке, которых ничего не возьмет, ни боль, ни время, только Божья благодать. Их собрали мастера-сапожники, между лабиринтом Минотавра и могилой Голема, чтобы пройти в них всю землю по дорогам из желтого кирпича до самого Изумрудного города. Я видела их на фотках. Как ты сидишь в них, закинув ногу на ногу на скамейке, с тетей Наташей, которую родаки увезли в штат Техас.

Иногда, когда я хожу по секондам, мне кажется, что я их вот-вот найду. Вытащу из неразобранного весового пакета. И прямо там надену, застегну тонкие ремешки, стукну пятками три раза – и восстанет Голем, и выйдет из оврага Минотавр, и время обернется вспять, и все рыночные ларьки, и все раскрошенные дома, прилетят из торнадо и встанут обратно на свои места, и в розовом пузыре спустится тетя Наташа в тюлевом платье и скажет: Now is your turn, Marusya. Now you live.