Мартин Лютер

Мартин Людер (именно это имя было дано ему при рождении, имя "Лютер" он взял позднее) — один из самых мифологизированных наших авторов. Несмотря на то, что об основателе протестантизма, по идее, должно быть известно гораздо больше, чем о любом из его современников, по факту внимательный читатель сталкивается в любой его биографии с одним и тем же набором легенд, не выдерживающих даже минимальной проверки ))

Как ни удивительно, но даже обстоятельства рождения и смерти Мартина вызывают массу вопросов.

Например, никто не может с точностью утверждать, в каком году родился человек, расколовший Европу шестнадцатого века на два непримиримых лагеря.

Дата рождения — 10 ноября известна точно, известен даже час (сразу после полуночи).

А вот год — то ли 1484-й, как считал сам Лютер, то ли 1483-й, как считают современные исследователи, то ли 1482-й...

Что касается смерти — то в этом случае дата известна точно:

17 февраля 1546 года во время поездки, предпринятой к графам Мансфельд в город, где он родился и провел детство.

По классической версии, умер он внезапно от обострившейся хронической болезни.

Но есть и другое мнение (разумеется, оно принадлежит католическому историку), согласно которому, немецкий реформатор покончил жизнь самоубийством через повешенье.

Известно письмо слуги Мартина Лютера, который по обыкновению пришел его переодеть, но нашел удавленным на спинке кровати.

Вот отрывок из этого письма: «На другой день мы явились к хозяину, как обычно, чтобы одевать его. Каково же было наше горе, когда мы увидели Мартина Лютера повесившимся на своей кровати и самым жалким образом удавленным («juxta lectum suum pensilem, et misère strangulatum»). Страшное зрелище повешенного ввергло нас в ужас. Преодолев растерянность, мы побежали за князьями и спутниками Лютера, ужинавшими с ним накануне, чтобы сообщить о его ужасной кончине. Они перепугались не меньше нашего и тут же стали требовать от нас множества разных вещей. Прежде всего они приказали нам хранить все увиденное в строгой тайне, чтобы не просочилось никаких слухов. Затем нам пришлось уложить оскверненное тело Лютера в постель, но уже без веревки на шее. Наконец, нам велели рассказывать всем, что он скончался скоропостижно. За это нам посулили много всего, и мы твердо держали данное слово, как в знак привязанности к памяти хозяина, так и из-за приказания князей...».

В 2003-м году были проведены раскопки в городе Мансфельде, где жил Лютер с шести месяцев и до поступления в школу в Магдебурге.

Археологи разрушили полностью одну из легенд, которую создавал сам Лютер, о скромном домике его отца, Иоганна Людера, бывшего крестьянина и "бедного горняка".

Сохранившееся до наших времен строение, которое в течение пяти сотен лет демонстрировали всем желающим посмотреть на "дом Лютера", оказалось не более чем третью от настоящего дома, в котором проживала его семья.

В 2008-м году археологи докопались до слоя "бытового мусора" и обнаружили, что, судя по рациону питания, семья Лютера была весьма зажиточна. Отходы с кухни Лютера показали, что его семья не бедствовала даже тогда, когда в Германии были периоды голода. Они довольно часто ели куропаток, перепелок, гусей, поросят и даже морскую рыбу (вероятно, засоленную)

Ученые обнаружили ряд исторических документов, которые указывают на то, что отец Лютера был богатым человеком: он владел мельницей, земельными угодьями и занимался ростовщичеством. Да и мать Лютера, как выяснили немецкие исследователи, была, по современным меркам, представительницей верхней части среднего класса.

Но нам, как обычно, нет дела до этих биографических мифов и разоблачение отнюдь не входит в наши задачи, — разве что для развлечения почтенной публики ))

Для нас важны два конкретных эпизода из богатой на события жизни нашего автора.

Но чтобы рассказать о них, придется посвятить терпеливого читателя в некоторые подробности ))

Как и многие наши авторы, Лютер (по мнению своего отца, прежде всего) должен был получить профессию юриста.

В 1501 году, в возрасте предположительно 17 лет, Мартин Лютер поступил в Эрфуртский университет, и, спустя четыре года, стал для начала магистром свободных искусств (magister artium), заняв на экзаменах второе место среди соучеников.

«Что за торжественный, радостный миг, – вспоминал Лютер много лет спустя, – когда получаешь магистерскую степень, и перед тобой несут светильники, и воздают тебе почести! Думаю, никакая иная временная или мирская радость с этим не сравнится».

Конная процессия, блеск факелов, общий торжественный и радостный настрой – всё это произвело на него глубокое впечатление, теперь оставался последний шаг до осуществления отцовской мечты: изучение юриспруденции и сдача экзамена на доктора права.

В июне 1505 года, Мартин ненадолго приехал в Мансфельд, к родным и должен был вернуться в начале июля обратно, — для продолжения занятий.

Именно на обратном пути из Мансфельда в Эрфурт, на этой дороге в пятьдесят три мили длиной, 2 июля 1505 года с Лютером произошло то, что навсегда изменило его жизнь. а также жизнь миллионов европейцев.

В этот жаркий и влажный летний день Мартин Лютер, утомленный долгим путешествием, всего в шести милях от Эрфурта был застигнут внезапной и страшной грозой. Ехал он верхом, но, видимо, вынужден был спешиться.

"С неба низвергались потоки воды, выл ветер, оглушительно гремел гром, молнии сверкали над головой – и Лютер затрепетал при мысли, что в любой миг может, как и многие другие, застигнутые бурей, мгновенно лишиться жизни. 

Когда молния ударила в землю совсем рядом с ним, Лютер в ужасе повергся наземь и вскричал: «Hilf du, Sankt Anna! » (Помоги мне, святая Анна)

А затем выкрикнул в ветер и в дождь слова, которым предстояло изменить и его жизнь, и судьбы всего мира – слова, которых никто, кроме него самого, не услышал: «Ich will ein Mönch werden! »(Я стану монахом!)

Лютер не погиб в тот день под Штоттернхаймом. Гроза миновала; он поднялся, пошатываясь, с мокрой земли – и побрел в Эрфурт, к своим занятиям. Однако того, что произошло, он забыть не мог.

Он поклялся святой матери святой Матери Божьей – а следовательно, самому Богу, – что станет монахом. Значит, он должен стать монахом. Иного пути теперь нет.

16 июля, ровно через две недели после штоттернхеймской грозы, Лютер пригласил друзей-студентов на прощальный ужин. Даже там друзья продолжали отговаривать его от рокового шага. Более всего Лютера ужасала возможная реакция отца, которому он решил не сообщать о своем решении, пока ситуация не станет необратимой.

Он поклялся – и должен был исполнить обет.

"Сегодня вы видите меня в последний раз!" – восклицал он с драматичностью, не вполне понятной для наших современников ))

На следующий день ему предстояло отправиться в дорогу, которая уведет очень далеко от мира, предназначенного ему отцом, – да и вообще от мира сего.

Вряд ли он мог вообразить, что путь этот породит войны и революции, перекроит очертания стран и империй, изменит будущее всего человечества.

Про судьбу человечества — это, между прочим, ни разу не преувеличение,— здесь сошлюсь на мнение Макса Вебера и его работу "Протестантская этика и дух капитализма", которая весьма убедительно, на мой взгляд, показывает влияние протестантизма как на развитие национальных государств в противовес Церкви, так и на развитие капитализма, как общественно-экономической формации.

Но все это впереди...

На следующее утро в сопровождении нескольких друзей молодой человек явился к дверям Эрфуртской обители августинцев и объявил о своем желании принять святые обеты.

Второй эпизод, который нас интересует, связан с датой 31 октября 1517 года, когда, по легенде, к церковным дверям Замковой церкви Виттенберга Лютером были прибиты знаменитые 95 Тезисов (оригинальное название «Диспут доктора Мартина Лютера, касающийся покаяния и индульгенций»).

Именно эта дата считается началом эпохи Реформации, продлившейся полтора столетия, которые завершились Тридцатилетней войной и окончательным уходом Церкви с политической арены. Именно этот небольшой текст и является причиной попадания Мартина Лютера в наш блог.

Считается, что Тезисы были ответом прежде всего на папскую Буллу от 18 октября 1517 года папы Льва Х об отпущении грехов и продаже индульгенций в целях «Оказания содействия построению храма св. Петра и спасения душ христианского мира». 

На самом деле, никаких гвоздей и молотка, конечно, не было.

Эта сцена была взята из воспоминаний Меланхтона, написанных несколько десятилетий спустя, но здесь надо учитывать, что в 1517 году он никак не мог быть очевидцем этих событий.

Тезисы были просто отправлены письмом в тот день епископу Бранденбургскому и архиепископу Майнцскому. 

В этих тезисах он еще позиционирует себя как ревностный католик, пытающийся удержать католическую церковь от роковой ошибки ))

В тезисах 55 — 66 Лютер утверждает приоритет Евангелия (лат. verbum dei) над индульгенциями (55 тезис).

«Истинное сокровище Церкви, — пишет он в 62 пункте, — это пресвятое Евангелие о славе и благодати Бога (лат. verus thesaurus ecclesiae est sacrosanctum evangelium gloriae et gratiae dei)», которое Бог явил на кресте (68 тезис).

Лютер называет безумием упование на индульгенцию папы во всех случаях, ведь тогда можно было бы предположить возможность прощения греха обесчещения Богоматери (75 тезис).

В доказательство того, что индульгенции папы не обеспечивают загробного прощения, Лютер приводит утверждение, что если бы это было так, то папа по своей любви давно освободил бы из чистилища всех там пребывающих (82 тезис).

Лютер также не считает строительство храма св. Петра оправданием для ввода индульгенций (86 тезис).

В заключении Лютер приводит ряд логических противоречий, к которым приводит идея спасительности индульгенций.

Нетрудно понять, с чем связана последующая реакция Церкви: по сути, Лютер покусился на самое важное для «главарей разврата, этих кардиналов, пап и всей своры римского Содома», — на деньги.

Чтобы понять, как могли возникнуть эти тезисы, сошлюсь на известную книгу Эрика Метаксаса о Лютере, из которой перескажу лишь несколько основных соображений:

Система покаяний и наказаний, разработанная Церковью к пятнадцатому веку, была довольно запутанной, но главное в ней было ясно: священник действует от имени Церкви, а Церковь – от имени Бога, ей дана власть прощать и отпускать грехи.

Исповедью и епитимьями можно было "обнулить" свои грехи и вернуться к исходному состоянию. Они покаялись, грехи их прощены и забыты – можно начинать сначала.

Но за этой концепцией стояла еще одна – представление о том, что Церковь владеет «сокровищницей заслуг». Церковь учила, что некоторые ее представители не просто обнулили все свои грехи; в своей жизни они так мало грешили и совершили так много добрых дел, что «приход» в их душевной бухгалтерии значительно превосходит «расход».

Таким образом, заслуги всех святых в истории Церкви копятся в огромной небесной сокровищнице. Можно ли представить себе ее объем? Кто скажет, каковы заслуги одного лишь Иисуса? А Девы Марии? А Петра, и Павла, и еще многих сотен святых? И кто может управлять этим небесным банком, если не Церковь?

Иисус вручил «ключи царствия» Петру – первому папе римскому; и на протяжении столетий Церковь и папа хранят эти ключи, дающие им доступ к сокровищнице заслуг и власть ею распоряжаться.

А это, в свою очередь, приводит нас к нелегкой теме индульгенций.

В какой-то момент Церковь пришла к новой мысли: можно купить индульгенцию, заплатив деньги в церковную казну – это ведь тоже будет своего рода епитимья! Помогать Церкви деньгами – дело несомненно доброе. Если, например, сделать взнос на строительство собора – и для этого купить индульгенцию, – вполне разумно засчитать это как доброе дело, попадающее в категорию «заслуг». Однако в небесную сокровищницу эти уже заслуги не отправляются. Они остаются у плательщика который «тратит» их по своему усмотрению.

Можно было также купить за свои деньги индульгенцию, дарующую прощение какого-то определенного греха.

Так появился новый рынок: духовный мир грехов и добрых дел был преобразован по образцу мира финансов, мира долгов и платежей.

Естественно, саму Церковь охватил необоримый соблазн продавать как можно больше индульгенций. Индульгенции стали постоянной статьей дохода и со временем превратились в абсолютную необходимость. Они сделались настолько важны, что Церковь готова были закрыть глаза на любые злоупотребления.

Проблема индульгенций и искушение ими обрели новый размах в 1476 году, когда папа Сикст IV сообразил: необязательно ограничивать рынок миллионами живых грешников – можно распространить его и на те десятки и сотни миллионов, что уже покинули мир живых и томятся в чистилище.

По сути именно тогда были изобретены финансовые деривативы двадцатого века ))

Можно лишь вообразить себе тот миг, когда до Сикста IV дошло: он может продавать заслуги из своей бесконечной «сокровищницы» не только тем, кто живет и грешит сейчас, но и всем, кто хочет облегчить страдания своих родных в чистилище. Обнаружился огромный и еще нетронутый сегмент рынка – страдания мертвых. Продажи индульгенций резко возросли. Теперь можно было покупать индульгенции не только для себя, но и для усопшего отца, деда, дяди, брата – да для кого угодно!

И, разумеется, это означало не только то, что рынок вырос: поскольку предметом торга стали теперь страдания бедных душ в чистилище, проповедники-продавцы индульгенций принялись уделять этим страданиям особое внимание в своих проповедях и описывать их в самых ярких красках.

Вот типичный пример из рекламной проповеди Иоганна Тетцеля, торговавшего индульгенциями в двух шагах от Виттенберга, где проповедовал Лютер:

"Слушайте же: Бог и святой Петр взывают к вам! Подумайте о спасении ваших душ и душ дорогих вам покойников. Священник, дворянин и купец, девица и мать семейства, юноша и старец – войдите ныне в церковь, в церковь Святого Петра. Склонитесь перед святым крестом, воздвигнутым пред вами и оплакивающим вас. Думали ли вы о том, что в мире сем вы подобны утлому челну, бросаемому бурей – бурей искушений и опасностей? И кто может знать, доберетесь ли вы до безопасной пристани – пристани не для смертного тела, но для бессмертной души? Подумайте: всякий, кто покаялся, исповедал свои грехи и принес достойный плод покаяния, получают полное отпущение всех грехов. Прислушайтесь к голосам дорогих своих родных и близких: они взывают к вам, они стонут: «Сжалься над нами, о, сжалься! Мы терпим страшную муку – а ты можешь за ничтожную цену нас освободить!» Неужели же вы останетесь глухи к этим мольбам? Вот отец взывает к сыну, мать к дочери: «Мы родили вас, вскормили, вырастили, оставили вам состояние: неужто же вы столь жестокосердны и такой малостью не хотите пожертвовать, чтобы нас освободить? Неужели оставите нас здесь, в огне? Не поможете нам скорее увидеть обетованную славу?»

Помните: в ваших силах их освободить. Ведь «едва монета зазвенит, душа на небеса взлетит». Итак, неужто не хотите вы за какую-то четверть флорина приобрести индульгенцию, которая укажет божественной и бессмертной душе путь в ее небесное отечество?"

Надо еще добавить, что в этот период папство превратилось в удивительный феномен даже по меркам Средневековья.

Шесть пап подряд, от Сикста IV до Льва X, представляли собой настолько живописный коллектив выдающихся убийц, развратников и растлителей, что сравнивать их с каким-либо из более поздних пап — все равно, что Медузу Горгону сравнивать с начинающим скульптором ))

На этом фоне папа Лев X кажется относительно безобидным: злодеяния его не привлекали – зато не было предела его любви к роскоши и шумным развлечениям.

А золота в папской казне было столько, что когда ручной слон Ганцо (подаренный португальским королем) заболел, то слабительное для слона сделали из чистого золота))

По контрасту с развлечениями Льва X в это самое время Лютер в своей келье читает Аристотеля и блаженного Августина, и не просто читает. С ним происходит то, что впоследствии стали называть «Опытом в башне».

Речь о том духовном прозрении, которое Мартин Лютер пережил в своей рабочей келье, которая находилась в башне Черного Монастыря.

В то время он уже был переведен в Виттенберг, назначен младшим настоятелем в обители Августинова братства и продолжал готовиться к докторской диссертации.

Он изучал апостола Павла, больше всего – «Послание к Римлянам», пытаясь понять, что значат слова ап. Павла: «В Нем открывается правда Божия от веры в веру, как написано: праведный верою жив будет» (Рим.1:17).

В псалме 30:2 Лютер прочитал: «По правде Твоей избавь меня».

Лютер в то время придерживался следующих взглядов: Бог действует праведно как Судья и поэтому должен наказать грешников и неправедных людей. Главным вопросом был: как же этот Судья может быть спасителем?Много позднее, всего за год до смерти, в 1545 году Лютер написал об этом периоде в предисловии к собранию своих сочинений на латыни.

В частности, в этом предисловии он рассказывает, как на пути к этому прорыву начал буквально ненавидеть Бога: "Хоть я и жил безупречной монашеской жизнью, но чувствовал себя грешником перед Богом, и совесть беспрерывно и жестоко меня упрекала. Я не мог поверить, что жизнь моя может удовлетворить Бога. Я не любил – да что там, ненавидел праведного Бога, карающего грешников, и втайне ворчал и гневался на Него, доходя почти до богохульства… Так жил я, снедаемый гневом и муками совести. Однако эти слова Павла [Рим. 1:17] не давали мне покоя, и я пламенно желал их понять"

"Наконец, размышляя над этим день и ночь, милостью Божьей я уловил контекст этих слов, а именно «В нем открывается правда Божия, как написано: праведный верою жив будет».

Я начал понимать: правда Божия состоит в том, что праведный живет даром Божьим, а именно верою. Таков смысл этих слов: праведность Божия открывается нам в благовестии – и это праведность дается нам от Бога благодаря нашей вере, как написано: «Праведный верою жив будет».

Тут ощутил я себя так, словно рождаюсь заново и вхожу в открытые врата рая. Все Писание открылось мне совершенно с иной стороны.

Я начал пробегать Писание в уме, вспоминая аналогичные выражения: дела Божьи – то, что Бог совершает в нас, сила Божья – то, чем Бог делает нас сильными, премудрость Божья – то, чем Бог делает нас мудрыми, мощь Божья, спасение Божье, слава Божья.

И слова «праведность Божья», прежде наполнявшие меня великой ненавистью, теперь исполнили величайшей сладостью и любовью. Так этот стих из Павла стал для меня вратами в рай".

Есть еще одно его свидетельство об этом прорыве, гораздо менее пафосное, сформулированное Лютером в 1532 году, в знаменитой фразе записанной Иоганном Шлагинхауфеном и внесенной им в «Застольные беседы».

По-немецки она звучит так: «Diese Kunst hat mir der Spiritus Sanctus auf diss Cloaca eingeben» . Эта знаменитая фраза означает: «Дух Святой даровал мне это искусство на клоаке».

Однако слово «клоака» здесь представляет трудность. Лютер, который никогда не мог удержаться от шутки и часто выражал в шутливой форме очень серьезные вещи, подразумевает здесь, что Бог даровал ему прозрение, когда он сидел на толчке.

В этом Лютер видел самую суть христианского богословия.

Идя нам навстречу, Бог не остановился на полпути – Он прошел весь путь, до самых грязных помоев падшей человеческой природы.

Так что в мысль Лютера вполне укладывалось то, что Бог, решив ниспослать ему – недостойному грешнику Лютеру – такое божественное благословение, сделал это именно в тот миг, когда Лютер тужился, сидя на «клоаке». Что может ярче противостоять блеску и сиянию папского Рима?

Там повсюду позолота; здесь, в Виттенберге, повсюду Scheisse. 

Однако простое, честное дерьмо – настоящее золото в сравнении с претенциозным и искусственным золотом Рима; и все золото Рима – не лучше дерьма в сравнении с бесконечной благодатью Божьей.

P.S. По поводу чернильницы ))

Естественно, конфликт с папой привел Лютера к необходимости в определенный момент искать надежное убежище.

Как ни странно, поддержку он нашел у собственного монарха, курфюрста Фридриха.

«Я хочу, - сказал курфюрст, - чтобы вы спрятали его где-нибудь в Саксонии, но не говорите мне, где именно. Если меня спросят о Лютере, я чистосердечно отвечу, что ничего не знаю о его местонахождении».

Лютера тайно препроводили в Вартбургский замок.

Здесь он прожил полтора года почти в полном одиночестве. Чтобы лучше сохранить тайну, он сбросил монашеское одеяние, отпустил бороду и волосы на голове и одевался рыцарем. В замке его называли “юнкером Георгом” и считали пленником; к нему был приставлен паж для услуг и вообще обращались с ним самым предупредительным образом.

Раза два или три он принимал даже участие в охоте; но мысли его были далеки от этой рыцарской забавы. Можно было ожидать, что невольный отдых после тяжелых трудов, тревог и волнений последнего времени будет отчасти приятен человеку, так неохотно расстававшемуся с монастырской кельей и против воли вовлеченному в борьбу. Но этого не было.

Под влиянием физического расстройства и угнетенного душевного состояния он стал подвергаться галлюцинациям, вроде видений дьявола, смущавшего его религиозными сомнениями и греховными искушениями.

Однажды Лютер в сердцах запустил в него чернильницей, но лишь запачкал стену.

С тех пор посетителям Вартбургского замка показывают темное пятно на стене – свидетельство борения Лютера с нечистым.

В 1712 году Вартбург посетил Петр I. Он дотошно обследовал кляксу, даже потер ее послюнявленным пальцем, после чего сделал в книге посетителей ворчливую запись: «Чернила новые, и совершенно сие неправда».

P.P.S.

Во всей этой истории меня в свое время больше всего заинтересовало, как получилось, что «Девяносто пять тезисов», написанных для узкого круга богословов на латыни, которую и тогда знали немногие, настолько быстро распространились по Европе. Выяснилось следующее.

Итак, 31 октября Лютер включил тезисы в письмо, отправленное архиепископу Альбрехту. Справа письмо было отправлены в Магдебург, а оттуда переслано архиепископу. Впервые он открыл письмо не ранее 17 ноября – и, даже открыв, был не в том расположении духа, чтобы внимательно его читать.

Что делать с письмом, Альбрехт не знал, но чувствовал, что нужно что-то ответить. Просто бросить письмо в огонь и забыть о нем нельзя: автор его – не простой монах, а глава богословского факультета Виттенбергского университета, а также генеральный викарий одиннадцати монастырей. Так что, прочитав письмо, через две недели Альбрехт передал его богословскому факультету университета в своем родном Майнце, надеясь, что ученые богословы дадут ему какой-нибудь полезный совет.

Майнцские богословы, получив письмо и тезисы, тоже с ответом не спешили. Несомненно, они сразу поняли, что вопросы подняты сложные и даже опасные. В конце концов они выдавили из себя ответ уклончивый и почти бессмысленный: профессора в Виттенберге, мол, вправе устраивать академические диспуты на любые темы (кто же в этом сомневался?), а что касается самого вопроса об индульгенциях, пусть его решает папа. Явно понимая, что твердое «да» или «нет» может ввергнуть их в беду, майнцские профессора предпочли передать пас в Ватикан. Так же поступил и сам Альбрехт.

Так зажглась искра, из которой впоследствии "разгорелось пламя" ))

Понимая, что Альбрехту понадобится для ответа какое-то время, Лютер пока разослал тезисы своему другу Иоганну Лангу в Эрфурт и еще нескольким людям – все своим уважаемым ученым друзьям и союзникам. Без сомнения, он полагал, что эти тезисы их заинтересуют, вызовут разговоры и, может быть, приведут наконец к публичному обсуждению этой проблемы.

И в этот момент в процесс вмешалась технология...

Нюрнбергский печатник Кристофер Шерль был настолько впечатлен тезисами, что решил, что они заслуживают широкого распространения – и, не трудясь получать разрешение автора (ибо об авторском праве в те времена и слыхом не слыхивали), просто напечатал их и начал продавать у себя в Нюрнберге.

В этот миг тезисы вырвались из-под контроля Лютера и начали жить своей жизнью.

Сам Лютер пока не понимал масштабов происходящего – да и как понять, если ничего подобного ни с кем в истории еще не случалось?

Шерль напечатал тезисы в Нюрнберге; за этим вскоре последовали переиздания в Базеле и в Лейпциге.

Базельское издание, оформленное в виде изящного памфлета, произвело настоящий фурор, особенно среди интеллектуалов. Дальнейшую судьбу тезисов даже сложно проследить.

Текст распространялся стремительно, разлетался, словно семена молочая на ветру; быстро перешагнул он границы Саксонии, да и всей Германии.

В январе тезисы были переведены на немецкий, что во много раз увеличило их читательскую аудиторию; благодаря их языку, простому, яркому и емкому, они затронули умы и сердца не одних лишь ученых. В марте 1518 года экземпляр тезисов приобрел Эразм Роттердамский. Он отправил их в Англию своему другу Томасу Мору, а тот познакомил с ними короля Генриха VIII.

Тезисы Лютера распространились со скоростью, прежде невиданной в мировой истории. Пришествие книгопечатания изменило все, но этого никто еще не понял; поэтому происшедшее поразило всех – а самого Лютера серьезно обеспокоило.

В марте он писал Шерлю:

"Приветствую. Любезный и ученейший Шерль, получил оба ваши письма, и по-немецки, и по-латыни, вместе с даром от достопочтенного Альбрехта Дюрера, а также мои тезисы в оригинале и на общеупотребительном наречии. Вы удивляетесь, что я не отправил их вам сам.

Отвечу на это: цели публиковать их у меня не было, я хотел лишь посоветоваться о них с несколькими ближними – и дальше, услышав дурные отзывы, их уничтожить, или же, услышав добрые отзывы, отредактировать.

Но теперь, когда они напечатаны и разошлись куда шире, чем я ожидал, я невольно тревожусь о последствиях: не потому, что не желал бы широкого распространения истины – напротив, к этому я и стремлюсь, – но потому, что форма их мало подходит для наставления широкой публики.

У меня самого есть в этих вопросах некоторые сомнения – и, определенно, я выражался бы куда осторожнее и аккуратнее, если бы знал, что из этого выйдет"

Ситуация очень знакомая в двадцать первом веке: как если бы электронное письмо, в спешке отправленное другу, попало в Викиликс, или случайное видео, записанное скрытой камерой, стало бы хитом интернета ))