Мария Слоним

— Мой канал — о книгах, которые помогают пережить тёмные времена. Ваша книга «Письма с моей фермы» — для меня именно такая, целительная и утешительная. Была ли работа над ней целительной для вас?

— Для меня в первую очередь целительно общение с животными, наблюдение за ними, наши с ними отношения. Я писала свои «Письма» , чтобы поделиться с другими, в первую очередь с детьми, своей радостью. И, конечно, всё, что приносит радость, обладает целительными свойствами, спасает от грусти и уныния. Иногда, когда приходилось писать о смерти животного, я размышляла сама с собой, стоит ли писать об этом в рассказах для детей, но ведь даже о смерти можно написать так, что это поможет человеку смириться, успокоиться и да, в каком-то смысле исцелиться от отчаяния.

— Есть ли у вас книги из детства, к которым вы возвращаетесь и сейчас — когда грустно или тревожно? 

— Я люблю не то, чтобы читать, а разглядывать картинки в книгах, с которыми связано мое детство. Например, у нас дома было несколько прелестных книг английской писательницы Беатрикс Поттер с чудесными, уютными иллюстрациями и текстом. Когда я вернулась в Англию в уже солидном, скажем так, возрасте, я купила исключительно для себя несколько ее книжек и разглядываю знакомые и любимые картинки!

— В интервью Ивану Толстому вы подробно рассказываете про вашу семью: маму, папу, бабушку, дедушку.  Кто из ваших родных занимался литературой?

— В связи с подготовкой книги мемуаров, в которой я пишу и о своей жизни, и о тех, от кого я произошла, я обнаружила, что литературой в семье занимались сразу несколько поколений. Мой прадед Вальтер Лоу (Walter Low), отец моей английской бабушки Айви Лоу-Литвиновой был писателем и переводчиком норвежской литературы, другом Герберта Уэллса (H.G.Wells). Он рано умер (в тридцать с небольшим лет). Моя прабабушка, его жена Элис, была литературным критиком и автором двух романов, это было в начале 20 века. Два брата моего прадеда были журналистами, один кроме того автором книги об истории британской государственности. Моя бабушка Айви еще совсем юной издала в Англии два романа, потом писала рассказы, многие из них публиковались в 60-е годы в журнале Нью Йоркер (The New Yorker), были изданы отдельным сборником в Англии. Мама Татьяна Литвинова — известный переводчик английской и американской художественной литературы. 

— А мама переводила детские книги? И ведь она ещё была художницей?

— Мама детских книг, насколько я помню, не переводила. Да, она была художницей, но в нашей семье уже был скульптор, мой папа Илья Слоним, поэтому было решено, что в одной семье два художника — это непозволительная роскошь, поэтому папа зарабатывал, исполняя заказы на скульптуру, а мама - переводами. 

Я одно время переводила детские рассказы и сказки с английского для передач «Вечерняя сказка» на советском радио. Кстати, мне советовал и давал книги для переводов Корней Чуковский, которому привозили самые последние издания.

— Расскажите, пожалуйста, о дружбе вашей мамы Корнеем Чуковским.

— Мама тесно дружила с Корнеем Ивановичем, я не знаю, как они познакомились, но всю жизнь, что я помню себя и маму, она не просто дружила с К.И., но и вместе с ним работала над переводами, они выпустили однажды сборник «Библейские сказки», насколько я помню так он назывался, в котором известные писатели во главе с Чуковским пересказывали для детей Библию. С Корнеем Ивановичем мама советовалась по поводу своих переводов, а он — с ней, как с носительницей английского языка.

Мое детство прошло и с книгами Чуковского и частыми поездками в Переделкино, причем не только в школьном возрасте, но и когда я выросла. Туда же к Чуковскому я возила своего сына Антона, с которым Корней Иванович тоже «подружился». Я помню костры, которые устраивались 1 апреля, в день рождения Чуковского, и я маленькой, а потом и сын любили приезжать на эти костры. Там собиралась московская и переделкинская интеллигенция со своими детьми, деревенские дети и все, кто мог предъявить 10 сосновых/еловых шишек.

Помню, как Корней Иванович всегда очень уважительно разговаривал с детьми, именно уважительно, а не глядя сверху вниз, хотя он и возвышался над всеми, не только над детьми.

Конечно, мы читали сказки Чуковского, я обожала эти книги с иллюстрациями Владимира Конашевича, читала их и своему сыну, а потом и он уже сам их читал. Трудно назвать одну, любила «Тараканище» в 1963 году я была уже не ребенком, а девушкой, но всё равно очень любила и его, перечитываю его дневники. Дома у нас были все тома «Чукоккалы», их тоже любила разглядывать. Очень любила слушать его, потому у нас была пластинка, где он сам читал свои стихи.

— Кто в детстве читал вам книги?

— Читали все: бабушка Айви читала по-английски и пела с нами Nursery Rhymes — детские английские песенки. Еще мы обожали Эдварда Лира (Edward Lear), английский автор и художник, основатель жанра “нонсенс”. А какие у него иллюстрации, фантастические птицы и животные. Мы выросли на его книгах и я до сих пор люблю их читать и разглядывать картинки. Читали и Роберта Стивенсона. Потом уж под влиянием бабушки Айви я читала и «Дублинцев» Джеймса Джойса, и Джейн Остен, которую она обожала. Но это было позже, хотя начала она в нас всё это «вкладывать» довольно рано.

Помню, как мама нам с сестрой читала книги, я очень любила, как она читает страшный, но такой волшебный «Сон Татьяны» из Евгения Онегина. Папа читал нам отрывки из «Мёртвых душ» знал наизусть «Евгения Онегина» и часто декламировал. 

— А что вы читали своему сыну, когда он был маленьким? 

— Сыну я читала все тот же набор, что читала сама в детстве. Чуковского, Маршака, братьев Гримм, русские сказки. «Остров сокровищ» начала читать ему вслух, но потом он уж сам схватил книжку и читал ее примерно с шестилетнего возраста.

— Для вас было важно, чтобы он любил чтение, стал читающим человеком?

— Конечно, меня так воспитывали мои родители, так воспитывала сына и я. Он очень рано сам стал писать какие-то рассказики по русски, но потом мы эмигрировали (ему было 7 лет) и он писать перестал. А потом я совершила ужасную ошибку — скривила морду, когда увидела, что он, вернувшись от своего отца из Америки, читает фэнтези и научную фантастику. Это было глупо, увидев  мою реакцию, он вообще отказался читать и какое-то время ничего не читал. 

— Зачем вообще — читать  детям?

— Мне кажется, это абсолютно необходимый элемент развития маленького человека, чтение дает простор фантазии, воображению, творчеству. Читая, ты творишь вместе с автором, чтение, как мне кажется, это своего рода соавторство, тоже творчество.

— А ваши внуки читают по-русски? Вы как-то влияете на их книжный выбор?

— С внуками беда. Поскольку они росли без меня, большую часть их детства я жила в России, они русский так и не выучили. Вернувшись в Англию, я пыталась научить русскому младшего, ему было 5, когда я приехала, но если в доме язык не звучит, а у них в доме звучал только английский, научить языку ребенка, который большую часть времени проводит в школе, невозможно. Дальше русского алфавита и нескольких слов мы не продвинулись.

— Назовите, пожалуйста, несколько любимых детских книг — тех, которые вы советовали бы прочесть и детям, и родителям?

— Мне кажется, очень важно детям начинать с классических сказок — и народных, и авторских, как Братья Гримм, Чуковский и Маршак, Пушкин… Потом — приключенческие, невозможно перечислить все...

— Вы пережили две эмиграции: в одном интервью вы говорили, что во второй переезд взяли с собой картины мамы, скульптуры папы, семейный фотоархив — а книги? Например, Чуковского?

— Из книг Чуковского я взяла лишь одну, и только потому что она — с надписью самого К.И., которая — как бы продолжение нашего с ним шутливого спора о том, кто лучше — собаки или кошки. Уж не помню, с чего это началось, но он считал, что мы с сестрой Верой собачники, а он предпочитал кошек. Книжка, которую он подарил нам со своей надписью, раритет. Она называется «Собачье царство» и вышла в 1946 году  и сразу же разразился страшный скандал. Это было воспринято, как  намек на Советский Союз, книга была конфискована, изъята из книжных магазинов и общественных библиотек и оставалась запрещенной вплоть до перестройки. И вот один из “крамольных” и не уничтоженных экземпляров где-то в 50-х годах Чуковский нам подарил и надписью: “Вот видите, какой я хороший, написал книжку про милого пса”.

— Как поживают герои «Писем»? Вы как-то говорили, что перевезли некоторых собак и кошек. Как сейчас Арчи, попугаи, конь Пушкин? 

— Я перевезла в Англию 4 собак и трех котов. Из собак три уже умерли здесь, в Англии, они были не очень молоды, остался дурашкин Арчи. У него здесь есть подружка Милли, я взяла ее из приюта. Коты, которых я вывезла, тоже уже умерли, к сожалению, век животных недолог. Конь Пушкин умер вскоре после моего отъезда, ему было больше 20 лет, но он бы и дальше жил, но поскользнулся на льду и повредил спину. 

— Про иллюстрации  к вашей книге:  как шла работа над ними? Иллюстратор Татьяна Кормер приезжала на вашу ферму?

— Таня Кормер приезжала ко мне, наблюдала за моими животными и  рисовала почти с натуры.

— Когда вы писали «Письма», думали ли вы о том, кому будет адресована книга и должна ли она чему-то учить читателей?

— Я уже выше написала, что каждый раз, когда речь заходила о смерти, думала, стоит ли об этом писать. Мне кажется, надо искать подходящий тон, когда пишет о любом событии или явлении, с детьми стоит говорить, как со взрослыми, только выбирать еще более точные слова. 

Свои истории о животных я писала для людей любого возраста, учитывая, что их будут читать и дети. А все книги, особенно детские, должны учить человека видеть то, что нас окружает, любить и сопереживать.