Марионетка

1

– Доброта – язык, который понимает каждый…

– Во-первых, это далеко не так, – возразила я, не сбавляя шага. – А во-вторых, не путайте с наивностью. И хватит вешать мне лапшу на уши.

Но троица назойливых девочек-подростков спешила за мной, гремя мелочью в коробке для пожертвований. Я ускорила шаг, едва не расталкивая встречных прохожих со скользкого тротуара в грязном снегу.

День предстоял тяжелый. И последнее, чем мне хотелось забивать голову с утра пораньше, так это разговорами о беспомощных котятах, старых кошках и больных котах (выброшенных хозяевами из-за переездов, аллергии или безответственности). Мне и своих «котят» хватало.

Дойдя до офиса, я остановилась у двери, на которую еще вчера повесила плакат: «Благотворительная рождественская ярмарка». Изображенные на нем дети держались за руки и дружно смеялись. Один уголок отклеился, и плакат беспомощно трепетал на яростном ветру.

Пока я возилась с кусочком скотча, пытаясь присобачить его на место, девочки воспользовались минутой, чтобы выдать по торопливой и категоричной реплике на каждую: 

– Не только дети хотят быть сыты и счастливы! – строго сказала полненькая девочка с темной косой и сунула под нос телефон (краем глаза я заметила фото котят, ютящихся в коробке, и вообразила их истошное жалобное мяуканье). – Им нужен корм. 

–  А еще лучше – добрые руки, – прибавила другая, повыше и постарше, лет так семнадцати. И шмыгнула носом пуговкой, краснющим от мороза. 

– Мы хотим сделать этот мир лучше, – подытожила третья и резко хлопнула по отклеенному уголку, так что скотч сразу прилип. Победно сверкнув глазами, поправила шапку с огромным помпоном.

– Да что вы ко мне пристали? – не выдержала я. – Ну не могу я помочь вашим котятам. Ни рекламой, ни деньгами, ни даже временем.

– Это еще почему? – возмутилась троица в голос.

– Скажем так, – уже войдя в коридор офиса, бросила я с порога. – Будь вы реальной организацией, я бы о вас слышала.

– Но мы нигде не зарегистрированы! – закричали они наперебой. – Откуда вам знать? Мы просто помогаем… 

– Послушайте совета старших, – перебила я. – Хотите помочь, идите лучше домой: сделайте уроки и посуду помойте. А к прохожим не приставайте. И всем будет хорошо, понятно?

Троица враз притихла. Меня же кольнула совесть – не слишком ли я их прижучила? Но годы волонтерства научили: мошенники умеют давить на эмоции, особенно жалость. Вот я жертвую девочкам на котят, а деньги идут в преступные руки кукловода, который дергает за ниточки и наживается на человеческой, слишком человеческой наивности. 

Из глубины офиса слышались веселые голоса волонтеров и шум передвигаемой мебели. Подготовка к самому важному событию года шла полным ходом. Вздохнув, я оставила троицу, не простившись. Позади меня – перед самым их носом – хлопнула дверь.

2

Через минуту я и думать о них забыла, включившись в общую работу. Всю ненужную мебель уже отнесли в кабинет, так что офис выглядел просторным, а паркет начищенным до блеска как ледовый каток.

Двое волонтеров в фирменных белых футболках разбирали коробки с вещами от фондов, одна надувала шары, еще трое устанавливали раздвижные стенды для рисунков и столики для поделок. 

Сегодня ребенок от каждого фонда вносил свой маленький вклад в общее дело. Будь то рисунок красками, вылепленная из глины чашка или вязаные варежки – всё свозилось на ярмарку: но вместо ценников помечалось значками фондов, куда шли вырученные средства. 

Вдоль стены стояли столы, дожидаясь приглашенных кураторов. Весь вечер те будут принимать пожертвования, раздавать листовки и рассказывать, кому и как помогают справляться с проблемами: от бытовой травли в школе до борьбы с неизлечимыми болезнями.

Обменявшись приветствиями с командой, я прошла в маленький кабинет, битком набитый аппаратурой и лишними стульями. Пробравшись в угол к своему компьютеру, нагнулась к системному блоку и нащупала кнопку включения. С шумом и тарахтением процесс пошел. А через пару минут загорелся и экран монитора. 

Усевшись за стол, я терпеливо ждала, зевая и мечтая о новом, более мощном и быстром компьютере, на который давно копила. Но волонтерство – дело убыточное, с финансовой стороны уж точно: в свои тридцать с хвостиком я до сих пор ездила на метро, а иногда даже принимала подачки от бабушки-дачницы в виде банок с вареньем. 

3

Наконец, я открыла рабочую страницу и принялась строчить сообщение для рассылки. Затем полетели вопросы: сколько продлится вечер, можно ли помочь старыми вещами, какие фонды будут участвовать и т. д. и т. п. 

Следующие несколько часов я провела в мессенджере, отвечая на каждое сообщение от лица нашей волонтерской организации. Зевая и потирая глаза от усталости, с нетерпением дожидалась праздничного вечера. 

И только одно сообщение вывело меня из полудремы, заставив прочесть трижды: «Добрый день! Мы с дочкой живем далеко, никак не получается приехать. Но она тоже сделала рисунок, чтобы помочь другим деткам. Можете распечатать его и повесить вместе с остальными? Настенька очень старалась!»

Нахмурившись, я начала строчить вежливый отказ. Мол, во-первых, мы не принимаем частные работы. Во-вторых, даже на цветном принтере рисунок – не все равно что настоящий. И в-третьих, эта ярмарка – не конкурс для старательных детей. Мы помогаем нуждающимся, пытаемся сделать мир лучше. 

Тут я запнулась, вспомнив троицу девочек-подростков. Как прочитала им лекцию насчет доброты. Мне стало стыдно. Быстро кликнув по ссылке, я открыла страницу через браузер. Ввела пароль от мессенджера и получила доступ к рисунку. 

На нем была изображена взъерошенного вида кукла с неестественно огромными глазами, которую держали чьи-то руки тонкими цепкими пальцами. И хотя рисунок мне не понравился, я поблагодарила маму Насти и пообещала повесть его на стенд. Но та даже не ответила.

Не желая задумываться об этой досадной мелочи, я распечатала рисунок, выключила компьютер и вышла из кабинета, надеясь подыскать местечко жутковатой кукле где-нибудь в уголке, чтобы никто не заметил.

4

Выполнив свою главную задачу – оповестив будущих гостей, я присоединилась к остальным волонтерам. Украшенный мишурой и елочными игрушками, в теплом свете ламп и гирлянд офис выглядел празднично – настоящая зимняя ярмарка. 

Я прошлась вдоль рядов импровизированных лавочек с аккуратно расставленными поделками. Оглядела стенды с рисунками в карманах, сунув куклу в один из них. Стянула печеньку с фуршетного стола и вслух восхитилась командой, работой с которой так гордилась. 

Едва мы закончили наводить марафет, как стали стягиваться первые посетители: парами и компаниями, в одиночку и с детьми. Среди них я приметила знакомую косичку, нос пуговкой и помпон. Увидев меня, девочки насторожились: краснея и шмыгая, стали внимательно разглядывать керамическую посуду под рукой. 

– Ну, замерзли? – подойдя к ним, я кивнула на кулер возле фуршетного стола. – Идите хоть чаю себе сделайте, только за котят своих не агитируйте.

Отдавшись шумной и праздничной атмосфере, я неосознанно сдавливала тихий и тоненький голосок, тревожно пищащий о том, что я допустила ошибку, о которой даже не догадывалась.

Благотворительный вечер в самом разгаре. Ни одна коробка не потерялась, содержимое не разбилось по пути. Кураторы фондов приехали, гости разглядывали и раскупали детские поделки. Не лопнул даже ни один шарик. Мы отлично потрудились, и все шло донельзя превосходно. 

И вдруг время чудовищно замедлилось, буквально застыло. Говорят, так случается с водителями сразу перед аварией. Я смотрела как один за другим посетители достают свои телефоны. Нахмурившись, смотрят в экраны. Улыбки сползают с лица, а взгляды коллег медленно-медленно тянутся ко мне. Звук, казалось, тоже выключился – разговоры придавила тяжелая тишина. 

Ватными ногами я подошла к одному из волонтеров, стоящему рядом. Взяла телефон у него из рук и тоже заглянула в экран. Пальцы затряслись. Предчувствие беды не обмануло.

– Что это? – не своим голосом спросила я и, выронив чашку, которую держала в руках, бросилась в кабинет.

5

Вбежав внутрь, я даже не стала зажигать свет. Словно сквозь непосильные колючие заросли, продралась к компьютеру. Несколько раз нажала кнопку включения, обливаясь обильными непрошеными слезами. 

Тревога закипала внутри меня, пока не превратилась в настоящую истерику, без мыслей и слов. Не умещаясь в теле, она выходила наружу толчками: всхлипыванием, слезами и крупной дрожью, будто на сильном морозе.

Бесконечно долгие две минуты компьютер включался. Рабочий мессенджер открылся не сразу. Обычно для входа не требовался пароль, но в этот раз пришлось ввести. Сердце продолжало не стучать даже, а долбить в висках и шее, локтях и животе.

Перед глазами поплыли сообщения. Десятки и сотни сообщений, которых я не отправляла. Спам-рассылка была одинаковой и выглядела как призыв о помощи моему ребенку (которого у меня не было, нет и не планировалось). Тот якобы обварился кипятком и лежал в больнице в остром состоянии: требовалась пересадка кожи. Фото прилагалось. 

Продолжая плакать и трястись всем телом, я тупо наблюдала, как знакомые и незнакомые люди откликаются, обещая перевести деньги и присылая чеки уже проведенной оплаты с пожеланиями выздоровления несуществующему ребенку от несуществующей беды.

Я даже не представляла, как можно вестись на этот глупейший спам и явный развод. Но ведь нам доверяли. Столько лет волонтерства мы занимались именно этим – помогали детям в тяжелых ситуациях. И этого от нас ждали. 

Первая ясно сформулированная мысль: как мошенники получили доступ к корпоративному аккаунту, за который отвечала только я? Еще не зная, где и когда допустила ошибку, я чувствовала, что предала не только себя, но и дело всей команды. 

Меня так воротило от самой себя и происходящего, что я и думать не могла о решении возникшей проблемы. Кем бы ни был этот мошенник, пульт управления сейчас у него. А я – лишь марионетка, безвольная и беспомощная. Марионетка, я – марионетка. Тут-то мне и вспомнился рисунок, странная просьба и ссылка, перейдя по которой, я ввела корпоративный пароль.

6

Я не сразу заметила как в кабинет кто-то вошел. Думала, это один из волонтеров. Хрипя, стала просить немедленно сказать присутствующим, что нас взломали и теперь рассылают спам. Не отправляйте деньги, не переходите по ссылкам, пожалуйста. Но голос не подчинялся, а тело продолжало трясти. 

– Идите умойтесь холодной водой, сейчас же! – услышала я за спиной и обернулась. Это была та самая неразлучная троица девочек-подростков.

– Не п-пойду, – заупрямилась я, запинаясь и бессовестно громко рыдая. – К-как уб-брать…

Старшая подняла меня за локоть и велела продиктовать пароль. Тут же зашла в настройки и сменила на новый. Не помогло. На наших глазах спам продолжал плодиться, а все ответы удалялись, оставляя пустые чаты. Она быстро нашла в интернете картинку «Аккаунт взломан», поставила на фото профиля. И стала клацать по клавиатуре.

– Пишу в поддержку. Девочки, отведите ее умыться, ради бога!

В туалет меня повели через весь офис. Словно откуда-то издалека я слышала как волонтеры общаются с посетителями: судя по обрывкам фраз, разъясняя, что несмотря на спам, нам все еще можно доверять. 

Выкрутив кран, я несколько раз набрала в пригоршню холодной воды, задержала в ней лицо. По телу побежали мурашки, а дыхание стало понемногу замедляться.

– Что теперь? – придя в себя, спросила я девочек, которые все это время стояли рядом и ждали. – Что теперь делать? 

– Для начала успокойтесь, – строго сказала та, что с косичкой. – Спам уже разослан. Ну отправят мошеннику сто рублей, будет наивным дурачкам уроком. С кем не бывает.

– Но ведь это я. Я наивная дурочка, – вытирая лицо рукавом, призналась я с полным носом соплей и слез.

– Да нет, – возразила другая, потрепав меня по плечу. – Вы добрая.

7

Каких-то пару часов спустя жизнь стала возвращаться на круги своя. И пока половина команды сворачивала ярмарку, другая строчила извинения, отвечая на сообщения тех, кто попал под рассылку. 

Хотя телесно я пришла в себя, меня терзало разъедающее до костей чувство вины: по моей неосторожности тысячи людей получили грязный спам в рождественский вечер, волонтеры застрянут в офисе до поздней ночи, а мошенник так и не будет наказан.

Притрагиваться к компьютеру, видеть бесконечные чаты я больше не могла. И вместо этого ушла мыть натоптанный офис, убирать складные столики и сворачивать стенды. Тут в руки мне попался рисунок с марионеткой. 

Я хотела разорвать его на тысячи кусочков и выбросить. Но в последнюю минуту передумала – пусть служит мне напоминанием: отличать подлинное добро от подделки и впрямь куда труднее, чем кажется. И это повод вглядываться пристальнее. Ценить настоящее. 

– Скажите, а ваш питомник правда существует? – окликнула я девочек, устало разогнувшись и тяжело опираясь на швабру.

Вызвавшись помочь с закрытием, девочки остались. Упаковывали оставшиеся с ярмарки поделки, выбрасывали одноразовую посуду в ведра. А я даже не знала их имен. 

– Хотите, хоть сейчас покажем? – обиженно фыркнув, сказала девчушка с помпоном.

– Очень хочу, – призналась я и представила, как мы с командой не только поможем пристроить котят (с нашими-то связями!), но и возьмем девочек к себе, научим вести свою волонтерскую организацию. Мне и самой есть чему у них поучиться. 

А еще меня согревала новая мечта, маленькая и робкая. Я представила как этим вечером унесу домой бездомного котенка, спрятав мурчащий шарик у себя под грудью.