Маринино Море

Жара усиливалась, небо было пронзительно синим, а нелепый парнишка в выцветшей панаме укладывал в рюкзак дождевик. Марина пожалела, что сегодня пошла с родителями на озеро. Потом перекинула копну рыжих волос на другое плечо и пожалела ещё и о том, что не взяла шляпу — по шее уже скатывался пот. Она притопывала ногой в ожидании, когда парнишка — который оказался её «другом детства», Шурой, — и уже не любила и его медлительность, и его самого. И с этим человеком ей нужно разделить место силы?

Всю жизнь Марина называла своё озеро Морем. Иногда — Марининым Морем, тогда из-за значения её имени создавалась приятная тавтология. Она с детства сильно любила своё озеро, и не хотела делить его с чужакамм до сжимающегося в желудке комка ревности. Когда мама сегодня подозвала Марину и попросила пройтись с Шурой вокруг Моря, узел стал ещё туже.

Шура переложил в рюкзак ещё и дурацкий зелёный свитер, и Марина, приспустив очки, с сомнением сказала:

— Ты в поход собираешься или вокруг озера пройтись?

Шура поднял на неё глаза.

— Ну, мало ли, что может случиться. Это практически море.

Он улыбнулся, и уголки Марининых губ невольно приподнялись в ответ.

Галька сменилась травой, Марина и Шура шли уже полчаса. Сначала он задавал слишком много вопросов: про озеро, про её семью, про их регион. Вспоминал их детство, её брата Серёжу, как они играли в Хана Соло и Люка, а ей не нравилось быть Леей и она от них убегала. Почему-то это злило — Марина помнила эти игры, но привыкла делить воспоминания только с братом. На все вопросы она отвечала сквозь зубы, сопровождая каждое третье предложение вздохом или закатыванием глаз.

— Да, моя семья здесь уже четыре поколения, и даже то, что мы сейчас живём в городе, не мешает мне считать это место моим домом. Я тут выросла. Конечно, оно моё.

Она не знала, верит ли в собственные слова, и от этого ощущала себя предательницей.

Потом Шура прекратил задавать вопросы, но бесить не перестал. Молча всматривался в траву, фотографировал растения, сверялся с экраном телефона. Сеть здесь не ловила, так что он явно подготовился заранее. Такая предусмотрительность Марину тоже выводила из себя: она сегодня надела кеды без носков и успела натереть пятки, и от этого всё вокруг бесило ещё сильнее. Она села на поросшее мхом бревно у лесочка и стянула обувь. Шура двинулся вглубь деревьев, но идти за ним не хотелось. Марине нужна была небольшая передышка от навязанного спутника, но природа была против: на нос упала капля дождя, потом вторая.

— Чёртова погода, никогда не угадаешь! — зарычала Марина и прошла вглубь леса. Она уже вышла на луг, но Шуры нигде не было.

Внезапно дождь прекратил на неё капать — за спиной Марины появился Шура, натягивая над ними дождевик.

— Смотри-ка, пригодился.

***

Когда Марина была младше в три раза, она могла торчать у своего Моря сутками. Иногда — буквально. Брат устанавливал палатку на берегу, они притаскивали туда покрывала, книжки и кукол. Мама приносила им обеды, вечером папа с братом разводили костёр, в золе которого запекали картофелины, и вместе оставались там на ночь.

Часто их заставал внезапный ливень, но в основном Марина помнила эти дни прожигающе жаркими. Они с братом могли читать свои книжки (Марина — романы для девочек, Серёжа — про другие планеты) на пледе у кромки воды, уснуть и загореть до красной корочки. Мама потом мазала их сметаной, а папа шутил, что Серёжа в космических битвах не победит, потому что проспит все учения. Марина хныкала, но через неделю они с Серёжей всё так же сидели у палатки на берегу, снимали с плеч друг друга прозрачную кожицу и пересказывали свои книжки.

***

Ливень кончился быстро, как часто бывает с внезапными летними дождями. Марина огляделась, пока Шура прятал дождевик.

— Вы ищите место для кемпинга, да? Мы рядом с пляжем, там можно поставить палатку, и костёр развести.

Они молча шли к озеру, пока Марина тихо не сказала:

— Вы с Серёжей называли этот пляж Татуином. Давай сфотографируемся для него?

Шура выстроил кадр с Мариной у Моря так, чтобы он совпадал с его собственной фотографией из детства. Он помнил этот пляж — здесь правда можно было поставить палатку, как много лет назад. Маленькую Марину Шура тоже помнил, и её старшего брата, который казался ему тогда очень крутым (да и сейчас кажется — Шура вздыхал над своей аспирантской стипендией, слушая мамины рассказы про программиста в Черногории). Но больше всего ему запомнились поездки сюда.

В первый раз они ехали в деревню к маминой подруге на автобусе — Шура изнывал от жары и скуки, раздражая всех попутчиков, кроме мамы, пока она включила ему сказки, закачанные на плеер, чтобы он уснул под мерный голос диктора. Следующие два лета они ездили на машине, и это было самым прекрасным временем. Шура наконец-то садился на переднее сидение, хотя ему было ещё два года до двенадцати (в случае чего он должен был в первый год спрятаться, во второй — вытянуться, чтоб казаться выше). Мама подпевала любимым песням из магнитолы, учила Шуру дорожным знакам и пересказывала, что за прошлый год произошло у друзей — они отстроили второй этаж, Серёжа увлёкся робототехникой, Марина написала пьесу для деревенских ребят.

На четвёртое лето Шура с мамой ехали уже в новый дом, на юг, и с тех пор у озера не бывали. Но когда где-нибудь начинала играть Dancing Queen Аббы, Шура всегда вспоминал радостное лицо мамы и бескрайнюю дорогу, ведущую к их Морю.

***

Когда Марина вышла из озера, она словно шагнула в детство. Две палатки стояли на берегу, папа разводил костёр, мама на весу резала салат, тётя Эля настраивала гитару. Они смеялись над чем-то, и смех разносился над поверхностью озера, долетая до подходящего к горизонту солнца. Подул ветер, мокрая кожа в мгновение покрылась мурашками, и Марина побежала к палатке, чтобы переодеться.

Проснулась она от того, что ей щекотали пятки, рефлекторно пнула воздух.

— Серёж, отстань! — сказала она, и только потом открыла глаза; ещё через несколько секунд поняла, что перед ней не брат. Шура, в не таком уж дурацком зелёном свитере, тёр руку в месте удара пяткой и улыбался.

— Пойдём, а то звездопад проспишь. Все ждут тебя.

Все правда ждали. Ей оставили запечённую картофелину и место на пледе. Тётя Эля тыкала в небо, рассказывая про созвездия, пока мама перебирала струны её гитары. Шура уселся рядом, и сердце Марины заныло — со спины он был очень похож на Серёжу.

Всё ощущалось до нереальности родным, как будто она проснулась не этой ночью, а несколько лет назад. «Это и правда мой дом», — подумала Марина.