Марина

в тесной двушке, переполненной бытовым хламом, накопленным за несколько десятилетий, стоит зеркало. на вид оно ужасное: всё в разводах, с трещиной в нижнем углу. 

но для Марины это страшное, старое зеркало занимает центральное место во всём доме, ведь именно у него она прихорашивается. 

стоять так, разглядывая собственное отражение, уже стало для неё рутинным делом. перед выходом в город она надевает всё красное: платье, туфли и красит губы багряной помадой, которая, по словам мужчин, «так подходит её рыжим кудрям и изумрудным глазам».

Марине нравилось выделяться на фоне зелёных обоев квартиры, нравилось не ощущать себя ее частью вовсе. но стоило ей выйти из своей каморки, в ее руках оказывалась стеклянная бутылка того же зелёного цвета. 

она видела, как мать трепетно относилась к вниманию отца. ждала его шагов в подъезде, ждала, когда он наконец посмотрит на неё так, как ей хотелось. и каждый раз, когда он обнимал её, Наталья будто становилась счастливее. поэтому Марина всю жизнь старалась быть той, кого выберут. 

она отдавала мужчинам всё, что могла отдать, даже то немногое чувство собственного достоинства, которое ещё оставалось. ей казалось, что каждый новый мужчина может оказаться тем самым, рядом с которым наконец станет понятно, зачем всё это было. но каждый раз, когда за мужчиной закрывалась дверь, ее одиночество возвращалось. зато появилась дочь. 

беременность Марина не воспринимала как новую жизнь, она называла дочь паразитом, но говорила это почти без злости, скорее с усталостью, с какой люди говорят о вещи, которую не просили приносить в дом. паразит забирал у нее будущее, которое она ещё даже не успела придумать. плод свернулся в ней множеством петель и не спешил покидать ее нутро, теперь его обитатель. оно выхватывало у нее последние крохи свободы, заполняло ее тело, поедало всю ее пищу. каждое шевеление враждебного существа в ее животе приближало ее к концу. она ощущала, как ее собственный организм гниет, а кровопиец набирается сил. 

вот что Марина чувствовала, поэтому когда ее поздравляли с беременностью, она воспринимала это так, будто люди радовались ее недугу. 

ей твердили, что когда Марина увидит ребенка, полюбит его. дочь появилась на свет, но посмотрев на свое новорожденное дитя, чувства Марины к этому крошечному существу не поменялись.

– Слава Богу, девочка здорова. - сказала улыбающаяся акушерка, передавая матери завернутого в пеленки ребенка. - Красавица какая, гляньте. 

– Личинка. 

– Что? 

– Личинка, говорю. - Марина отвернулась. - Орет и жрет только, и лицо у нее красное какое-то. 

– А вы чего ожидали? 

– Не знаю, человека, наверное. 

– Человек из нее еще получится.

роженица вновь посмотрела на без конца кричащее существо у себя на руках. 

– Посмотрим. 

Дочь назвали Соней. 

Соню мать всегда оставляла на бабушку, а Наталье только в радость понянчиться с внучкой, она ведь теперь не просто одинокая женщина, а одинокая старая женщина.

сама Марина только кормила Соню. она не то чтобы ненавидела свое дитя, больше избегала ее. не потому, что та была слишком плохой, наоборот, Марина просто слишком хорошо представляла, какой матерью могла стать, и к чему бы это привело. Соня была до ужаса похожа на нее внешне, и лишний раз она старалась не смотреть на нее. 

и всё же иногда, проходя мимо кроватки, она задерживалась, чтобы взглянуть. дочь спала, уткнувшись лицом в одеяло, и маленькая ладонь была сжата в кулак. Марина осторожно разжимала её пальцы, будто хотела что-то туда вложить, но у нее ничего не было. 

Марина вышла за продуктами, взяв с собой Соню. на улице было холодно, серый снег превращался под ногами в воду, люди торопились, все шли в свою сторону, словно у каждого было место, куда следовало бы успеть. 

у магазина Марина остановилась. перед ней стояла женщина с двумя девочками. женщина была невысокой, почти хрупкой, но держалась слишком прямо. девочки тоже стояли смирно, будто ослушавшись этой мадам они бы подписали себе смертный приговор. женщина поправляла воротник одной, вытирала сопли другой, и сама стряхивала со своего пальто снег. 

Марина смотрела. странно, подумала она. вот ведь как бывает. можно целыми руками держать сразу две жизни и всё равно выглядеть так, будто еле хватаешься только за собственную.

– Вы проходить собираетесь? 

женщина обернулась. честно сказать, выглядела она хуже, чем измученный заводчанин после отпаханной смены. она молча зашла в магазин, а за ней в дверь нырнули две дочери. 

Марина вспомнила собственную мать. когда-то ей казалось, что Наталья ждёт отца потому, что любит его, а теперь она понимала, что ей было мало быть любимой, ей необходимо было чувствовать, что без нее нельзя. дура, почему-то от дочери своей она так не светилась. 

дома она снова посмотрела в зеркало, там ее отражение уже слилось с видом квартиры. теперь ей и отдавать нечего.