Марина

в тесной двушке, переполненной бытовым хламом, накопленным за несколько десятилетий, стоит зеркало. на вид оно ужасное: всё в разводах, с трещиной в нижнем углу.

но для Марины это страшное, старое зеркало занимает центральное место во всём доме, ведь именно у него она прихорашивается.

стоять так, разглядывая собственное отражение, уже стало для неё рутинным делом. перед выходом в город она надевает всё красное: платье, туфли и красит губы багряной помадой, которая, по словам мужчин, «так подходит её рыжим кудрям и изумрудным глазам».

Марине нравилось выделяться на фоне мерзко-зелёных обоев квартиры, нравилось хоть ненадолго казаться чем-то чужим среди этой зелени. но стоило ей выйти из своей каморки, красное исчезало, и в ее руках оказывалась стеклянная бутылка того же мерзко-зелёного цвета, который преследовал её как напоминание о собственной мерзко-зеленой натуре.

может быть, именно поэтому она так любила смотреться в зеркало. там она ещё могла быть кем-то другим.

Марина думала, что для этого достаточно найти подходящего мужчину.

она видела, как мать трепетно относилась к вниманию от отца. ждала его шагов в подъезде, ждала, когда он наконец посмотрит на неё так, как ей хотелось. и каждый раз, когда он обнимал её, Наталья будто становилась счастливее. Марина запомнила раньше, чем полноценно научилась думать, что любовь - это когда тебя выбирают, и счастье придет к ней только с мужчиной. поэтому марина всю жизнь старалась быть той, кого выберут.

она отдавала мужчинам всё, что могла отдать: время, тело, внимание, даже то немногое чувство собственного достоинства, которое ещё оставалось. ей казалось, что каждый новый мужчина может оказаться тем самым, рядом с которым наконец станет понятно, зачем всё это было. но мужчины уходили. зато появилась дочь.

беременность Марина не воспринимала как новую жизнь, она называла дочь паразитом, но говорила это почти без злости, скорее с усталостью, с какой люди говорят о вещи, которую не просили приносить в дом. 

паразит забирал у нее будущее, которое она ещё даже не успела придумать. плод свернулся в ней множеством петель и не спешил покидать ее нутро, теперь его обитель. оно выхватывало у нее последние крохи свободы, заполняло ее тело, поедало всю ее пищу. каждое шевеление враждебного существа в ее животе приближало ее к концу. она ощущала, как ее собственный организм гниет, а кровопиец набирается сил. 

вот что Марина чувствовала, поэтому когда ее поздравляли с беременностью, она воспринимала это так, будто люди радовались ее недугу.

ей твердили, что когда Марина увидит ребенка, полюбит его. дочь появилась на свет, но посмотрев на свое новорожденное дитя, чувства Марины к этому крошечному существу не поменялись. 

⁃ Слава Богу, девочка здорова. - сказала улыбающаяся акушерка, передавая матери завернутого в пеленки ребенка. - Красавица какая, гляньте.

⁃ Личинка.

⁃ Что?

⁃ Личинка, говорю. - Марина отвернулась. - Орет и жрет только, и лицо у нее красное какое-то.

⁃ А вы чего ожидали?

⁃ Не знаю, человека, наверное.

⁃ Человек из нее еще получится.

роженица вновь посмотрела на без конца кричащее существо у себя на руках.

⁃ Посмотрим.

Дочь назвали Соней.

Соню мать всегда оставляла на бабушку, а Наталье только в радость понянчиться с внучкой, она ведь теперь не просто одинокая женщина, а одинокая старая женщина

сама Марина только кормила Соню. она не слишком ненавидела свое дитя, больше избегала ее. не потому, что та была плохой. наоборот, Марина просто слишком хорошо представляла, какой матерью могла стать, и к чему бы это привело. она боялась однажды увидеть в Соне себя, поэтому лишний раз старалась не смотреть на нее. 

и всё же иногда, проходя мимо кроватки, она задерживалась, чтобы взглянуть. дочь спала, уткнувшись лицом в одеяло, и маленькая ладонь была сжата в кулак. Марина осторожно разжимала её пальцы, будто хотела что-то туда вложить, но у нее ничего не было. она вовсе и не знала толком, что от нее требуется для воспитания.

после рождения дочери она редко выходила в город, перестала любоваться своим отражением и надевать красное. ей больше не хотелось никому нравиться, да и внешность ее после родов изменилась. 

Марина вышла за продуктами, взяв с собой Соню. на улице было холодно, серый снег превращался под ногами в воду, люди торопились, все шли в свою сторону, словно у каждого было место, куда следовало бы успеть.

у магазина Марина остановилась. перед ней стояла женщина с двумя девочками. женщина была невысокой, почти хрупкой, но держалась слишком прямо. девочки тоже стояли смирно, будто ослушавшись эту мадам они бы подписали себе смертный приговор. женщина поправляла воротник одной, вытирала сопли другой, и сама стряхивала со своего пальто снег.

марина смотрела. странно, подумала она. вот ведь как бывает. можно целыми руками держать сразу две жизни и всё равно выглядеть так, будто хватаешься только за собственную.

⁃ Вы проходить будете?

женщина обернулась.

у неё были тёмные глаза. такие, в которых будто слишком много уже было увидено, а под ними морщинки. честно сказать, выглядела женщина хуже, чем измученный заводчанин после отпаханной смены. она молча зашла в магазин, а за ней в дверь нырнули две дочери.

Марина опустила глаза на свою коляску. Соня спала, не зная ни о матери, ни о чужих детях, ни о том, что когда-нибудь ей самой придётся понять, что значит быть женщиной.

Марина вспомнила собственную мать. когда-то ей казалось, что Наталья ждёт отца потому, что любит его, а теперь она понимала, что ей было мало быть любимой, ей необходимо было быть нужной. заботиться и терпеть все, лишь бы чувствовать, что без неё нельзя.

наверное, поэтому Марина так долго пыталась найти мужчину. ей тоже хотелось стать кому-то необходимой, только она выбрала для этого собственное тело. она отдавала его одному за другим, надеясь, что вместе с ним отдаёт и своё одиночество. но одиночество возвращалось всякий раз, когда за мужчиной закрывалась дверь.

теперь у неё была Соня. человек, которому она действительно была нужна, но от этого почему-то не становилось легче.

дома Марина снова посмотрела в зеркало. ее отражение уже слилось с видом квартиры. теперь ей и отдавать нечего.