Мараховский 17.02.2026
Государство и граждане договариваются о взаимном списывании обещаний
Сегодня для нас нет ничего актуальней заботы.
В своё время, ув. друзья, автору этих взволнованных строк довелось в частном разговоре сформулировать ответ на вопрос ув. собеседника о том, что есть настоящая дружба и чем она отличается от имитаций.
- Настоящая дружба, - предположил я, - включает необходимое условие, что люди одновременно стремятся оградить друг друга от проблем и не быть проблемой друг для друга.
В практическом смысле это значит, что друг, с одной стороны, «не бросает в беде» (и не брошен в ней), а с другой — не использует друга в качестве страховки от личных рисков. Пётр, по-настоящему дружащий с Василием, не практикует по жизни каких-либо форм слабоумия&отваги в бессознательном (или вполне осознанном!) расчёте на то, что Василий в случае неудач его «подстрахует». То есть, говоря прямо, покроет дятлый факап Петра из своих ресурсов.
На первый взгляд сама мысль о том, что кто-то может носить с собой подобное «подсознательно потребительское отношение», может показаться дикой, а явление — маргинальным. Но жизнь богаче наших схем: многим из нас доводилось, пожалуй, встречать не то что «подсознательное», но и вполне осознанное человекоупотребление такого рода. Я видел вполне взрослых (и даже немолодых!) ув. современников обоего пола, буквально включавших ожидаемое спасательство от друзей в своё, так сказать, бюджетное планирование. В самом экстремальном из известных мне случаев один такой реципиент буквально однажды набрал микрокредитов на пальмово-островной отпуск в расчёте на «майский подгон от Мишки».
Мой ув. собеседник, когда я изложил ему данное соображение, отреагировал довольно характерно (и не сказать что бессмысленно).
- А такая дружба случайно не ослабляет социальные связи? - спросил он. - Может, настоящая дружба, наоборот, сводится к тому, что люди по очереди попадают в [глубокие неприятности] и по очереди вытаскивают друг друга оттуда?
Звучит неплохо, но в жизни крайне трудно встретить случай, чтобы в такой взаимовыручке соблюдался паритет. Чаще мы имеем дело с сильным перекосом в одну сторону (тупо потому, что какая-то из сторон начинает «привыкать попадать», а вторая «привыкать вытаскивать», и чем дольше подобные динамичные отношения длятся, тем более неравновесными они становятся).
Ув. друзья простят мне, надеюсь, очередной заезд в животно-растительный мир, так вот: я читал, что значительная часть существующих сегодня на планете паразитов (микроскопических, маленьких, крупных, внутренних, внешних и пр.) в своё время начинала свой путь как симбионты. Просто так сложилось, что в некий момент симбионт приходил к выводу, что долг его закадычного носителя — обеспечивать его, симбионта, полностью и ничего не получать взамен, потому что у него, симбионта, как раз тяжёлый период.
В итоге такой дисквалифицировавшийся и обленившийся симбионт начинает работать не над принесением носителю пользы, а над увеличением своей, так сказать, от него зависимости: отбрасывает за ненадобностью всякие скучные органы и функции, полностью перекладывая их на организм хозяина, и за его пределами, как правило, вообще теряет способность к выживанию.
Впрочем, на самом деле сегодня у нас не о дружбе, истинной и ложной, а о чём-то близком к ней по вайбу: взаимоотношениях человека и государства.
Сразу несколько ув. друзей обратились на минувших выходных с предложением прокомментировать замечание одного отечественного ув. политолога (уже как-то цитировавшегося на данном проекте — и, надо сказать, одного из очень немногих по-настоящему рассуждающих в данной профессии у нас) о том, что текущая битва государств с цифровым пространством, одинаково подаваемая как забота о людях, на деле в равной степени является борьбой за посреднический статус.
Само замечание невелико, поэтому я позволю себе процитировать его почти полностью:
«Любое государственное наступление на цифровую среду — будь то замедление Telegram в России, блокировка X в Бразилии, Digital Services Act в Европе или запрет соцсетей для подростков в Австралии — собирается из трёх стандартных деталей.
"Дети": их развитие и безопасность под угрозой, значит нужна верификация возраста, а значит верификация личности и паспортизация интернета.
"Суверенитет": государство само решает, к каким сервисам имеют доступ его граждане, а если суверенного аналога нет — значит, лучше никакого.
"Безопасность": без фильтрации контента неизбежны преступность, терроризм, мошенничество, и платформа виновна, пока не докажет обратное.
Набор универсален. Россия, ЕС, Бразилия, Австралия, Китай — риторика различается стилистически, но грамматика одна. Роскомнадзор замедляет Telegram, потому что тот "не выполняет требования по пресечению преступлений". Бразильский Верховный суд блокирует X, потому что "никто не может вести деятельность в Бразилии, не соблюдая Конституцию". ЕС штрафует Apple на полмиллиарда евро за нарушение Digital Markets Act.
Здесь НЕ разворачивается экзистенциальный конфликт из киберпанк-романа: корпорации угрожают заменить государство, и государство защищается. Это не столкновение "Левиафана" и "Матрицы".
Никакой мессенджер не собирается заменять государство. Telegram не хочет собирать налоги, TikTok не претендует на монополию насилия, Meta (экстремизм, осуждаю — В.М.) не строит армию. Платформы делают вещь гораздо более скромную и гораздо более разрушительную: они предлагают альтернативное посредничество.
Государство модерна построено на контракте: мы забираем у вас часть свободы и значительную часть денег, но взамен обеспечиваем качество жизни, которого вы сами себе не обеспечите. Медицину, образование, безопасность, инфраструктуру, гигиену (в т.ч. информационные). Мы посредники между вами и сложным миром. Платите налоги, доверяйте экспертизе, не лезьте в детали.
Этот контракт работал, пока у граждан не было инструмента сравнения. Ты живёшь в своём городе, читаешь "Правду" или "Вашингтон пост" и тебе не с чем сравнивать. Цифровая среда это сломала. Преступление платформ в разрушении госмонополии на посредничество. Каждый YouTube-ролик с лекцией бесит национальную систему образования. Каждый телеграм-канал врача — вызов медицинской системе. И так далее.
(...) Ковид[, ставший первым «моментом истины»,] обнажил то, что нарастало десятилетиями: глобальный кризис welfare state. Нигде в мире государство не справляется с обещаниями, данными в XX веке. Стареющее население, дорожающая медицина, деградация образования, инфраструктурный долг — это везде. И везде политический класс стоит перед тем же выбором: признать, что модель не работает, и перестроить контракт с гражданином — или ликвидировать пространство, в котором видно, что модель не работает.
Первое требует политического мужества и скорее всего стоит карьеры. Второе требует законопроекта о защите детей.
"Три компонента" - дети, суверенитет, безопасность - не три разных политики. А три риторических фасада процесса: ре-иерархизации доступа к знанию. "Дети" — аргумент за то, что некоторые люди не способны сами обрабатывать информацию и нуждаются в фильтре (а граница "ребёнка" всегда подвижна). "Суверенитет" — аргумент за то, что фильтр должен совпадать с границами налоговой и военной юрисдикции. "Безопасность" — аргумент за то, что фильтр должен быть превентивным и тотальным. Все три вместе дают формулу: граждане условно недееспособны, государство суверенно в определении их дееспособности, а инфраструктура контроля должна быть встроена в саму среду госуправления.
Это не "Левиафан против Матрицы". Это класс посредников, которых цифра делает ненужными, борется за существование».
Теперь собственно комментарий.
Это тот случай, когда остроактуальная тема запретительства встречает одну из сквозных тем данного проекта — «ХХ век как супермаркет-мышеловка, за съеденный в котором сыр мы теперь расплачиваемся ХХI веком».
Ув. политолог справедливо констатирует, что ныне все государства фейлят собственные обещания, данные населениям в минувшем столетии, и их судорожный батлерианский недоджихад против цифры — это в значительной степени реализация воли к сокрытию своего фейла и сохранению своего патерналистского статуса даже после потери "родительской" функциональности.
Если угодно, государства сейчас в роли профессора Серебрякова из чеховского Дяди Вани, который уже и не учёный, и не орёл, и не кумир молодёжи (да и сама молодёжь уже не молода), но всё ещё хочет прежнего ОТНОШЕНИЯ и прилагающихся бонусов и всех задалбывает своим нудным обвинительским нытьём.
Да, всё так.
Существует, однако, причина, по которой ХХ веку в своё время так здорово удалось инфантилизировать миллиарды. Эта причина состоит в том, что запрос на патернализм и посредничество, одним словом — на ЗАБОТУ — со стороны широчайших масс ув. землян имелся, и был чётко сформулирован, и предложенные государствами симбиотческие сделки были феноменально востребованы.
В других текстах данного проекта я как могу ярко убеждаю, что обещания ХХ века были, в сущности, схемой Понци, пирамидой и вообще процветанием в долг.
Государства — конкретно «государства благосостояния», шла ли речь о Великой Нации в США или о Развитом Социализме в СССР — буквально залезали обеими руками в закрома и прошлого, и будущего, и разбрасывали оттуда казавшиеся самовосстанавливающимися, но не бывшие ими ресурсы с криком «Вот что ваш мудрый папа наработал». Это верно.
Но верно также и то, что государства сделали своих ув. граждан в массовом порядке своими соучастниками в этом ограблении склада. И граждане Земли побежали грабить склад наперегонки.
Я имею в виду весь тот склад «антихрупкости», который был наработан ув. человечеством за предыдущие тысячелетий семь-девять. Со всеми его полезными, сомнительными и деструктивными традициями, со всеми его прежними ценностями и поведенческими гештальтами.
Ув. политолог пишет:
«Нигде в мире государство не справляется с обещаниями, данными в XX веке. Стареющее население, дорожающая медицина, деградация образования, инфраструктурный долг — это везде».
А отчего население стареет, спросим мы — не оттого ли, что вместо первой, ещё в Эдеме полученной протозаповеди «наполнять землю» оно начало наполнять себя яркими жизненными экспириенсами? Кто отнял у ув. населения его детей и внуков — неужели государства в одно лицо? Или, может, злые корпорации и инфернальный Билл Гейтс с его антинатальной пропагандой?
А кто заставил ув. людей отказаться от своей веры? Я сейчас слетал на своей машине времени в 1970 год и притащил оттуда грустную новость, от которой нам сегодняшним станет слегка смешно:
«Число верующих христиан в Соединённом Королевстве сокращается.
Последние данные опроса показывают, что доля верующих в населении Соединенного Королевства снизилась до 91,55%. Что касается христианства, то его доля также уменьшилась: предыдущий опрос показал, что его исповедуют 89,8% населения, а согласно последним данным, его исповедуют 88,6%».
Для сравнения — осень 2025 года, Pew Research:
«Наибольшие изменения в процентном отношении произошли среди христиан в Соединенном Королевстве, где христиане сократились до менее чем половины населения [с 2010 года] (снижение на 13 пунктов). В то же время доля людей, не принадлежащих ни к одной религии, увеличилась до 40% населения Великобритании (рост на 11 пунктов). Несколько более значительные изменения среди людей, не принадлежащих ни к одной религии, произошли в Эстонии, где их доля выросла до 44% населения страны (рост на 12 пунктов).
В Европе две страны – Франция и Великобритания – имели христианское большинство в 2010 году, но сейчас не имеют. Между тем, Нидерланды стали второй страной в Европе с нерелигиозным большинством, присоединившись к Чехии».
А кто заставил людей, если уж на то пошло, в довольно массовом порядке отказаться от знаний?
Да-да, я именно это и написал. Можно, разумеется, говорить о том, что Цифра бросила вызов государственной монополии на знания — и люди начали получать «мимо инстанции» тайны Вселенной.
Но ведь это же неправда.
Вернее, не вся правда: Цифра облагодетельствовала доступом к знаниям не слишком-то значительное меньшинство. Автор этих взволнованных строк первую половину своей жизни, довольно ещё аналоговую, никак не отличался эрудицией, поскольку путь к знаниям лежал через жутко неповоротливые образовательно-бюрократические механизмы, требовавшие не только и даже не столько любознательности, сколько упорства и контроля (по сей день в невротических снах я вижу себя ищущим в библиотеке заданную в универе для прочтения книгу, которую уже забрали). Для меньшинства, у которого любознательность не сочеталась с занудно-пробивной усидчивостью, Цифра действительно выступила халявным счастием: меньшинство поливает теперь себя легкодоступными знаниями, обмазывается ими и ужасно радо.
Но не таково большинство: оно, простите, теперь меньше читает, меньше знает, меньше помнит (нужны ссылкопруфы? Ну вот, вот, вот).
То есть государства, конечно, плохие и нехорошие: они в XX веке наобещали своим гражданам, что у тех всё будет и им ничего за это не будет — а теперь не хотят признавать свой факап.
Но ведь и ув. граждане, заключившие в прошлом столетии сверхновый завет со своими государствами, обещали им становиться всё умней, всё продуктивней и креативней, всё высокоморальней даже. Это же ув. граждане говорили «как мы можем обалдевать знаниями, когда у нас нет интернета». Это же граждане говорили «как мы можем рожать нищету, когда у нас нет пособий на малышей». Это же граждане говорили «как мы можем культурно расти над собой, когда весь день на заводе — только и остаётся сил под вечер, что на танцы и телевизор посмотреть».
XX век давал пособия. XX век под конец дал интернет, а в своей последней посмертной конвульсии (2000-е — 2010-е) сделал его ещё и мобильным. XX век освободил (в т.н. развитых странах) большинство населения от физической работы.
И чё, и где восторг всеобщего рывка к знаниям и творчеству. Где он, я спрашиваю.
...Это всё вот к чему, ув. друзья.
У нас есть ненулевые основания полагать, что драма текущего, уже вполне развитого, XXI столетия — состоит в том, что в равной степени не желают признавать своего исторического факапа ни верхи, ни низы.
Обе стороны токсичненькой созависимости желают получать бонусы так, будто они выполняют свои обещания (хотя они не).
И заруба государств с вольной Цифрой здесь выглядит просто локальным эпизодом в большом чемпионате по перебрасыванию горячей картошки ответственности.
Что же касается любознательного/автономного меньшинства — то для него, простите, все эти блокировки представляют лишь неприятность, одну из множества встроенных в жизнь. Предметно говоря — родитель, о своём ребёнке заботящийся по-настоящему, а не формально или паразитарно, найдёт способ обеспечить того доступом к вкусным и полезным знаниям. Взрослый, заботящийся о себе и ближних по-настоящему, отыщет доступ для себя — и для тех, кто ему дорог.
Вывод:
Цифра не делает государство-посредника ненужным. Цифра всего лишь затрудняет ему задачу притворяться хорошим посредником (которым государство в 2026 году быть не может по определению — по причине тотального фейла обоюдных обещаний, данных гражданами и властями друг другу в прошлом веке).
То, что мы наблюдаем — есть результат провалившегося с обеих сторон сговора. В далёких 90-х был популярен анекдот о том, как двое новых русских договариваются о покупке трёх вагонов чего-нибудь за три ляма баксов. И расходятся — один искать три вагона, другой искать три ляма.
Так вот: наше время есть момент, когда обе стороны не нашли (одна товара, другая денег), но обе отказываются признавать это. И поэтому продолжают тереть о чём-то и рассказывать про временные трудности в надежде, что ситуация как-нибудь сама изменится.
Это так себе отношения: высокие стороны пытаются взаимно друг на дружке паразитировать в надежде, что у контрагента остался ещё какой-то ресурс, который можно будет по-братски поделить.
Потому что обе стороны напрактиковали уже «слабоумия&отваги» и весьма нуждаются в том, чтобы кто-то по дружбе покрыл кассовый разрыв.
Хорошая новость здесь есть (увы) только для автономного меньшинства, обладающего ресурсом антихрупкости: оно имеет комплект навыков, в развитом XXI веке дающий совершенно неспортивное преимущество.
Хотя, конечно, никакой заботы.