Маньяк с Кузьминского пустыря

Дело было давно. 

По окончанию школы, я звонко провалила поступление вПервый Мед. Сочинение про героизм Долорес Ибарури почему-то не убедило приемную комиссию. Короче, студенческого не дали.

Зато в больнице №68 сходу удалось раздобыть ведро, швабру, плюс бутыль смердящей хлорки. Инициация завершилась в отделе кадров. 

Понимая всю серьезность первой взрослой работы, я честно заполнила анкету, где практически поклялась в том, что родственники мои на оккупированной территории не находились, заграницей не проживали (что, кстати, довольно обидно), а взамен получила настоящую трудовуюкнижку в темно-зелёной обложке. 

Первая запись в этом судьбоносном документе гласила: «Санитарка оперблока». 

Моей начальницей стала  прекрасная Зухра, которую вбольнице за глаза звали «Зимией». Кличка эта выросла изанекдота про то, что у «зимиюшьки- гадюшьки головамаленькая, а скандал большой».

Зухра приехала в Москву из Дагестана, проживала вобщежитии и считалась хорошим специалистом, несмотряна инвалидный русский язык и чудовищно скандальныйнрав. Она была дьявольски вспыльчива, к врагам непримирима и орала, словно бензопила. Постоянно!  

Казалось, что искры ее темперамента были способныспалить все сибирские лесные массивы, кабы сумели долететь.  

Мало того! Супруг ее – грозный и пузатый мент, на фоне субтильной Зимии, казался безобидным растерянным пупсом.  

Вот, какая была женщина! 

В больнице ее боялись до судорог, но уважали за честность. Кидалась она, как бешеная на любого - от санитара доглавного врача. И все ей было похер, как и любойдобросовестной лимитчице, знающей своё дело. 

Материлась Зимия, как я сейчас, а может ещё и хуже. Похоже, она не до конца понимала смысла этой исконнорусской лексики, но речи ее были крайне насыщеныэнергетически и дисциплинировали моментально.

Зухра сходу выдала все должностные инструкции: 

«На операсия рядом совсем близка стой. Чтобы там, еслитуда сюда, сразу здесь! Поняла? Не ходи далеко, толькорядом гулай! 

Потом, знащит  бистра начинай мойка.   Вот по кругуидёшь, идёшь с чистый трапочка , и как для мамы мужастараешься!

Никакой чтоб тут, бактерия потом не стояла! Как вскочит мухроб - пизды получишь! Тут опирасия людям ставят, а неграз, как на базаре!»  

Ну, словом, молодец! Отлично объяснила! Коротко, понятно и без всякого постмодернизма. Сразу заметен талантруководителя. 

А дело действительно было серьёзным…  

Ежедневно, с восьми утра я стояла рядом на «операсия», а после отчаянно драила все по кругу, как для «мамы мужа», которого ещё и близко не знала. 

Хлорка лилась рекой. Вскоре стало казаться, что я уже выдыхаю едкие пары, невольно дезинфицируя воздух метро. Наверняка, от подобного усердия микроб точно «нигде не стоял»! Можно было начинать гордиться.  

Карьера пошла в гору. Мне уже дополнительно доверили мыть вторую операционную, которая ни единым местом не имела отношения к зарплате и рабочему времени. По ночам же, я тупо таращилась на ненавистные химические формулы и вникала в тонкости выделительной системы членистоногих. 

Короче, все было хорошо, если бы не одно но… 

Присутствие на ампутациях с изуверским скрипом пилы идальнейшим вручением обрубка слегка смущало. Однако,изменить сценарий было невозможно. Приходилосьуслужливо  подхватывать оттяпанную конечность и, зажмурившись, переть в паталогоанатомиеский корпус. Аутотренинг на тему того, что это не человечья нога, а просто препарат, помогал средне.  

Ну, что сказать? Семнадцать лет!  

Ужасная правда вскрылась через пару месяцев.  

Зухра поставила меня перед собой по стойке « смирно»... 

-  Ты совсем   оборзелась? Зачем все инструментыпатанатомия падарила, а? 

Чтоб кранты совсем медисине тут встал? 

Вынимай теперь, как хочешь, вапче! Иди туда, в ногипадайся, валяйся, не то хана тебе! Атес твой на весьбольница будет новый инструмент пакупить. Дура! 

Я слушала молча. Потупив глаза. Да и что можно  тут сказать?  

Должностное преступление было налицо. Оно всплыло наповерхность и булькнуло зловонным пузырем. Тайное сталоявным! 

Ведь дело в том, что я брезгливо таскала эти обрубки вместе с клеенкой и сопутствующими инструментами в последнийпуть, шарахаясь от подробностей.  Вручала весь комплект, как есть, не потрудившись отцепить корнцанги и что-то ещёочень важное для оснащения советской медицины.

Конечно, теперь мой папа будет должен выложитьогромнейшие деньги, которых в семье нет. И вряд ли удастся договориться так, чтобы мой оклад – семьдесят рублей за вычетом комсомольских взносов, вносили в счет причиненного ущерба. 

Рыдая, спрятавшись в клизменной,  я не представляла, какбуду объясняться дома, в приемной главного врача и насуде... Кружки Эсмарха розовели веселенькой фуксией,беззаботно болтаясь на штативах. Слезы пополам с хлоркой лились градом. Короче,  это был самый чудовищный день запервые семнадцать лет жизни. 

Больница располагалась возле пустыря. До метро нужнобыло добираться на автобусе. Это сейчас Кузьминки, почтичто Бронная. Тогда, сие было краем географии. 

Представьте. Ноябрь. Темень. С неба сечет острая крупа. Недалеко, но и не близко слезятся светом больничные окна. Напустыре, практически в чистом поле, автобусная остановка. На остановке мёрзнет единственная баба. 

Увидев ее, несовершеннолетняя санитарка оперблока оченьобрадовалась. Ведь это была именно та женщина, которойона, то есть я, отгружала  злосчастный «биоматериал», вместе с государственным инструментом.  

Отлично! 

Вот сейчас в этой неформальной обстановке я ей все иобъясню! Поговорю, «как с мамой мужа», например! Ну, она же нормальный человек! Поймёт и поможет. Наверно. 

Далее, как в пьесе.

Действующие лица: санитарка, женщина на остановке.

Санитарка: Здравствуйте! (нарочито бодро, дружелюбно)

Женщина угрюмо отворачивается. 

Санитарка: Вы же ведь, из морга! Я рада вас видеть! 

Баба начинает пятиться. 

Санитарка:   Стойте! Помните, я вам ноги отрезанныеприносила. Много! Вы мне, пожалуйста, щипцы толькоотдайте! А то меня Зимия убьет! Вы же ее знаете…

На последней фразе, пришлось уже перейти в крещендо, потому что тетка ошалело сиганула по пустырю прямо в темень. 

Санитарка: Совсем уже с ума посходили со своимимертвецами. (в сторону)

Надо ли говорить, что на завтра, при свете дня выяснилось, что  ночная жертва моей добросовестности – случайный человек. Возможно слегка похожая на 

на ту, коей я легкомысленно отмусолила государственное имущество. Но, все же, не она. Вероятно, восприятие нарушила хроническая хлорная интоксикация или стресс. 

Инструменты, конечно же вернули. Они в патанатомии нафиг не нужны.   

Зимия на несколько дней успокоилась. Папе не пришлосьвосполнять бюджет Минздрава СССР, а меня не посадили втюрьму. 

Короче, для всех всех эта история закончилось хорошо, кроме  тетки на остановке. 

Уверена - она до сих пор обходит стороной это страшное место и рассказывает соседкам об опасной шизофреничке,напавшей на нее во влажных сумерках зловещего ноября…