Маниакальность

В воздухе повисло напряжение, перемешиваясь с запахом смрада столичной канализации. Металлические трубы проходили вдоль обветшалой комнатушки, позволяя лицезреть самый неблагоприятный вид: ржавый металл все больше и больше пропускал рыжевато-бурую жижу наружу. О чистоте воды и речи быть не могло, однако девушку сейчас беспокоило не это. Медленно поворачивая травмированную голову, она пыталась понять, как и где она оказалась. В голове стоял противный гул, а что-то липкое крепло прилипло к затылку. Она даже не решалась прикоснуться. Боялась узнать, что же это, надеясь лишь на то, что не фекалии.

Да, это все что ее волновало. Однако вскоре она поняла, что ошиблась. Это место оказалось еще хуже. Где-то в углу запищали крысы, а в тишине слышались тихие болезненные стоны. Почему-то она не сомневалась, что знала кому они принадлежат, однако сколько бы не напрягала свою память, все никак не могла вспомнить. Словно целый кусок ее жизни был жестоко оторван из ее памяти. Девушка вздохнула. Ну раз не может вспомнить, то хоть попытается помочь. Когда-нибудь…когда уйдет ОН.

Его она запомнила очень хорошо. Их ссоры прогремела на целую улицу жестокими словами и оскорблениями, задевающими не только за живое, но и за все, что было когда-то ценно. Она уже не сомневалась в том, что допустила оплошность, влюбившись в него однажды. Он оказался тем еще ублюдком. Ее светлая голова медленно опустилась на колени, ставшие тут же влажными. Правда это ее не остановило, продолжая сидеть в таком положении, она думала, что же ей делать, чтобы выйти из этой передряги.

Телефон у нее явно отобрали и при себе у нее не было ничего кроме своей кожи да костей. Холод коснулся голого тела, и она содрогнулась. Слишком мерзко было представлять, как она оказалась в таком положении. Не сказать бы, что и в ином случае было нормально, но даже белья не оставить?! Она фыркнула так, насколько позволяла боль и снова подняла голову, осматривая свою темницу уже с определенной целью. Комната никак не изменилась, однако теперь не так давила своей мрачной, поглощающей атмосферой. Она медленно выдохнула, стараясь не обращать внимание на вкус во рту. Тот был густой, тягучий, будто прилипая к нёбу.

Дверь в комнату отворилась, девушка успела заметить за ней небольшую тень, лежащую в неестественной позе. В душе все похолодело, но быстро сменилось на злость. Вспыхнув, она бросила ненавидящий взгляд на мужчину, что ранее казался таким учтивым (ублюдком), который не способен на гадости (кроме словесных).

– Вижу, ты пришла в себя, моя маленькая прелесть. – его голос, противным шумом разносился в ушах, раздражая и так сильную боль. Она скривилась, но, прежде чем смогла ответить, он схватил ее за лицо и приподнял так, что ее шея болезненно натянулась. – Можешь не отвечать, мне все равно на твои жалобы.

Если бы не боль, она бы в него плюнула.

Тем временем он начал водить рукой по ее голой коже, считывая каждую секунду дрожи и следя за тем, как дыбятся волоски от холода. Мужчина отбросил пленницу назад и придавил руками к, не слишком удобному, ложе. Его губы бродили по ее телу, наседая поцелуями и касаниями. Каждый – вызывал дрожь. Укусы – боль. Язык – отвращение. Только она не могла определиться к чему именно. Она словно стала самим сосудом, наполненным одним только чувством жгучего отвращения к происходящему, но сопротивляться не могла. Он был намного тяжелее. Ее связанные руки ныли. Тугие веревки чересчур стягивали бледную тонкую кожу, а обхватывающие талию и бедра – натирали. Она чувствовала, как медленно рвутся натираемые места – и ей не хотелось ничего больше, кроме как задушить этими же веревками своего мучителя. Но тот не останавливался. Продолжал свою игру, обратив все свое внимание на ее грудь.

– Такая упругая красавица, а досталась такой, как ты, – в его словах звучала неприкрытая насмешка. Он обращался не к ней, скорее к чему-то иному, что видел только он сам. Касался кончиком липкого языка к ореолам, заставляя их скукожится и вытянуться. Она сходила с ума. Со рта сорвался слабый, приглушенный отчаянный вздох. Ей не хотелось даже мысли допускать о том, что ЭТО может понравится. Чертово тело не должно поддаваться.

Он медленно опускался, не забывая оставлять укусы и поцелуи на всех местах, к которым только мог прикоснуться, наслаждаясь ее вздохами, срывающимися будто из самих глубин легких.

– Тебе бы набраться сил признать свою ошибку, – протянул он, вытягивая из кармана маленький нож-бабочку. Тот самый, который она когда-то подарила ему для походов, а теперь он угрожающе блестел вблизи ее бедер. Она содрогнулась. Холодное лезвие коснулось ее тела. Медленно вошло внутрь и прорезало небольшой отрезок, открывая миру свое нутро. Мужчина ласково улыбнулся и наклонился к месту пореза, слизывая стекающую кровь. Девушка зашипела. Его язык безжалостно измывался над порезом в слабом свете желтой лампы.

– Мне казалось, тебе нравится, когда с тобой играют словно мышкой, – его голос становился все тише, а руки все грубее. Разум девушки медленно покидал ее тело, но стоило приблизиться к мраку, как тут же искра пронизывала тело, заставляя вернуться.

Он отстраняется и продолжает вонзать нож, вырезая на нем только ему известный узор. Она терпела. Пыталась сдержать новый приступ острой боли, но с каждым новым порезом ее сердце отбивало в ее мозге одну мысли: кричи, прекрати это, останови! И она вскрикнула.

С ее губ сорвался первый всхлип, и она протяжной взвыла.

Но ему было все равно. Закончив свою работу, он провел рукой по ране, размазывая кровь по узору. Теперь каждый «лепесток» приобрел свой драгоценный цвет.

– Тебе так идут кровавые лилии…почему бы тебе не стать их постоянным носителем? – Он улыбнулся ей и прижал свои губы к ее устам, всем своим весом заставляя подчиниться.

Горло сжалось от боли.