Мандраж

Университетский коридор встретил Тэхена гулкой, звенящей тишиной. Экзамен закончился, другие студенты давно разбрелись, и только он вышел из аудитории последним, прижимая к груди помятую зачетку, словно величайшую драгоценность.

Лицо его было бледным, обескровленным двухчасовым напряжением, но глаза сияли — влажные, темные, полные ошеломленного облегчения. Виски все еще пульсировали, а в ушах стоял шум звона.

В конце длинного коридора, у высокого окна, залитого майским солнцем, стоял Чон . Он опирался плечом на стену, держа руки в карманах брюк, и смотрел на закрытую дверь аудитории с самого начала экзамена.

Его спокойная поза была обманчивой — внутри все было натянуто как струна. Но в тот момент, когда дверь открылась и на пороге появился Тэхен, тонкий, взъерошенный, потерянный, — струна лопнула, разлив по телу горячую волну облегчения.

Чонгук оттолкнулся от стены и пошел ему навстречу. Его шаги были быстрыми, но не суетливыми, а решительными, как у человека, который точно знает, что ему нужно.

— Иди сюда, — тихо произнес он, и его голос, глубокий и теплый, эхом разнесся по пустому пространству. Тэхен сделал последний, неуверенный шаг, и Чонгук заключил его в кольцо своих рук. Крепко. Надежно. Обеими руками.

Одна ладонь легла между лопаток, прижимая его ближе, стирая последние миллиметры расстояния, а вторая скользнула на затылок. Пальцы запутались в мягких, слегка влажных от пота волосах Тэхена, начали нежно, ритмично поглаживать кожу головы, посылая по телу успокаивающие импульсы. Тэхен, не сдержав тихого, прерывистого вздоха, уткнулся лицом в изгиб его шеи, вдыхая родной, пряный запах.

— Я так тобой горжусь, — прошептал Чонгук прямо в растрепанную макушку. Его губы касались волос, теплое дыхание щекотало кожу. — Ты справился, мой умный, мой нервный мальчик.

Тэхен в ответ лишь сильнее сжал пальцами ткань его куртки на спине.

— Я думал, умру там… — его голос звучал приглушенно, вибрируя у Чонгука на плече. — Сердце до сих пор колотится. Я, кажется, забыл половину того, что знал, и придумал новую историю искусств прямо на ходу.

Чонгук чуть отстранился, ровно настолько, чтобы заглянуть в его глаза. Его ладонь скользнула с затылка на щеку, и большой палец провел по выступающей скуле, стирая невидимую дорожку напряжения.

— Теперь я его успокою, — пообещал он, глядя прямо в темные, блестящие глаза. — Обещал же.

Он наклонился медленно, давая Тэхену секунду, чтобы осознать, принять, захотеть. А затем поцеловал. Мягко, но глубоко, будто пробуя на вкус каждую секунду его облегчения, каждую эмоцию, которую тот пережил за эти два часа. Это был поцелуй-благодарность, поцелуй-награда. Губы Тэхена, сначала напряженные, тут же расслабились, доверчиво раскрываясь навстречу.

Их дыхание смешалось. Поцелуй становился влажнее, тягучее, и Чонгук почувствовал, как руки Тэхена, отпустив его куртку, скользнули вверх по его груди к плечам. Ладони Чонгука в ответ заскользили по спине Тэхена, пробрались под расстегнутую легкую куртку, а затем и под тонкую ткань рубашки, касаясь горячей, влажной от пережитого стресса кожи.

— Здесь… неудобно… — прерывисто выдохнул Тэхен между поцелуями, когда губы Чонгука на секунду оторвались от его губ. — Нас могут увидеть…

Чонгук не ответил словами. Вместо этого он поцеловал уголок его губ, влажный и припухший. Затем переместился выше, на скулу. А потом скользнул ниже, к шее, к тому самому месту, где сумасшедше бился пульс.

Он поцеловал его медленно, с открытым ртом, слегка засасывая нежную кожу, пробуя ее на вкус. Тэхен тихо, сдавленно застонал, запрокидывая голову, давая больше доступа.

— Тогда пойдем ко мне, — прошептал Чонгук, отрываясь от его шеи. Его глаза, затуманенные желанием, смотрели прямо в душу. — Я хочу чувствовать тебя всего.

Общежитие Чонгука находилось в десяти минутах ходьбы, но они едва дошли. Весь путь они шли, почти бежали, соприкасаясь плечами, и напряжение между ними искрило, как оголенные провода. Как только дверь в его комнату с тихим щелчком закрылась, отрезая их от всего мира, Чонгук прижал Тэхена к ней спиной.

Но в этом движении не было грубости — только нетерпение, смешанное с бесконечной нежностью. Комнату заливал золотистый послеполуденный свет, пробивающийся сквозь неплотно задернутые шторы.

Он посмотрел на Тэхена долгим, темным взглядом, а затем его пальцы легли на верхнюю пуговицу его рубашки. Медленно, одну за другой, он начал их расстегивать. С каждой расстегнутой пуговицей, с каждым обнаженным сантиметром смуглой, гладкой кожи, он наклонялся и целовал открывшееся пространство.

Сначала ямочку между ключицами, затем центр груди, затем ниже, туда, где начиналась линия пресса. Тэхен дышал тяжело, прерывисто, наблюдая за ним сверху вниз, запустив пальцы в его темные волосы.

— Ты весь дрожишь… — тихо, хрипло произнес Чонгук, поднимая на него взгляд. Его губы замерли прямо над пупком. — Это всё ещё мандраж или уже от меня?

— И то, и другое… — выдохнул Тэхен, и его голос сорвался. — Не останавливайся. Пожалуйста.

— Я и не собираюсь.

Рубашка бесшумно упала на пол. Чонгук выпрямился и, не разрывая зрительного контакта, стянул с себя футболку. Тэхен невольно залюбовался им — его тело было рельефным, но не громоздким, с широкими плечами и тонкой талией.

Дорожка темных волос убегала от пупка вниз, под ремень джинсов, и от этого зрелища у Тэхена пересохло во рту. Чонгук перехватил его взгляд и усмехнулся уголком губ, но тут же снова стал серьезным, сосредоточенным.

Он припал к телу Тэхена, усыпая его грудь, плечи, шею медленными, влажными поцелуями. Его губы ласкали каждый выступ, каждую впадинку. Он слизывал капельки пота, выступившие от напряжения, и дразнил языком соски, заставляя Тэхена выгибаться и впиваться ногтями в его плечи.

Ладони Чонгука гладили его спину, бока, живот, спускались ниже, расстегивая пуговицу и молнию на его брюках. Он опустился перед ним на колени. Это не было жестом подчинения — это было жестом поклонения.

Он стянул с Тэхена брюки вместе с бельем и на мгновение замер, просто глядя на него. Тэхен стоял, прижавшись спиной к двери, обнаженный, дрожащий, и чувствовал себя под этим жадным взглядом самым желанным человеком во вселенной.

Чонгук поднялся, взял его за руку и повел к кровати. Уложил на прохладные простыни, накрыв собой сверху, но удерживая вес на локтях.

— Я хочу, чтобы ты чувствовал только удовольствие, — прошептал он, целуя его в висок, в кончик носа, в приоткрытые губы. — Никакого страха. Никакого напряжения. Только я.

Он потянулся к тумбочке, достал небольшой флакон. Его губы снова начали путешествие по телу Тэхена, но теперь они спускались всё ниже, целуя низ живота, внутреннюю сторону бедер. Тэхен вздрогнул, когда почувствовал первое, прохладное прикосновение смазанных пальцев.

Чонгук действовал с невероятной, сводящей с ума неторопливостью. Он не просто растягивал его — он ласкал его изнутри, находя те самые точки, от которых у Тэхена темнело в глазах и из горла вырывались тихие, сдавленные стоны. Один палец, затем второй, третий — и все это время его рот не отрывался от его губ, глотая каждый звук, или от шеи, оставляя на ней влажные, горячие следы.

— Ты такой тугой… такой горячий, — шептал он ему на ухо, и его голос был хриплым от сдерживаемого желания. — Расслабься для меня, мой хороший. Прими меня.

Убедившись, что Тэхен готов, дышит часто и смотрит на него затуманенным, полным мольбы взглядом, Чонгук снял с себя оставшуюся одежду. Его член, медленно вошел в него, сантиметр за сантиметром, давая привыкнуть, и это было самое мучительное, самое сладкое чувство. Оказавшись внутри полностью, он замер на мгновение, давая им обоим прочувствовать этот момент единения. Их лбы соприкасались, дыхание смешивалось.

— Я люблю тебя, — одними губами прошептал Чонгук.

А затем он начал двигаться. Сначала медленно, размеренно, ловя ритм, который отзывался дрожью во всем теле Тэхена. Каждый толчок был глубоким, выверенным, направленным точно, чтобы доставить максимум наслаждения. Тэхен выгнулся навстречу, обхватив его ногами за талию, его ногти царапали спину Чонгука, оставляя багровые полосы.

Комната наполнилась звуками — влажными, откровенными, шумом их сбитого дыхания, тихими стонами и сдавленными вскриками.

Чонгук ускорял темп, толкаясь сильнее, глубже, и поцелуи становились более жадными, кусающими. Это был не просто секс. Это была кульминация всего дня, всего напряжения, всей любви и страсти, которые они так долго сдерживали в стенах университета.

Это была жажда, которую невозможно утолить. Тэхен чувствовал, как внутри него закручивается тугая, горячая спираль. Он цеплялся за плечи Чонгука, как за единственный якорь в мире, который потерял все ориентиры.

— Гук… я сейчас… — прохрипел он, срываясь.

— Давай, мой хороший, — выдохнул Чонгук, и его собственный контроль начал трещать по швам. Он обхватил член Тэхена рукой, двигая в такт своим толчкам. — Кончи для меня.

И Тэхена накрыло. Оргазм был ослепительным, он выгнулся дугой, закричав сквозь сжатые зубы, изливаясь на свой живот и руку Чонгука. Содрогания его тела, спазмы, сжимающие член Чонгука так туго что перед глазами потемнело и это стало последней каплей.

Сделав еще несколько глубоких, рваных толчков, Чонгук уткнулся лицом в изгиб его шеи и с глухим, гортанным стоном излился в него, заполняя его горячим семенем.

Несколько мгновений они лежали неподвижно. Единственным звуком было их тяжелое, постепенно затихающее дыхание. Чонгук приподнялся на дрожащих руках и посмотрел на Тэхена.

Его волосы прилипли ко лбу, глаза были закрыты, на губах застыла обессиленная, блаженная улыбка. Чонгук медленно, с осторожностью вышел из него и тут же из него начало вытекать семя. Парень лег рядом.

Он притянул Тэхена к себе, обнимая обеими руками, закидывая его ногу на свое бедро. Тэхен, словно котенок, тут же прижался к источнику тепла, уткнувшись носом в его грудь.

Чонгук начал покрывать его лицо легкими, невесомыми поцелуями. Лоб, веки, трепещущие ресницы, кончик носа, припухшие губы. Его руки гладили его спину, плечи, убирали влажные волосы с лица.

— Как ты? — прошептал он, и его голос был мягким, как шелк.

— Идеально, — едва слышно ответил Тэхен, не открывая глаз. — Просто идеально. Я, кажется, забыл не только об экзамене. Я забыл, как меня зовут.

Чонгук тихо рассмеялся и поцеловал его в макушку.

— Это поправимо. Я буду шептать тебе его на ухо, пока ты не вспомнишь. А потом еще раз заставлю забыть. Это твой бесконечный цикл на сегодня. Экзамен сдан, награда получена, и повторение неизбежно.

Он сильнее прижал его к себе, чувствуя, как их сердца, все еще бьющиеся в ускоренном ритме, постепенно синхронизируются, замедляясь до одного, спокойного и умиротворенного темпа. Майский вечер за окном медленно вступал в свои права, а они лежали в объятиях друг друга, и это было именно то место, где каждый из них хотел быть.