Мандраж

Библиотека тонула в густой, сиреневой темноте майского вечера. За огромными панорамными окнами едва слышно шелестела молодая листва, через открытие окна библиотеки, просачивался запах — влажной, чуть пьянящей свежестью распустившейся сирени.

Запах проник в царство книжной пыли и тишины, смешиваясь с теплым, медовым светом единственной настольной лампы. Это был их островок света посреди огромного пустого зала. Два стула, сдвинутых так тесно, что колени почти соприкасались под столом, заваленным конспектами.

Ким нервно крутил в тонких пальцах ручку, выписывая в воздухе невидимые узоры. Его темные, слегка вьющиеся волосы были растрепаны — он то и дело запускал в них руку, ероша и без того непослушные пряди.

Перед ним лежал раскрытый учебник по истории искусств, но строчки расплывались, превращаясь в бессмысленный набор букв. Напротив, облокотившись на стол и подперев голову рукой, сидел Чонгук.

Свет лампы мягко очерчивал его острые скулы и падал на губы, тронутые легкой, едва уловимой улыбкой. Он просто смотрел на Тэхена, не сводя с него пристального, темного взгляда, в котором теплая нежность смешалась с верой и искрящимся весельем, от умиления.

Тэхен тяжело вздохнул, запуская пальцы в волосы и сжимая их у корней, будто пытаясь физически вытрясти из головы панику. Он поднял на Чонгука глаза, полные обреченности и издал полный отчаяния вздох. Этот звук был громче, чем ему хотелось, и он эхом разнесся под высокими сводами.

— Я не сдам, — выдохнул он, и голос его прозвучал глухо, надломленно. — Серьёзно. Я чувствую, как мозг уже плавится. Ещё один такой билет — и я просто сгорю на месте. Останется только горстка пепла.

Он откинулся на спинку стула, бессильно уронив руки на подлокотники, и уставился в потолок, где дрожали тени от листвы за окном.

Чонгук тихо рассмеялся. Это был низкий, грудной звук, который, казалось, проникал под кожу и сворачивался там теплым клубком.

Он наклонился ближе, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними. Тэхен уловил тонкий, пряный аромат его парфюма — что-то древесное с ноткой мускуса, — и это запах заставил его сердце на миг сбиться с ритма.

— Сдашь, умник мой, — произнес Чонгук, и его голос был обволакивающим, мягким, как кашемир. — Ты всегда так говоришь, а потом приходишь с самой высокой оценкой на потоке. Я в тебя верю больше, чем ты сам. И даже больше, чем в то, что завтра взойдет солнце.

Слабая, благодарная улыбка тронула губы Тэхена, но она вышла мимолетной и не коснулась его глаз.

— Легко тебе говорить… — прошептал он, переведя взгляд на свои руки. Он вытянул их перед собой, и Чонгук заметил, что тонкие пальцы действительно мелко дрожат. — А у меня уже руки трясутся.

Чонгук перестал улыбаться. Он опустил взгляд на его руки, и на мгновение в его темных глазах промелькнула острая, щемящая нежность. Он мягко, но уверенно накрыл дрожащие пальцы Тэхена своей ладонью. Его рука была большой, теплой и от этого простого, но такого интимного прикосновения дрожь немного утихла.

— Я буду рядом, — сказал он, и это прозвучало не как обещание, а как констатация факта. Его глаза, еще секунду назад серьезные, вдруг загорелись знакомой искрой, предвещающей шалость. — Во сколько у тебя экзамен?

Тэхен поднял на него глаза. В этом было его спасение. В этом спокойствии, в этой уверенности, в этом дерзком блеске, который обещал нечто большее, чем просто слова.

— В десять утра… — ответил он, и в голосе его прозвучал робкий вызов. — И как ты меня будешь успокаивать, если будешь «рядом»? Лекции мне читать?

Голос Чонгука изменился. Он стал ниже, интимнее, соскользнул в почти шёпот, доступный только Тэхену. Воздух между ними сгустился, стал тягучим и сладким.

— Не лекции, — произнес он, растягивая слова.

Не разрывая зрительного контакта, он медленно поднес руку Тэхена к своему лицу. Но он внезапно перевернул его ладонь и прижался к ней губами, выдохнув горячий воздух в самый центр. Тэхен замер, перестав дышать.

А затем Чонгук отпустил его руку и потянулся к его лицу. Его большой палец коснулся нижней губы Тэхена — сначала легко, невесомо, а затем нажал чуть сильнее, медленно проводя по мягкой, влажной коже, очерчивая контур губ.

— Я начну с того, что поцелую тебя здесь… — его взгляд был прикован к губам Тэхена, темный и голодный. — Пока ты не забудешь, как дышать. Потом спущусь ниже, на шею, туда, где у тебя пульс бьется как сумасшедший.

Он убрал палец с его губ и коснулся бьющейся жилки на его шее, невесомо проведя по ней кончиками пальцев. Тэхен вздрогнул, по коже побежали мурашки.

— Буду целовать так медленно и глубоко, — продолжил Чонгук, склонив голову набок, — чтобы весь твой мандраж перетёк в меня.

— Гук… — выдохнул Тэхен. Его голос дрожал, но уже не от страха перед экзаменом. Это была совершенно иная, сладкая дрожь предвкушения, которая зарождалась где-то внизу живота и горячей волной поднималась вверх, заливая щеки румянцем.

Чонгук наклонился ещё ближе. Его губы почти касались уха Тэхена, и тот чувствовал его горячее дыхание на своей коже. Шепот, проникающий прямо в сознание, минуя все барьеры.

— А когда ты начнёшь тихо стонать мне в рот, я прижму тебя к стене в том пустом коридоре перед аудиторией, — его голос стал еще ниже, вибрируя от сдерживаемого желания. — И поцелую так, что ты забудешь даже, какой сегодня день. Забудешь свое имя. Останется только моё имя на твоих губах.

Тэхен сглотнул. В горле пересохло. Глаза, еще минуту назад полные паники, теперь потемнели, стали бездонными. Он смотрел на Чонгука, на его дерзкую, чувственную улыбку, на острый кадык, на то, как двигались его губы, произносящие эти порочные, немыслимые вещи, и чувствовал, как реальность вокруг перестает существовать.

— Ты… ты серьёзно? — прошептал он, просто чтобы что-то сказать, чтобы разорвать это невыносимое, тягучее напряжение, которое обвилось вокруг них, словно кокон.

Чонгук улыбнулся уголком губ, но его взгляд оставался голодным, почти хищным. Он провел пальцем по ключице Тэхена, едва касаясь её под тонкой тканью рубашки, рисуя невидимую линию.

— Абсолютно. — Он выдержал паузу, наслаждаясь эффектом. — Сдашь экзамен — получишь продолжение.

Его палец замер в ямке между ключицами.

— А если вдруг завалишь… — он нажал чуть сильнее, — тогда я успокою тебя так, что ты вообще не вспомнишь, что был какой-то экзамен.

Тэхен тихо выдохнул, чувствуя, как к щекам приливает жар. Он был полностью, безоговорочно раздавлен этим натиском, этой смесью заботы и неприкрытого желания.

— Чёрт… — только и смог выдавить он. — Теперь мне точно не уснуть сегодня.

Чонгук медленно поднялся, и Тэхен ощутил острую нехватку его тепла. Он взял свою сумку, перекинул ремень через плечо и, обойдя стол, остановился прямо за спиной парня.

Наклонившись, он легко, почти невесомо поцеловал его в висок. Его губы были мягкими и обжигающе горячими. Он шепнул в самое ухо, и его дыхание защекотало завитки волос:

— Хорошо. Значит, будешь думать только обо мне. До завтра, мой умный мальчик.

Он выпрямился, бросил на оцепеневшего Тэхена последний, полный многозначительного огня взгляд, и растворился в полумраке книжных стеллажей. Шаги его стихли, оставив парня одного.

Он сидел под лампой, глядя в темноту, и единственным звуком, который он слышал, был оглушительный, бешеный стук собственного сердца, отдающийся в ушах.

Конспекты и страх перед экзаменом безнадежно проиграли битву за его внимание. Теперь в его голове не было ни одной мысли об экзамене. Только одно имя. И одно обещание.