Мали без "Вагнера"

–Алексей, добрый день! В связи с последними новостями появился вопрос: насколько сильны сейчас позиции джихадистов из филиала Аль-Каиды* и ИГИЛ* в Мали? Ранее в СМИ появлялась информация, что эти структуры являются заметно разрозненными из-за чего они не могли добиться масштабных успехов. Но сейчас поступает информации об активизации группировок. Какова вероятность ещё большего расширения влияния боевиков в Мали? Есть ли шанс, что объединившись, структуры смогут впоследствии и взять власть в стране?

– Всё-таки крупные города они не берут — это вмиг стало бы большой сенсацией и вызвало бы резонанс. В мае боевики «Ансар уль-Ислам»*, аффилированные с «Джамаат Нусрат аль-Ислам валь-Муслимин»*, захватили город Джибо в провинции Сум в Буркина-Фасо. Это крупный город — около 300 тысяч жителей, центр большого сельскохозяйственного района, но он не идёт ни в какое сравнение с Бобо-Диуласо, Уагадугу, Бамако — которые вместе с пригородами представляют собой огромные мегаполисы. При этом в Джибо боевики продержались недолго.

То, что можно констатировать — это расширение географии активности группировок в сторону Сенегала, Мавритании и северных районов стран Гвинейского залива — Бенина, Кот-д'Ивуара, Того, Ганы; а также наращивание боевых возможностей за счёт освоения технологии использования коммерческих беспилотников, переделанных в ударные машины-камикадзе и разведывательные аппараты. С их помощью также снимается видеохроника для пропагандистских целей. В какой-то степени наблюдается лучшая координация и управление разными группами: в случае JNIM речь идёт о нескольких полуавтономных «катибах» или бригадах (называйте как хотите), которые, в свою очередь, делятся на «маркязы» — локальные оперативные, и также полуавтономные боевые группы, многие из которых состоят из «боевиков выходного дня», собирающихся ad hoc и затем растворяющихся в пустыне. Ныне заметна лучшая координация этих групп и ячеек, появляются элементы специализации и профессионализации, а также способность перебрасывать разные формирования на разные участки условного фронта. Как следствие — рост числа нападений и результативности (смертоносности) атак, то есть способности наносить чувствительные удары по живой силе.

Фактически, на стратегическом уровне вырисовывается следующая картина: если раньше они пытались «отсечь» проблемные и удалённые регионы от столиц и центральных властей, чтобы утвердиться там в качестве «ночной администрации» со своими фискальными и судебными структурами, то ныне налицо стремление «задушить» крупные города (в первую очередь — Бамако, Бобо-Диуласо, Уагадугу) и, возможно, в какой-то отдалённой перспективе — взять их. Это, можно сказать, переход ко второй фазе маоистской стратегии «удушения города деревней»: перерезаются пути снабжения, мосты, магистрали, ведутся изнурительные осады небольших и второстепенных городов и населённых пунктов, с расчётом сломить моральный дух и навязать свои условия переговоров о разблокировке транспортных артерий и восстановлении нормальной хозяйственной жизни.

Сказать что-то ещё пока затруднительно — каких-либо конкретных военно-стратегических целей или планов публично не озвучено. Смогут ли они взять власть в Мали и Буркина-Фасо — я не знаю, пока это всё же представляется маловероятным. Военные правительства этих стран тоже не сидят в ожидании катастрофы, а пытаются действовать (скорее реактивно, чем проактивно, но всё же пытаются). Пока что у них полное преимущество в воздухе, в области разведки и сбора данных.

Вероятность, конечно, есть, но потенциал их объединения — вопрос дискуссионный. Во-первых, у «Аль-Каиды» (JNIM) и ИГ, несмотря на сходство целей, есть существенные доктринальные и идеологические расхождения — преодолеть их будет непросто. Во-вторых, сказывается личностный фактор: многие группировки построены вокруг лояльности конкретным харизматичным командирам и проповедникам и действуют в значительной степени автономно. У них разные вербовочные базы и этническая аффилиация. Короче говоря, перечислять долго. Скорее всего, там присутствуют и финансовые разногласия. Кроме того, они сами по себе немногочисленны: JNIM вряд ли насчитывает более 5–6 тысяч кадровых боевиков, у ИГ на западе Нигера и в малийской Менаке, по моим оценкам, активных членов ещё меньше — порядка 1–2 тысяч.

И последнее важное обстоятельство «успешности» джихадистов — это возможность мобилизации этно-националистической повестки (например, как защитников скотоводов, в первую очередь — фульбе), а также эмансипационных настроений (среди рабов и низших каст — опять же среди фульбе, у которых они называются римайбе, и у других народов и общностей). Здесь потенциал очень велик. А всё, что мы видим в риторике официальных властей и действиях силовиков — дискриминация, запугивание, локальные этнические чистки — лишь усиливает этот потенциал.

– После понесенного поражения Вагнером прошлым летом от боевиков туарегов, как стала действовать ЧВК в оставшийся год до истечения контракта? Добились ли они успехов в столкновениях с джихадистами или наоборот?

–Здесь, к сожалению, не могу ответить по существу, потому что не знаю хронологии событий доподлинно. Но по открытым источникам видно, что динамика оставалась прежней: «Вагнер» продолжал участвовать в операциях FAMA, затыкая дыры там, где это требовалось. То есть никакой катастрофы, кроме, пожалуй, имиджевой, там не произошло.

Здесь хочется сказать другое: кто бы ни был нанят властями Мали для помощи в операциях против повстанческих и джихадистских формирований (по слухам, в Бамако наладили контакт с турецкими ЧВК, но это не точно), — они будут сталкиваться примерно с одними и теми же проблемами и невольно становиться стороной конфликта, а не силой, способной усадить стороны за стол переговоров. Это, в данном случае, худший сценарий, потому что «убить всех» не получится — чисто кинетически, физически, иначе придётся заниматься геноцидом. А на место выбывших и убитых боевиков, из чувства банальной мести, приходят новые комбатанты — уже не «карьерные» алжирские боевики, а местные, лучше понимающие обстоятельства и чаяния населения. Как следствие — эта спираль раскручивается до бесконечности, и скорее не в пользу правительственных войск и их союзников. Накопляется усталость, действует кумулятивный эффект от постоянных потерь, засад и проблем: меньше отпусков, меньше ротаций, бессонницы — и всё такое прочее. В этом смысле мне сложно понять, как вообще можно добиться успеха в такой войне, если вы не Израиль, готовый стереть в порошок Газу вместе с её обитателями. Если не удаётся разбомбить к чертям всю инфраструктуру террористов (а не удаётся), то нужны альтернативные способы.

Но вот что касается успехов — напомню, что с помощью «Вагнера» в ноябре 2023 года был возвращён Кидаль. Это, всё-таки, очень важный эпизод, позволивший властям показать населению конкретный результат, как говорится, «на земле». Этот факт до сих пор используют в пропаганде и, что называется, «крутят по ящику». А раз «пипл хавает» — особенно в Бамако, где наблюдается патриотический подъём несмотря на рост цен и перебои с электричеством, то значит есть и успех.

*признана террористической организацией в РФ