Маленький огонёк

— Всё точно в порядке?

— Да… да, пожалуйста, продолжай.

До чего же странно — не пристало Мидею так смущаться и осторожничать. Поле битвы промедлений не терпит и на сомнения времени там нет; да и ни к чему подбирать слова, когда разговор идёт на языке клинков. Позволь чувствам вылиться в действии, ведь нерешительность — сродни личному оскорблению. Так Мидей привык и так было правильно.

Но в случае с любовью всё сложнее. Нельзя торопиться и действовать слишком резко. Нужно с осторожностью, со всей чуткостью, а это непривычно. Даже страшно Кастории касаться и кажется, что она вот-вот в руках рассыплется, вся такая нежная, словно первый весенний цветок. Конечно, это не так — она тоже воительница, видевшая смерть, и глупо полагать, что она сломается из-за какого-то прикосновения. А всё-таки страшно. Кажется, что нельзя. А ещё что Кастории будет неприятно. Мидей перед ней на колени бы упал, чтобы не ранить ненароком.

В Кастории каждое прикосновение отзывается дрожью. Мидей первый и единственный, кто может её свободно касаться, не встретив смерть, и это кажется почти нереальным. Всю жизнь Кастория избегала людей и только сейчас понимает, насколько ей не хватало близости, тепла чужого тела — её ведь такое холодное. Она тонет в ощущениях, старается запомнить. Ей ни чуточки не больно. Просто много и непривычно. Говорят, что в первый раз всегда так, но для Кастории, сотни лет не чувствующей чужих прикосновений, всё это множится в несколько десятков раз.

У Мидея сильные пальцы, которые могут нести в мир не только раздор, но и доставлять удовольствие. Они огрубевшие из-за того, что привыкли сжимать древко копья, но касаются с таким трепетом, будто речь идёт о фарфоре, а не о теле Кастории. От этого кружит голову сильнее, чем от вина Фагусы, и всё время мира сосредотачивается в одном-единственном моменте. Мидей такой разный, и здесь, рядом с Касторией, он никак не грозный лев — скорее большой послушный кот с мягкой гривой.

В ответ Кастория почти не касается — слишком глубок в ней страх того, что исход будет всё тем же, пусть она и понимает, что это не так. Она, воплощение смерти, сталкивается с раздором, но вместо того, чтобы уничтожить друг друга, они сливаются в единое целое. И в плохом много светлого. Только Мидей своей несгибаемой волей может противостоять смерти, и только в раздоре Кастория может почувствовать себя по-настоящему живой, не просто холодной телесной оболочкой, но человеком.

Так хорошо. Багровые поцелуи расцветают на бледной коже, тихий стон вырывается из груди. Можно не сдерживаться — никто не услышит. Эта ночь только для них двоих. Кастория всё равно робеет, и Мидей… о, грозный Мидей теряется, словно юнец, не зная, что ему делать! И скажи кому, ни за что не поверят. Кастория и сама не поверила бы, что он может быть таким, но она видит; она запутывает пальцы в его жёстких волосах и притягивает ближе к себе, прося не останавливаться. Мидей ей сейчас нужнее даже кислорода.

Если не знаешь, что говорить, то стоит просто позволить телу действовать. Оно честнее, оно лучше донесёт свою мысль, чем слова — их и сотни не хватит для того, чтобы передать всё, что хочется. Как бы ни старались поэты, не уместить им все чувства в строчках, потому что настоящее чувство всегда будет в сто крат сильнее. Вольное и непокорное, в оковах чернил оно теряет свою силу.

Тьма ночи скроет всё, чего стыдится дневной свет. Кастория откидывается на подушки и застывает в волнении. Её щёки краснеют, а сама она сбивчиво дышит. Так близко с мужчиной — нет, она и подумать никогда об этом не могла, давно приняв свой крест одиночества. Но Мидей тут, он тоже хочет этой близости, и насколько же это удивительное стечение событий. Судьба умеет не только боль в жизнь приносить, но и делать столь приятные сюрпризы, и за такую встречу можно любые невзгоды выдержать. Лишь бы только всё иллюзией не обернулось. Это худшее, что может произойти!

И пусть в начале неприятно, Кастория знает, что это можно и потерпеть, что дальше обязательно станет хорошо. В глазах Мидея мелькает волнение, и Кастория кладёт руку на его щёку, гладя — не стоит переживать, глупый, всё в порядке. Он и без того слишком сдержан, боится сделать лишнее движение: тоже ведь не знал любви до этого дня, а теперь боится её утратить. Оба они слишком много о плохом думают и оба дураки, зато счастливы тоже оба. Нужно ли в таком случае что-то ещё?

Тихие стоны боли сменяются удовольствием — о, за это минуту не жалко и целую жизнь отдать. Больше не страшно; не так сильно, по крайней мере. Если в этом мире и есть какая-то истина, то она заключается в том, что любовь стоит того, чтобы ради неё жить. Пусть её не всегда бывает достаточно, и пусть порой жалит сильнее, чем ядовитые змеи, но тем она и прекрасна. Любовь бывает болезненна, но она всё равно будет сиять ярче солнца, вечно согревая умирающий мир. И дурак тот, кто от чувств бежит, потому что нет хорошего без плохого. Жизнь стоит того, чтобы прожить её в полном объёме.

До тех пор, пока есть пламя, Кастория будет стремиться его схватить — но хватает только рыжие волосы и почему-то смеётся. Ей весело и легко на душе, и она бы вспорхнула крыльями, словно бабочка, если бы могла. По телу волнами проходится жар, но он не обжигает, а дарует долгожданный покой. Не тот, к которому Кастория привыкла — в этот раз она не одна. В этот раз кто-то разделит с ней постель, не оставит её одну наедине с кошмарами.

— Всё в порядке?

— В порядке, в порядке.

Ну до чего же странный вопрос! Как что-то может быть не в порядке? Кастория ни на миг не жалеет, даже если в груди до сих пор теплится страх. Она привыкла, что объятия с кем-то непременно приводят её к расставаниям и тепло нести не могут. С самого детства она жила так, и знала, что так правильно, пусть и жестоко. Мидей первый, кто показал ей, что это может быть не так, и от чувств, заставляющих сердце биться чаще, хочется заплакать.

Слова ни к чему — в молчании и симфонии вздохов они сказали всё, что хотели, и им этого достаточно. Слова сейчас были бы излишни, как и одежда. Прохладный ветерок ласкает кожу, но Кастории в чужих объятиях ничуть не холодно. Сильные, тёплые руки согревают её и скроют от любых морозов, если только она об этом попросит. Что угодно возможно, если очень захотеть: и воды разойдутся, и буйные ветра стихнут. Сейчас уж точно.

Они лежат рядом, отдаваясь блаженной неге. И пусть дальше будет долгое путешествие, полное опасностей, сейчас об этом можно и забыть до того времени, как наступит утро и Аквила откроет свой глаз. Сейчас — сейчас всё хорошо. Может, любовь и не всегда может победить и так бывает только в сказках, но Кастории хочется думать о хорошем конце, хочется и дальше вслушиваться в умиротворённое сердцебиение Мидея и верить в то, что маленький огонёк обязательно сумеет согреть целый мир.

Даже если это невозможно и конец предрешён — хотя бы сейчас пусть это будет так.