Маленький Эдогава

Он притянул к себе деревянную деталь, напоминающую большие ворота на входе в святилище, и поставил её в угол квадратного поля с бортиками. Потом он взял ещё одну деталь и нашёл на поле место и ей, рядом с предыдущей. Папа называет эту игру головоломкой, хотя голова от неё не ломается, наоборот голове приятно и интересно, а когда всё поле заполнено фигурками и превращается в одну большую деревяшку, то становится очень-очень хорошо. Наверное, он просто любил головоломки.

Лёжа на полу, он по очереди качал ногами, сначала дотрагивался до татами одним носочком, потом другим, снова и снова. Подушечки пальцев скользили по деревянным пазлам, их поверхность была гладкая, лакированная и холодная, а углы деталей были скруглёнными, а не острыми, и это тоже было приятно.

– Эдога-ава! – послышалось с кухни.

Дальше нужна вытянутая деталь, она хорошо встанет в прорезь, где могли бы пройти люди, если бы это всё же были настоящие ворота. Затем согнутая деталь, она похожа на траекторию, по которой ходит шахматный конь. Он оглядел фигурки рядом с собой. Их было так много! Гораздо больше, чем могло уместиться в этой рамке. Он выловил из них ещё одну.

Ему нравилась деталь, похожая на ступени лестницы, она пригождалась редко, но когда это случалось, он был в восторге. Он часто представлял, как делает три шага по этим ступеням – раз, два, три (он может досчитать до скольки-угодно), а когда лестница кончалась, у её подножья он оказывался в плоском деревянном мире. Выставленные им фигуры становились высоким длинным лабиринтом, сложным, запутанным, в нём легко потеряться одному и заблудиться надолго, но, как его строитель, он всегда знал нужную дорогу. Это было не так-то просто – лабиринт менялся каждый раз. Он никогда не заполнял поле одинаковым способом, он запоминал каждый и никогда не повторял, именно поэтому чем дольше он играл в эту игру, тем интереснее она становилась. Вариантов решения становилось всё меньше, и ему было жутко интересно, когда они кончатся?

– Эдогава!

Он слышал, что его зовут, но не думал об этом.

Самой нелюбимой деталью был квадрат. Он громоздкий и скучный, его можно поставить куда угодно, и он не будет приносить никакой пользы. Но на всякий случай нужно знать, что он есть в коробке.

За окном шумел ветер, его слабые дуновения проникали в дом через щели в дверях и оконных ставнях, невидимками они проходили по комнатам и коридору, лишь иногда обнаруживая своё присутствие тихим скрипом или лёгким подрагиванием занавески, могли едва-едва огладить щиколотки, но, если слушаться маму и надевать носки, то заметить их было невозможно.

В коридоре послышались шаги.

– Эдогава, – сказала мама за его спиной. – Ну почему ты не отзываешься?

Он обернулся и посмотрел на неё, но ничего не сказал.

– Пойдём обедать.

Мама поманила его рукой в сторону кухни, и он поднялся с пола и побежал за ней.

Маленькая кухня, соединённая отсутствием стены с гостиной, была для него большой. Всё в этом мире было для него большим, но с каждым днём становилось всё меньше. Он схватился за край стола и без особых усилий, которые раньше необходимо было прикладывать, заглянул в миску, стоящую на нём, поморщился, а затем увидел на кухонном гарнитуре, где мама готовит, два его любимых шоколадных печенья на чайной тарелочке. Он прекрасно знал, что нужно сделать, чтобы их получить.

– Руки, – сказала мама, когда он сел за стол. Он взялся за палочки и мамин голос стал строже: – Мыть руки, Эдогава.

Он недовольно побрёл в ванную. Вода ему не нравилась, мыло тоже, но он всегда усердно отмывал ладони от невидимой грязи, потому что иначе мама смотрела на него очень сердито и грустно. После мытья рук он вытер их о свою футболку.

Когда он вернулся за стол, мама уже сидела рядом с такой же чашкой, как у него. Эдогава с подозрением посмотрел на её тонкие белые руки, потому что не видел, как она их мыла.

– Умница, – сказала мама.

На обед был суп с тофу, водорослями и чем-то ещё. Если во время еды думать о чём-то сладком, прикладывая все силы воображения, то эти водоросли и это «что-то ещё» можно было пережить.

Если от дома идти по дороге полчаса, то можно прийти к магазину, единственному на всю деревню, и в этом магазине всегда было что-то вкусное.

– Мы пойдём гулять сегодня? – спросил он.

– Конечно, когда ты сделаешь уроки.

– А я уже сделал.

Мама лукаво улыбнулась.

– Я всегда вижу, когда ты врёшь мне, солнце, – сказала она и Эдогава нахмурился.

– Как?

– Я расскажу тебе, когда ты перестанешь мне врать.

– Я больше не буду, – заверил мальчик.

Мама посмотрела на него с сомнением, всерьёз задумавшись над этим заявлением.

– А ты не расскажешь папе?

Эдогава энергично замотал головой так сильно, что она даже закружилась. Пришлось схватиться за палочки покрепче.

– Нет!

– Просто я не хочу, чтобы он знал. Это мой секрет, – неуверенно она. Эдогава почему-то был уверен, что она была самой красивой и умной мамой из всех мам на свете.

– Я не скажу.

Мама огляделась по сторонам, будто в комнате мог быть кто-то ещё, и наклонилась к Эдогаве. Он затаил дыхание, чувствуя, что сейчас ему откроется важная истина, секрет, который не вычитать в книжках и не высмотреть в телевизоре. Секрет, который не знает папа, а он знает всё, это его работа. У мамы много секретов и сейчас она раскроет ему один из них. Она приблизилась к его уху и тихо сказала:

– Дело в том, что я волшебница.

Он был готов поверить в это или он действительно поверил. Потому что мама-то врать не может, и это, кажется, единственное объяснение тому, что она видит его насквозь. От удивления он широко распахнул глаза и раскрыл рот, роняя пару капель супа обратно в чашку, повернулся к ней и заметил, как она беззвучно смеётся.

Этого хватило, чтобы он обиделся и почти почувствовал слёзы. Обиделся по-настоящему и надолго. Такое враньё не прощают, это кому-угодно ясно.

– Ну не дуйся, – сказала мама, видя, как он насупился. – Я же шучу.

Она потянулась убрать ему прядь за ухо, но он тут же отпрянул от этого жеста в сторону, чуть не свалившись на пол, и как следует встряхнул головой, чтобы волосы растрепались сильнее. Ему тут же показалось, что этого недостаточно, и он помог своей голове руками, исступлённо взлохмачивая волосы до колтунов, которые маме потом расчёсывать, и, сморщив нос и нахмурив брови, смотрел на неё сердито, так, как она смотрит на него, когда он её не слушается.

Мама на это тяжело вздохнула. Ей было сложно справляться с ним каждый день, Эдогава знал это, потому что слышал, как чужие люди называют его «трудным ребёнком», но Эдогава не знал, когда именно он делал что-то «трудное». Если бы он знал, то, наверное, всё равно не смог бы это изменить.

Он догадывался, что из-за этой «трудности» он не пошёл в школу, как остальные дети, и что маме приходится учить его дома. Мама и папа были самыми умными людьми на Земле, но даже им было с ним трудно.

– Давай поиграем после еды? – сквозь злость донёсся мягкий голос. – Во что захочешь.

Слова доходили до мозга с опозданием. Когда в голове становится много всего, то слова в неё уже не помещаются. Откуда в голове появляется много всего, он не знал и думать об этом не успевал.

– Тихо-тихо, – сказала мама и пригнулась к столу, туда, где прилип его взгляд. – Поедим печенье и поиграем, разве не здорово? А вечером погуляем с папой.

Это помогло. Было и правда здорово.

Он вертел пальцами палочки для еды, тоже деревянные. Мама снова была лучшим человеком на свете.

Сидя на стуле, Эдогава снова качал ногами, он делал это везде, где мог, хотя взрослым эта привычка почему-то не очень нравилась. Взрослые вообще были существами странными, страннее пришельцев из аниме по телевизору, они говорили загадками, всё время врали, делали не то, что от них ждёшь, не то, что они сами, наверное, хотели делать. Взрослые ели супы, каши и овощи, хотя никто их не заставлял, и почти не ели печенье, мороженое и конфеты, хотя никто их не прятал. Взрослые думали о чём-то странном, но он никогда не мог сказать, о чём именно.

Мама и папа были взрослыми, и это было заметно, но они всё равно были не такими, как остальные. Они хвалят его, даже когда он говорит что-то очевидное.

Другие, незнакомые, люди ругают его за это.

Он доел суп и молча ждал, когда мама заметит пустую тарелку. Она заметила и поставила перед ним печенье, пригладив наконец его волосы.

– Хочу поиграть, – сказал он с набитым ртом.

– Обязательно, – сказала мама и коварно добавила: – Если помоешь за собой чашку и соберёшь игрушки в комнате.

Это казалось Эдогаве жутко нечестным. Почему за всё хорошее ему нужно делать что-то, что ему не нравится?

Он помыл чашку, встав на маленькую табуретку у раковины, и вернулся в комнату. Эдогава считал, что игрушек у него было не много, явно недостаточно, но когда дело доходило до необходимости собрать их в картонную коробку, он начинал в этом сомневаться.