Маленькие победы

1

– Смысл – красная нить в темном лабиринте сознания: держась за нее, можно выбраться откуда угодно… Ну, как тебе формулировочка? Не слишком пафосно? 

С этими словами я подсела к Ире на диван. Экранные блики освещали ее профиль в темноте, бледный и безучастный. Я легонько толкнула подругу в бок, ожидая похвалы. 

– Вообще-то я кино смотрю, – ответила она, не отрываясь от телевизора и загребая мороженое ложкой, прямо из литрового лотка.

– Нет, серьезно, – снова вклинилась я, аккуратно забирая мороженое, желая вернуть ее внимание и спасти фигуру. – Ты всегда спрашиваешь про смысл, вот я и придумала ответ. 

Ненадолго Ира оторвала взгляд от экрана и посмотрела как бы сквозь меня, слегка выгнув бровь.

– И что это за красная нить? – спросила она равнодушно, и все-таки я воодушевилась.

– Например, здоровый режим дня, – сказала я и предложила как бы невзначай: – Поехали на фитнес, за компанию? Проветришь голову. На улице…

– Дождь, – глухо договорила Ира.

– Дождь был вчера, – поправила я и встала с дивана. 

В доказательство прошла через гостиную к окну и резко распахнула тяжелые шторы. Яркий желтый свет заполнил каждый уголок, заставив Иру поморщиться как от боли. 

Я взглянула на нее сочувственно. В растянутой и заляпанной серой футболке и с пучком грязных волос на макушке подруга выглядела болезненной и запущенной, несмотря на все мои старания.

– Вот видишь, – вымученно улыбнулась я. – На улице хорошо. Вспомни, когда в последний раз гуляла. Тебе как человеку в депрессии…

– Я никуда не пойду, – отрезала Ира и отвернулась.

– Но мы же подруги, а не просто сожительницы? – надавила я. – И хорошо бы хоть иногда проводить время вместе…

– Угу, – подтвердила она. – Так возьми себе ложку и садись рядом. Я только начала этот сериал, ты немного упустила.

– Ира, – взбесилась я и встала напротив телевизора руки в боки. Казалось, из ушей у меня вот-вот пойдет пар. – Какой смысл сидеть и пялиться в ящик целыми днями, а? Думаешь, это поможет тебе вылечиться? 

– А какой смысл делать что-либо еще? – огрызнулась подруга. – Зачем идти на тренировку, на работу и… Куда ты там еще обычно ходишь? Зачем? 

Я остолбенела, не находя слов. Еще ни разу Ира так на меня не нападала. Обычно лишь выслушивала мою любящую критику и заботливые упреки, соглашалась и не спорила. 

Меня больно это задело. Ведь я ухаживала за ней. Подруга продолжала глядеть перед собой, ожидая, когда я отойду и перестану загораживать телевизор. 

– Похоже, на кухне пожар, – поморщившись, только и буркнула она.

2

Жить с человеком в депрессии неприятно и непросто. Вдвойне тяжело, когда это – бывшая коллега и близкая подруга со школьной скамьи. И оставаться рядом невыносимо, и за порог не выставишь. 

Потеряв работу из-за кризиса в издательстве, Ира перестала видеть смысл в чем бы то ни было. И очень скоро впала в депрессию. Все лето просидела зашторенная от мира, словно отказываясь признавать его в новом виде. Я же не попала под сокращение и осталась работать как прежде, продолжая иллюстрировать детские книжки. 

– Я у нее одна. Я нужна ей, – твердила я себе, спешно снимая кастрюлю с огня и шипя от боли, обжегшись о ручку.

Выложила уцелевшую овсянку в тарелку, а пригоревшие остатки замочила в раковине. Накрошила банан и посыпала кашу орешками. В животе у меня призывно заурчало, но завтрака явно не хватало на двоих. 

– Иди ешь! – крикнула я из кухни. – Не заставляй кормить тебя с ложки!

Но выманить Иру с дивана оказалось не так-то просто. С тарелкой в руках я вернулась в гостиную и поставила ей на колени, отбирая лоток с мороженым. 

– Давай, а вечером испеку нам яблочный пирог… – пообещала я, и подействовало: подруга разжала пальцы, перестав ворчать и сопротивляться.

Взглянув на часы, я убедилась, что опаздываю. И все-таки забежала в спальню и наскоро заправила постель, открыла настежь окна. Достала из шкафчика таблетки, налила воды и принесла Ире. Та и бровью не повела. 

– Выпей! – потребовала я, протягивая прописанное врачом.

– А смысл? – бросила подруга набившую оскомину фразу. 

Тяжело вздохнув, я не ответила. Только всучила ей стакан и вложила таблетку в ладонь. Взяла рюкзак с вещами. Накинула куртку поверх свитера, обулась и крикнула, что ухожу. Но Ира и не думала покидать насиженное убежище, чтобы меня проводить. Хлопнув дверью, я поспешила на свежий воздух. 

3

День стоял ясный и холодный. Выбежав из дома, я по привычке заторопилась на остановку, боясь опоздать на групповую тренировку. Но в голове вдруг эхом отозвался вопрос: «А смысл?»

Тело замедлилось против воли. Я позволила автобусу проехать мимо и теперь двигалась словно сквозь толщу воды: медленно и с усилием. Решив пройтись пешком, рассматривала лица прохожих. Казалось, они были озадачены сотнями вопросов, но только не тем единственным, что так тревожил мою подругу. А теперь и меня.

Добравшись до фитнес центра и сильно опоздав на тренировку, я почувствовала себя ужасно глупо. И все-таки решила не поддаваться хандре и по крайней мере поплавать, чтобы отвлечься. 

Нехотя прошла в раздевалку. Достала тугой купальник и влезла в него. Заправила волосы в шапочку и нырнула холодными стопами в шлепанцы. Без малейшего энтузиазма и в недоумении, какая же муха меня укусила. Спорт всегда доставлял мне удовольствие. 

Большой пятидесятиметровый бассейн почти пустовал. Синяя вода сверкала в солнечных лучах, льющихся сверху из окон. На двух-трех дорожках медленно и вальяжно плыли бабули в очках, фыркая и подныривая как тюлени. 

Подойдя к краю, я сняла шлепанцы и, держась за лесенку, осторожно опустила ноги в воду. Ледяная, она тут же выветрила все мысли. Хлорка ударила в нос, а легкие сцепил холод. Вытянувшись на воде, я вдохнула поглубже и поплыла быстрым кролем, стараясь поскорее разогреться. 

Долгие и счастливые минуты заплыва я чувствовала себя освобожденной. Ровно до тех пор, пока не стала прикидывать: «Вот проплыву еще три раза по пятьдесят метров, и будет километр»… В голове тут же мелькнул мучительный вопрос: «А смысл?» 

Теперь каждый взмах руки требовал куда больше энергии. В каждом глухом плеске я слышала назойливое: «Зачем, зачем, зачем?» Тело стало тяжелым и чуть не пошло на дно, силы словно выкачали.

Так и не добив дистанцию в километр, я вышла из воды. Не желая отогреваться и нежиться в сауне, пошла прямиком в раздевалку. Наскоро оделась, мечтая поскорее очутиться на работе: там я нужна, пусть даже как винтик большой системы. Там я смогу освободиться от наваждения бессмысленности.

4

Едва успела войти в издательство, как на меня обрушилась привычная лавина звуков и образов. Сотрудники носились по офису с бумагами в руках. Тут и там пальцы прыгали по клавиатурам, шумели принтеры, велись разговоры. 

Я расслабилась, проходя к своему месту, где у меня был свой стул, свой стол и свои задачи. Это успокаивало, давало необходимую почву под ногами. Вдруг кто-то вцепился мне в предплечье и потащил за собой.

– Где тебя носит, сегодня же просмотр! – возмутился коллега, продолжая ворчать всю дорогу до комнаты совещаний. Я виновато хлопнула себя по лбу, поспевая следом. 

В переговорной собралось начальство, и кругом царил творческий беспорядок. Разбросанные на столе, иллюстрации беспорядочно ходили по рукам и перепутывались. Среди набросков я заметила и мои. 

Извинившись за опоздание, я присела с краю стола. Двое других иллюстраторов, перебивая друг друга, поясняли, почему именно их работы должны быть приняты для серии новых книг. Я не вмешивалась. «А смысл?» Они справятся не хуже меня, а может, и лучше. Тугим комом это осознание застряло в горле, мешая говорить и даже дышать.

Вместо того чтобы вклиниться в дискуссию, я оперлась подбородком о кулак, чувствуя лишь мышечную усталость, запах хлорки в волосах и духоту от шпарящей батареи. Шум голосов где-то на периферии. 

– Ау, вы вообще с нами? – вдруг обратились ко мне. Я вздрогнула и подняла глаза от линолеума, узоры которого целиком поглотили и рассеяли мое внимание.

– Нет, – ответила я наобум. – То есть да.

– Мы возьмем вашу серию, – пояснили мне медленно и с расстановкой, как умственно отсталой. – Но нужны доработки. Вы согласны с правками на обороте? 

– Да-да, – отмахнулась я. – Сделаю как скажете, не вижу смысла спорить.

Произнеся это, я вдруг почувствовала, как тихо стало в комнате. Голоса вокруг словно разом прихлопнуло волной бессмысленности, которой я ненароком позволила прорваться.

– Извините, я сегодня плохо себя чувствую, – попыталась оправдаться я, вставая. – Возьму наброски на дом, учту все коррективы.

Вместо вкуса торжества за принятые рисунки я испытала лишь стыд. Не дожидаясь ответа и не поднимая глаз, схватила со стола исчирканные красной ручкой листки и бросилась вон. 

5

По пути домой забежала в супермаркет, помня, что обещала испечь яблочный пирог. Хотя заниматься готовкой не было ни настроения, ни сил. Пока выбирала яблоки, в голове крутился детский стишок: «Кот пришёл без молока, а котята ха-ха-ха». Интересно, что скажет Ира, если я возьму и вдруг все брошу. 

Собрав необходимое в корзинку, поспешила на кассу, боясь, что назойливый и неотвязный вопрос настигнет меня на полпути и не даст даже купить продукты. 

Войдя домой, я бросила папку с набросками в прихожей. Разделась и прошлась по квартире. Все было точно так же, как я и оставила: кастрюлька с пригоревшей овсянкой в раковине, пустой лоток из-под мороженого на диване, Ира перед телевизором. Холодный ночной ветер из отрытых окон в спальне. А окна в гостиной – снова зашторены. 

Разбирая продукты на кухне, я случайно просыпала яблоки, они покатились по полу в разные стороны. Целый день всё валилось из рук, и это стало последней каплей. Я даже не стала их поднимать, какой смысл. Прошла в гостиную и плюхнулась рядом на диван.

– Двигайся, – сказала я Ире вместо приветствия.

– А как же яблочный пирог? – шутливо упрекнула подруга. 

– Ты была права, – признала я, закрыв глаза и похлопав ее по коленке. – Теперь я тебя понимаю.

Мне захотелось извиниться за то, что заботясь о ней, я не давала главного. Понимания или хотя бы принятия. Согласиться, что иногда от жизни устаешь, и это нормально. Словом, мне страшно хотелось сказать что-нибудь доброе или умное. Но и в этом я не видела смысла. 

Зевая и потирая глаза, я чувствовала, как небывалая усталость наваливается на меня всей тяжестью. Может быть, Ира права, не вставая с дивана и не трудясь жить. Может, и мне стоит попробовать. Так и сделаю, решила я, засыпая.

6

С утра я проснулась мятая и измученная, в первую минуту недоумевая, как очутилась на диване. Вынырнув из-под одеяла – видимо, Ира меня укрыла – я огляделась: сама она куда-то подевалась. 

– Вот и хорошо, – буркнула я, потягиваясь. – Потому что сегодня я с места не сдвинусь. А может, и завтра. И послезавтра. 

Нащупав пульт, стала наобум выбирать кино. Постеры и описания шли бесконечной чередой. Хотелось встать, выпить воды и принять горячий душ, пойти на тренировку и на работу. Вернуться к прежней жизни. Но бунт бессмысленности приковывал к месту, оказываясь сильнее. 

Какое-то время я провела полусидя, непонимающе уставившись в экран. Затем принюхалась, учуяв сладковатый запах из кухни. Вошла Ира, и у меня чуть челюсть на колени не упала. В чистом банном халате и с полотенцем на голове. А главное, с улыбкой. Вот они, долгожданные маленькие победы.

– Я ночевала в спальне и прекрасно выспалась, – поймав мой изумленный взгляд, пояснила она. – Иди умывайся и будем завтракать.

– Я вообще-то кино смотрю, – проворчала я, поражаясь, как это мы с подругой вдруг поменялись местами.

Кивнув, она ненадолго ушла – и вернулась с дымящейся тарелкой и папкой моих набросков под мышкой. 

– Решила взять выходной? – поставив тарелку мне на колени, Ира присела рядом, обдав теплой волной.

Я лишь ответила что-то неопределенное, пожав плечами.

– Сложный день? – поинтересовалась она, открыв исчирканные корректировками наброски. И прибавила: – А ты неплохо постаралась… 

– Кажется, я потеряла мою нить, – неожиданно для себя пожаловалась я.

– Попробуй, – кивнула она на пирог. – Я старалась.

Я послушно подцепила вилкой кусок пирога. Он оказался горячим, мягким и буквально таял во рту, пробуждая здоровый утренний аппетит. 

– Но зачем? – спросила я невнятно, с полным ртом. 

– Хотелось тебя как-то поддержать, – снова улыбнулась она. – Может быть, это и есть та самая ниточка?

И тут до меня дошло. Ведь это мы наделяем смыслом всё то, к чему прикасаемся. Смысл – не что-то высшее и отдельное, а скорее естественное и повседневное. Как жить, творить и любить. 

И я люблю. Утренние пробуждения и заплывы в прохладной воде. Цветные иллюстрации и незнакомых детей, для которых их делаю. Люблю Иру и ее яблочный пирог, хоть он и сыроват немного. Я сказала ей об этом.

– Пирог мой не сырой! – рассмеялась она, вспоминая стишок, который мы когда-то учили в школе. И в этом смехе я узнала прежнюю Иру, у которой всё еще только впереди.