Мальчики

Начало

Недавно я посчитала, и получилось 14 лет. 

14 лет назад, за два дня до своего дня рождения, я впервые поцеловалась с мальчиком, в которого впервые взаимно влюбилась. Через пару лет мы расстались, но скоро нашелся следующий. С ним мы расстались тоже. И с тем, что был после него. И с еще одним. И еще. 

Я 14 лет находилась в отношениях, от каждых из которых ждала создания семьи и совместной старости. Ну, может быть, кроме тех, что с Ваней. Но я еще напишу про Ваню. Еще раньше – до первой взаимной влюбленности – были влюбленности невзаимные. 

Эти годы я: думала про мальчиков, переживала из-за мальчиков, влюблялась в мальчиков, говорила про мальчиков с: терапевткой, подругами, мамой, дневниками, текстами, рассказывала себе истории про нас с ними перед сном, и иногда думала нарочно-не-про-мальчиков, но даже так дело все равно было в них. Я делала предложение, прощалась с лучшей подругой, пропускала предпоследнюю электричку, чтобы купить бритву в круглосуточном супермаркете и поехать к нему, но сначала забежать в душ, проводила вечера в ожидании, что он придет (но он не приходил), уезжала в одиночку в Азию, чтобы оказаться подальше от всех них и находила повод примчаться посреди ночи на вечеринку, где мы могли пересечься, я выбирала одежду, я рассматривала свое лицо в увеличительное зеркало, я читала мужские форумы по пикапу и женские форумы по терпению, отправляла анонимные сообщения в журналы за советами и экстренно собирала подруг в ночи, и плакала, и говорила, и плакала – из-за разных мальчиков. И черт знает, что с ними сейчас стало. И что стало бы со мной, если бы с любым из них мы остались вместе. 

Я пишу этот текст для себя, потому что – какого черта, целых 14 лет, в которых чувствования несчастья было гораздо больше, чем всего хорошего, и еще потому что я почти пришла к коучу с запросом разобрать мои сценарии в отношений, а потом начала пересказывать эти сценарии самой себе и удивилась, как их много. Еще потому что это было чаще больно, но я все равно туда кидалась – в отношения, к очередному мальчику, с которым заранее что-то было не так, но я слышала, что любовь должна быть вопреки, и еще потому что лишь два года назад терапевтка сказала мне: вы можете чувствовать порыв написать или прийти к нему, вы можете по нему скучать, вы не выбираете чувства. Но вы можете сделать выбор не писать и не приходить. Вау. Все это время я все-таки могла этим управлять. 

Пашка

Пашка появился раньше всех. Мы ходили в одну группу в детском саду, а потом попали в один класс. Пашка был в меня влюблен. И это все знали. Так хорошо знали, что даже уже не пошутишь. Никакого секрета.

Пашка меня раздражал. Он всегда крутился рядом. Я перешла в новый детский сад, в более престижный. Почему-то в первый день мы сидели в кругу на стульях и разговаривали, и я по-дурацки шутила. Что-то про рекламу, где все блестит. Я пошутила, а вокруг было тихо, а он сказал что-то типа:

– Да. Знаю эту рекламу.

Я не помню, что он там точно сказал. Это была какая-то неуклюжая поддержка от шестилетнего мальчика. Я запомнила тот случай как ужасную неловкость с оттенком “И зачем мне вообще этот ваш новый дурацкий детский сад”. И что-то там про Пашку, пытавшегося меня спасти.

Пашка не приближался, но постоянно что-то кричал. На тихом часе он сел в своей кровати, повернулся ко мне и закричал на всю комнату:

– Нравится – не нравится, спи моя красавица.

Я накрылась одеялом, лежала под ним и чувствовала стыд и злость на Пашку. Крикнуть что-то в ответ я бы ни за что не решилась – нельзя же кричать на тихом часе.

Мы попали в один класс. И тогда же мы переехали. Нам с Пашкой было по пути. Меня забирала бабушка, а Пашка провожал. 

Все, что было с ним связано, было всегда ужасно неловко. Пашка весь – про неуклюжий огромный детский стыд. Ну какая еще любовь. Мне шесть. 

Была зима, мы шли из школы, мело. Пашка остановился перед поворотом к своему дому, встал прямо напротив. Смутилась.

– У тебя ресницы седые, – сказал с запинками.

Я испугалась до стука сердца, задохнулась почти что – как будто сказали, у тебя в зубах что-то застряло или на лице мошка, только еще катастрофичнее. Он не мог так долго держать паузу, но я помню, что мой испуг длился несуразно долго, время замедлилось.

–... от снега, – добавил Пашка, развернулся и пошел к дому.

Это все еще самый нелепый комплимент в моей жизни, и самый славный. Нам было семь.

Как он старался, Пашка, короткостриженный, глазастый, эталон мальчишки из детских фильмов, всегда с удивленным лицом, всегда крикливый и веселый. Однажды мы отпинали его качелями с соседской девчонкой – мы раскачивались, а Пашка пробегал перед нами, всегда немного не успевая, и качели сильно ударялись об его плечи и спину. И я знала, что делает он это из-за меня, и это тоже было – стыдно. В тот день я сама слетела с тех же качелей – деревянные стул на металлических перекладинах, говорят, на них защита от “солнышка”, но можно раскачаться до ударов с двух сторон – стукнулась передними зубами о качельную спинку и убежала домой в слезах и уверенности, что хотя бы один зуб точно выбит. Но все зубы остались на месте.

Я избегала Пашку изо всех сил, говорила подружкам – ненавижу его. Я не выдерживала его любви, комплиментов, самопожертвования и еще гордости, с которой он все это нес. 

Восьмого марта в первом классе мальчики дарили нам подарки, заранее купленные родительским комитетом. Я смотрела на них и надеялась, что ко мне первым подойдет не Пашка. Получилось, первым успел другой мальчик. Но тут учительница решила, что вышло слишком шумно, неправильно, некрасиво, неаккуратно, кто-то перепутал подарки, кому-то ничего не досталось, кто-то начал ругаться. Мы вернули подарки обратно, мальчиков снова выстроили у доски, и пока учительница объясняла правила, Пашка кричал:

– Маринке никто не дарите, я сам подарю!

Мне достался его подарок, и было жгуче неприятно прикасаться к нему, крошечный блокнот с зеркальцем в пластмассовом чехле, апельсины на обложке, закинула в рюкзак, аккуратно вытащила дома, почти не прикасаясь, засунула куда-то в стол. Другие девочки носили свои блокноты в школу, а я была уверена, что если возьму свой – приму Пашкину любовь, и всем это сразу будет понятно.

 За три года его ухаживаний произошел только один момент близости – детсадовской близости, тоже получившейся неуклюжей. Я не помню, с чего началось, но помню, что мы сидели на соседних стульях рядом, я положила голову ему на плечо, и мы говорили про что-то вроде сериалов, которые смотрим по вечерам вместе с бабушками, и было странно спокойно – по крайней мере, Пашка был в зоне видимости и не мог появиться неожиданно, а еще он не кричал. Кто-то из нашей группы тогда решил, что ситуация возмутительная и побежал к воспитательнице с криком:

– Смотрите, что они там делают!

Воспитательница кинулась к нам, и я на всякий случай почувствовала, что делаю что-то невероятно плохое. Кажется, отодвинулась от Пашки, но мы так и остались сидеть на соседних стульях и удивленно смотреть на бегущую к нам воспитательницу – что сейчас будет? Ничего не было, потому что я ничего не помню, но помню клубок из вины и смущения в момент этого крика, смотрите, что они там делают, ну в самом деле, голова на плече – это самое серьезное за все шесть лет жизни. Так что больше к Пашке на всякий случай не приближалась.

Пашка любил меня, я знала это, все это знали. Я не сомневалась в Пашкиной любви ни разу, ни капельки, Пашка носился где-то рядом влюбленным спутником, куда бы я ни пошла. Я сомневалась в любви папы, по крайней мере точно помню, как плакала маме ночью: папа ведь меня не любит. Но никогда не сомневалась в любви Пашки. Кажется, я и сейчас к нему приду — и застану его наверняка женатым, но влюбленным. 

В третьем классе мы с семьей переехали в Москву – так все говорили, хотя новый город находился в Подмосковье. Я переписывалась с подружками бумажными письмами, не было соцсетей, мобильных, городского телефона в нашей квартире, денег у моей семьи на оплату разговоров с подружками с телеграфа, и я перечитывала и перечитывала их письма, так что наизусть помню строчки оттуда:

"Пашка все время спрашивает, ну когда же когда же КОГДА же приедет Маринка? А мы ему отвечаем, чтобы он успокоился – НИКОГДА, и он успокаивается".