Malattia mentale 4

—————————————

Прошёл месяц. Долгий, мучительный, тяжёлый. Ничего нового не происходило, Данила нервничал, всё это время у него был ужасный стресс, но постепенно он шёл на спад. Руслан посещал психиатра, пил таблетки, пару раз лечение незначительно меняли, уменьшая или увеличивая дозировку различных препаратов, выписывая новые и некоторые старые убирая вообще. Психозы становились реже, кошмары размытее, провалы в памяти менее значительны. Шатен спал всё тем же чутким сном, просыпался от ужасных образов, которые ему доводилось лицезреть в царстве Морфея. Порой, бывало, зависал, как всегда. Вставать с кровати было до сих пор тяжело, иногда это казалось непосильной ему задачей. Но медленно, по миллиметру, все симптомы уходили. Не уходили, скрывались, ведь избавиться от этой болезни невозможно. Но кареглазому определённо становилось лучше. Сейчас, чаще всего, его мучила постоянная паранойя, которая обострилась взамен на то, что другие мучительные моменты стали не такими сильными, и появляться стали реже. Младший ночью всё время думал, перед тем как уснуть, что над кроватью кто-то стоит, смотрит. Что в окно кто-то пялится. Днём постоянно чувствовал на себе пристальный, сверлящий взгляд. Иногда мимолётные прикосновения, не принадлежащие Кашину. Иногда шёпот, звон в ушах, тёмные силуэты в периферии. Это выматывало, вечная тревога отражалась на физическом состоянии страдальца. Но, в пути к ремиссии, без побочек не обойтись. Рыжий почти не оставлял его в одиночестве, тем более надолго. Ведь даже когда старший уходил в душ с утра или перед сном, Тушенцов мог накрутить себя до панической атаки. Голубоглазый даже в магазин практически не выходил, чаще всего заказывал доставку.

Становилось ли Руслану от этого лучше? Да. Ведь Даня рядом, и ему не так страшно, он чувствует себя в безопасности.

Хорошо ли чувствовал себя Даня? Нет. Ведь он покидал квартиру ещё реже, только чтобы выкинуть мусор, и дай бог прогуляться до магазина. В душ ходил быстро, не мог даже позволить себе полежать одному в горячей ванной, потому что мало-ли, что за это время случится с его парнем. На то, чтобы покурить, тратил не более минуты, по той же причине. А ночью спал плохо, постоянно просыпался и не мог уснуть снова. Часто успокаивал любимого после очередных кошмаров, и синяки под его глазами становились всё заметнее, а ментальное здоровье только ухудшалось. Мыслей о суициде стало больше, но веснушчатый не планировал причинять себе вред и уж тем более, пытаться уйти из жизни. Он всё ещё не хотел, да и не мог бросить Тушенцова на произвол судьбы, с его болезнью. Знал, что тот, скорее всего, когда узнает, последует его примеру, и тоже себя убьёт. А Кашин не хотел этого. Он хотел для младшего хорошей, счастливой жизни, и ради этого был готов пожертвовать чем угодно, даже своим собственным счастьем, здоровьем и душой.

————————————————

Ещё пару недель, и паранойя Руслана тоже перестала так сильной его изводить. Осталась, как и всё остальное. Но лечение помогало, Даня помогал. Строил из себя счастливого человека, который получает удовольствие от уходом за почти недееспособным юношей. На подсознательном уровне, кареглазый может и понимал, как Даниле плохо, но пока с этим ничего не мог сделать, ведь сам пытался выбраться.

И сегодня, они вышли на улицу вдвоём, без цели. К врачу не надо, в магазин не надо. Просто так. Совсем недавно выпал первый снег, уже успел растаять и превратиться в мерзкую слякоть, образовать лужи, которые позже покроются корочкой льда.

Тушенцов вдохнул прохладный, свежий воздух и слегка поморщился. Погода ужасная, такая же серая. Солнце скрывалось за тёмной пеленой, но это не мешало.

Парни прошлись, остановились в каком-то дворе, на пустой площадке. Старший протёр качели рукавом куртки, пытаясь убрать воду, скопившуюся на сидушке. Когда она стала более-менее сухой, если можно так сказать, кареглазый сел, вяло оттолкнулся ногами от земли, заставляя "аттракцион" делать своё дело. А дальше, ему помогал Кашин, медленно раскачивая качель вперёд-назад, совсем не сильно.

Сначала оба молчали. Шатен уставился на собственные ноги, или в асфальт под ними, а рыжий то глядел на него, то отводил глаза, всматриваясь в скудные пейзажи перед собой. Тишина нарушалась лишь далёким, редким гулом машин вне двора, и скрипом качели. Но, в какой-то момент, Руслан закашлял тихонько, и всё ещё смотря вниз, пробормотал:

–Ты не любишь меня.

Это не звучало как претензия, или попытка надавить на жалость. Это звучало как констатация факта.

–С чего ты это взял? – Хрипло спросил Данила в ответ, вскинув светлые брови.

–Ты устал очень. Ты не счастлив. Тебе плохо. Ты плохо спишь, мало ешь, переживаешь. Иногда дёргаешься, или ногой трясёшь. Раньше так не делал. Когда мне станет чуточку лучше, можешь бросить меня. Пожалуйста, щас побудь рядом. Ещё немного.

–Я устал, мне плохо, я плохо сплю, мало ем, переживаю. Иногда дёргаюсь и трясу ногой. Но это не значит, что я не счастлив. Что разлюбил тебя, что не хочу быть с тобой и планирую бросить. Я не хочу тебя бросать, родной. Ты выздоравливаешь потихоньку, меня это очень радует, ты не представляешь, насколько. Может, эмоции у меня немного притупились, и я не так ярко их выражаю. Но я очень рад и хочу быть рядом. Я люблю тебя.

Шатен хмыкнул и улыбнулся. Искренне, по-детски. Данила бы не увидел, ведь его голова опущена. Но всё равно, эти слова – как бальзам на душу. В них очень хотелось верить, а Кашин всегда был искренним, почти никогда не врал. Так, лукавил. И даже если сейчас это ложь во благо, чтобы самочувствие кареглазого не ухудшилось, он всё равно верил. И очень надеялся, что не останется один рано или поздно.

Встав с качели, Тушенцов взглянул на Даню. Тот был на пол головы выше, смотрел на младшего своими уставшими, голубыми, почти стеклянными глазами. Но тонкие, немного бледные губы дрогнули, образовывая натянутую улыбку.

Руки легли на талию шатена, прижимая ближе. Тот не сопротивлялся, наоборот, встал на носочки и потянулся к любимому, чтобы поцеловать. Губы соприкоснулись. Поцелуй не был долгим, глубоким, "взрослым". Он был мимолётным, но до бабочек в животе приятным. Данила не врал, он действительно любил шатена. Да, похоже, это уже нездорово. Синдром спасателя, вполне возможно, рецедив депрессии, апатия, кто его знает? Это была зависимость от человека, Кашин не отрицал. Но не просто зависимость. Он умудрялся совмещать её с настоящей, искренней, кристально чистой любовью, которая была укрыта пеленой всего вышеперечисленного. Сил верить в лучшее уже не осталось. Но оставались силы быть. Быть вместе, и на том спасибо.