Максим Иванкин: «Zek.FM»
Думаю, что стоит ещё сказать пару слов о происходящем в государстве Российском. Но прежде чем указать на предполагаемые "гнойники", должен сделать оговорку о том, что всё, описанное мной, – это пересказ зеков о творящемся беспределе. Если российские суды (а следовательно и государство, чьим именем суды нас приговаривают) учитывают как доказательство слова, то пусть учтут и это. Пусть даже эти слова будут из разряда песни Noize MC: "Что-то слышал краем глаза".
Я ни разу не спорю с тем, что это лишь слова и что они требуют проверки. Но пусть люди знают, каково живётся некоторым из их соотечественников и через что им пришлось пройти. Именно пусть об этом знают люди и сами пусть решают, чему верить, а чему нет, так как ни одна проверка ни одного надзорного органа не заинтересована в огласке преступлений, творящихся в застенках.
Саратов
Нашумевший гнойник, который вскрыл Владимир Осечкин (надеюсь, что вскроет и остальные). Пока я ещё был на Пензенском СИЗО, среди зеков ходили слухи о переполненности Пензенских тюрем. Некоторых отправляли сидеть в соседние регионы, а именно в Ульяновск и в Саратов. За Саратов также ходили слухи, что там всё плохо. Вот один из рассказов:
1) «– Да, говорят, что там кипиш какой-то случился недавно и что лагеря разморозились. За централы не знаю – ничего не скажу. Особых там два. Один вроде норм стал. А другой...
– Что там? Всё очень плохо?
– Если не вникать в подробности, то карантин там длится полгода. Раньше там стены в инее были, а как сейчас – не в курсах. Пешком вообще не ходишь. Весь день бегаешь, как сумасшедший, себя не помнишь. Мужики через полгода выходят оттуда, как из пещеры – бледные, трясутся, плачут. И заметь – это не первоходы сопливые, а те, кто уже не раз топнул – люди, жизнь повидавшие. Выходят и двух слов связать не могут. Сломленные, вот и всё. Потом отходят, конечно, но... Ты сам понимаешь.
– Понимаю.
– Сейчас первоходы могут спокойно туда ехать и ничего не бояться. Ну а особикам – 50 на 50.»
2) Рассказ другого зека:
«– Я в хату поднимаюсь. Расположились, познакомились, все дела. Я сигарету достаю, а они мне сразу: "Не! не! не!" Я в недоумении спрашиваю: "Что такое?" А они мне заявляют: "Тут по расписанию курят". Чего?! По какому ещё, думаю, нах расписанию... Ну забил на это дело, а они все занервничали. Тут звёзды с дубинками залетают. А я даже докурить не успел. Ну они меня из хаты выпинали, а остальных по этой хате раскидывают. Кого под шконку сапогами загнали, кого под стол. Поколотили они меня. В хату вернули. Мужики смотрят на меня. Я в недоумении. Сидим молчим. Тут по радио объявляют сколько-то часов, и все разом за сигаретами. Покурили и дальше сидим. Ждём, когда снова покурить можно будет. Некоторые по 2-3 сигареты за раз умудрялись выкурить. Видно же, что больше не могут уже, а они всё равно ещё за одной тянутся.»
В скором времени пошёл слух о том, что этапы в Ульяновск прикрыли. Но раз где-то убыло, то где-то прибыло: открылись этапы на Мордовию. Теперь все зеки резко захотели в Саратов.
Мордовия
1) «– Ты же два месяца назад на лагерь уехал!
– Уехал. Этап из Пензы в Пензу. По "золотому кольцу" прокатили меня. Наверное, деньги так отмывают. Уехал я, думал на ПФРСИ* (при ИК-4 г. Пенза), а потом через забор на четвёрку. Ну меня сначала на ПФРСИ, а оттуда в Ульяновск. В Саратов, в Саранск, в Нижний, и вот вернулся сюда. Надеюсь, теперь уже на лагерь.
– Ну и как там на "золотом кольце"?
– Да в целом норм, но на Рузаевке дурдом. Мы как со столыпина** сошли, так и поставили нас гуськом. Хорошо ещё я с пакетиком был, а не с баулом. Ну с тех пор я только гуськом и передвигался.
– Бьют?
– Ну если не выёживаешься, то нет. Я сначала чёт пытался там качнуть, ну меня и отвели сразу. Так, под дых и по почкам прилетело несколько раз. Они меня спросили: "Понял?" Ну понятно, что понял. ...так же гуськом до хаты дошёл. И больше не трогали. Ну а на коридоре тоже только гуськом передвигался.»
*ПФРСИ – Помещение, функционирующее в режиме следственного изолятора.
**Столыпинский вагон – специальный вагон, предназначенный для транспортировки подсудимых и осуждённых граждан; вагонзак.
Другой случай. Пересёкся с мужиком на привратке (сборное отделение). А люди разные.
2) «– Да я на Мордовию сидеть поеду. Я там прописан.
– Ооо... Я слышал, у вас там плохо всё.
– Да не! Кто тебе такое сказал.
– Люди говорят.
– Да там в каждой хате и телевизор, и холодильник есть. Не то, что здесь, – хрен допросишься.
– Слышал, и бьют у вас там нехило.
– Бьют? Да не! Так, раз или два раза в день яйца отобьют и всё. Сидишь дальше телек лупишь. Нормально там всё. Но это на централе. А на лагерях по-разному. Лагерей-то у нас там полно.»
Неизвестное место (запамятовал)
«– Ахпер*, ну расскажи, где был-то?
– Эээ, Макс, брат, да я гдэ только нэ был. Я на колёсном рэжиме около года толко ехал. Мэня ж по странэ катали. Это ещё в начале срока было. Прэвозят мэня в <...>. В хату подняса. Смотрю: истукан стоит у входа, а остальные сидят – руки на колэнях, смотрят на мэня. Я интэрэсуюсь: "Это что тут такоэ?" – и на истукана киваю. А он стоит смирно, как солдатик, и глазом нэ поведёт. Ну они мнэ говорят: "Это днэвальный". Ну я так и подумал, что шнырь. Ну стоит и пусть стоит. А они молчат всэ. Нэ говорят, нэ знакомятся, нэ чай нэ кофэ. Я думаю, чо за цэнтрал мёртвый такой? В окно крэчу: " Ау, э! Братва! Есть живой кто?" И тишина. Мэнута нэ проходит – залетают звёзды. "Хто, – ховорят, – 'Ау, Э' кричал?" Все хлаза вныз опустили, а этот днэвальный в мэня пальцем тычит и нэ смотрит. Они мэня вывели, а я эщё молодой, хорячий и чёт рамсить** начал. Клянус тэбе, Макс, Ахпэр, – я чут нэ пэреобулся там. Как в ласточку закрутили и усё. В шизняк (ШИЗО) потом запэрли, а я чёт осмэлел и опять рамсить. Знаэшь, что они сдэлали? Кормушку открыли и ушли. Там такой сквозняк начался! Я чэрэз час уже окалэл вэсь. Ору им, кричу. Ну мэня в хату вэрнули. Сэл, руки на колэни и всё. Так и сидэл нэсколько днэй до этапа. Сидэли все, молчали. Всё по рэжиму. Толька днэвальные мэнялись.»
*Ахпер – по-армянски «брат».
**Рамсить – спорить, пререкаться, конфликтовать.
Омск
«– Ну там колонии есть, спецом чтоб ломать. Воров туда свозят, брадежных... Слышал от одного чела, что там в одном месте все красные из бывших блатных. Они не ломают тебя, конечно, но их самих поломали. Зато порядок у них во всём. Никто ничего не крысит. Ну невозможно там это сделать. Ещё про одно ломочное место слышал. Там, как с этапа сходишь, идёте толпой по узкому коридору из рабицы. И сверху тоже рабица. И по крыше этой вертухай с гадиной красной ходит... Гадина у вертухая узнаёт, есть ли в толпе блатные, и, если есть, то штаны расстёгивает и делает свои дела на толпу. Ну и все автоматом загашены без разбору. Это ещё легко отделались. А то ведь там и вы***ать (изнасиловать) показательно могут. Выберет бычара одного из толпы и прям перед толпой его трахает. А звёзды просто ходят, как не при делах. Со стороны наблюдают. Там вообще сплошь ломки и пытки. Это за вас вон общественность впряглась: типа "какие вы бедные, вас пытали". А там это каждый день происходит. И люди там без защиты. Они никому не нужны. Так что не вы одни такие бедненькие. Там люди побольше вашего переживают.
– Подожди. У нас ещё всё впереди...»
Видимо, я сглазил. А может, я уже тогда пророчил. Но как бы там ни было – тот чел был прав. Мы – это просто громкий случай, но далеко не уникальный. А таких полно. И до них никому дела нет.
Киров
– Что у тебя там случилось?! Чел! Что за грохот!?
Около минуты я пытался выведать, что случилось в соседнем шизняке. Чела здорово отлупили и каждый час его рвало. Видимо, сотрясение. Ходил он пошатываясь – это я видел сквозь щель.
Через минуту я услышал за стенкой возню и хриплый ответ на мои крики:
– Макс... Я упал... Встать не могу...
Я поднял кипиш. Позвал продольного, который упрямо не хотел ничего делать и никого вызывать.
– Да я сейчас всю хату разнесу! Весь продол тебе затоплю! Зови дежурного и врача! Человеку, блин, плохо! Мало вам тут проверок из-за нас, а?! Мало бегаете, а?!
Через 5-10 минут пришли опер и ещё кто-то из сотрудников. Решили, что у моего соседа за стеной всё в порядке и медпомощь ему не нужна.
– Чел, ты как там?
– Да так же, Макс... Так же. В себя чуть пришёл.
– Ты хоть есть начал?
– Какой там!.. Меня мутит, страх как сильно.
– Я тогда тоже на якорь (на голодовку) встаю, пока они тебе помощь не окажут.
– Не стоит, родной, не надо. Спасибо, но правда, – не надо.
– Надо, Чел. Они тут вообще ах***ли (обнаглели) уже!
– Спасибо...
Раздача обеда началась с моего соседа за стеной. Он ничего не взял. Открыли мою кормушку.
– Я отказываюсь от приёма пищи! Почему?! Да у меня сосед блюёт не переставая! Аппетит, знаете ли, портит! Я отказываюсь от приёма пищи, пока вы не окажете тому человеку медицинскую помощь! У него там сотрясение, может, а вам плевать! Я на голодовку встаю! И если вы сегодня ему не поможете, то я эту историю в СМИ отправлю и заяву вам ща накатаю! Он не может – я могу! Зае***сь (устанете) потом отписываться!..
Через полчаса пришёл тот же опер, узнал у моего соседа, что его беспокоит, и увёл его в медчасть. Когда они вернулись, он (мой сосед) крикнул мне:
– Макс, они издеваются! Они мне таблетки от желудка дали!
Я начал шуметь решёткой и звать сотрудников к себе. Они зашли недовольные. Итог таков: я – шумоголовый революционер, а у него ничего не болит, и он (мой сосед) мне лжёт. Ага, я каждые полчаса слышу, как он лжёт – весь наизнанку выворачивается до желудочных соков.
Вечерняя проверка. Скандал. Мой сосед объявил им голодовку и угрожал им (смешно звучит) мной. Они зашли ко мне. Я им объявил голодовку и стал угрожать шумихой. Они ушли. По окончании проверки соседа снова увели. Итог – назначили медобследование.
– Всё, Макс, добились. Спасибо тебе. Бери ужин.
– А ты?
– Не... Меня опять затошнит.
– Тогда и я не буду.
– Почему? Мы же и так добились своего. Хватит тебе из-за меня страдать.
– Хах, Чел! Это разве страдание? Есть места и хуже, где рил люди страдают. А я сутки без еды уж проживу как-нибудь. Не в первый раз. Так что не гони – нормально всё. Мы тут два дня говорим, что тебе помощь нужна, а им плевать! Вот хоть зашевелились маленько. Пусть ещё маленько попаникуют. Ни с меня, ни с тебя не убудет. Они доказывают мне тут, что я революционер – вот пусть революционера и получат! Завтра посмотрим.
После долгого молчания он снова заговорил:
– Макс...
– Да, Чел. Я тут.
– Макс... Спасибо. Ты первоход?
– Да.
– Странно...
Так мы и познакомились. Когда ему стало получше (примерно через два дня) и когда его стало тошнить только после еды, мы уже разговорились. Он-то и рассказал мне в первый раз о Кирове.
1) «– Я, когда в первый раз сидел, там этапом проезжал. Меня в кичу (ШИЗО, карцер) на централе закрыли. Жесть! Сырость, холод! Капли на стенах. На полу толком не поспишь. И что меня больше всего удивило – тишина. Вообще ни одного звука. Только топот мокриц. Хрен кого дозовёшься. Никто к тебе не подходит. Хоть сдохни там! Посуда хозовская – свою не пропускают. Неделю там просидел – ничего не жрал. Хлеб у баландёра спросишь, а он его в тарелку кладёт и издевательски спрашивает: "Будешь брать?" Ну вот успеешь у него из рук вырвать, пока он в тарелку не положил – счастье тебе! Неделю так крепился – за хлебом охотился. Жёстко там. Как сейчас не знаю. Но вряд ли многим лучше. Я оттуда весь больной выехал.»
2) Уже другой человек рассказывал:
«– Там этаж есть один. Не знаю, как описать. На других-то нормально. А этот прямо на сточных водах. И все эти восхитительные ароматы на весь коридор и во все хаты идут. То есть коридор – это одна сточная река с мосточками.
– Венеция прям.
– Ага! Так-то если ты нормально и тихо себя ведёшь, то и сидишь в нормальной хате. А там внизу сырость жуткая и вонь! Угадай – где я сидел?»
3) Ещё один человек был в Кирове проездом:
«– Я вообще не понял тогда, куда я попал. Я в основном по чёрным централам катался, а тут меня привозят в этот Киров... Я тебе одно расскажу! Ты сам всё поймёшь. Я подхожу к этому окошечку, где бельё выдают. А там стоит этот робот... Ну из красных, смотрит сквозь меня и чисто механическими движениями бельё складывает. Я ему говорю: "Здарово," – а он мне голосом робота в ответ: "Берите бельё, расписывайтесь за его получение". Я на него смотрю, а он прямо перед собой. И снова повторяет: "Берите бельё, расписывайтесь за получение". Я стою опешивший и говорю: "Муааа... По ходу у вас тут вообще всё плохо... Да?" Знаешь, что он мне ответил? "Берите бельё, расписывайтесь за получение".»
4) Теперь на добивочку:
«– Да, Киров – прославленное место. Один медведь там чего стоит!
– Стой. Так это в Кирове медведь? – спросил я. – Я думал, что он в Сибири где-то.
– Да там он, в Кирове. На особом (режиме) вроде бы. Сам не знаю, не целовал.
– В смысле "не целовал"? – спросил другой, третий зек. – Расскажите, я не в курсе.
– Ну, что тут рассказывать? – продолжил рассказчик. – Ничего хорошего там. Стоит медведь деревянный. Ну статуя деревянная стоит. И у неё стоит.
– В смысле "и у неё стоит"? Что "стоит"?
– Ну вот то самое и стоит.
– Гениталии медвежьи, – пояснил я. – Мужские.
– И?.. – спросил третий зек.
– И! И идёшь ты в столовую. И целуешь этого медведя в причиндалы. Поцеловал – проходишь. Нет – ходи голодный!
– И что, все целуют?
– Попробуй не поцелуй! – с усмешкой возразили мы оба.»
Владимир и вся Россия
Хотел ещё написать про Владимир, но передумал. Уже много о нём сказано, и ещё много будет сказано в дальнейшем. Есть ещё Тверь, которая так же относится к устрашающим зеков регионам, но про него не могу ничего рассказать, кроме сказанного. Есть ещё всякие Лабытнанги, о которых писал Олег Сенцов. И ведь все эти истории если и расходятся чуть-чуть в деталях, то их ключевые моменты всегда одинаковые (как целование медведю – а эту историю я слышал от 5-6 разных людей в разных местах). Каков итог?
Первое, что хочу сказать, – это свою оценку как человека попутешествовавшего немного по Россиюшке. Не везде, не во всей системе ФСИН беспредел и пытки с унижениями, но сама система именно беспредельная, пыточная и унизительная. Не будет наше государство во всех ИК и СИЗО показывать сущность этой системы. Им достаточно нескольких регионов, чью красну славу они не скрывают. И все знают, что там творится. Сергей Савельев наконец это доказал – отдельное за это спасибо вам, Сергей! В этих регионах и выбивают показания, и унижают, и ломают (как морально, так и физически), и портят жизнь внутри тюрьмы (опускают), и убивают неугодных (Тесак; Валерий Пшеничный; Воры/блатные – Макс Пионер в Перми, Гор во Владимире). Сколько людей вдруг были найдены повешенными со следами побоев или изнасилования?! – Это норма.
Второе – это то, чем "крутят" в других регионах. Во скольких местах лишения свободы имеется принудительный труд и т.н. "нормы выработки" как способ давления! "Не сделаешь норму – не получишь звонки/свиданки; будешь бодаться – ШИЗО/СУС/БУР/ЕПКТ". Забыли, что об этом в своё время писала Надя Толоконникова? Что-то с тех пор изменилось? Нет. Хорошо ещё, если этот труд (хотя это рабство) хоть как-то оплачивается и даёт зеку возможность себя обеспечить. Даже не буду говорить о том, сколько с этого имеет администрация! Всё это рычаги давления.
Третье – кем все эти люди должны выйти из этих мест? Человек, живущий в вечном страхе. Задрессированный до состояния робота. Задрессированный до состояния животного, которое способно запустить в ход швабру или, не побрезговав, само насиловать или мочиться на других людей – ради того, чтобы это никогда не произошло / не повторилось с ним. Который весь свой срок был вынужден высиживать геморрой ради обогащения администрации. Или тот, который занимался мошенничеством по приказу администрации, которая выдала ему для этого мобильник (а если нет, то "будут бить и перестанут кормить"). Кого выращивает эта система и какими методами? Их руки всегда чисты, ведь всю грязь делают сами зеки, администрация ни при чём. Проще несколько лямов запросить на глушилки, чем посадить своих. Проще повесить, чем справиться со сложными для них людьми. Проще выбить признание, чем что-то расследовать (если вообще есть, что расследовать!). Всё это одна единая насквозь гнилая система, покрываемая кучей других таких же прогнивших систем.
Четвёртое и самое грустное – все всё знают! Но почему-то молчат. Прочтут эту статью и забудут. Я и сам был таким же. Но теперь я уже не забуду. А единственные немногие, кто не молчат...:
– Те, кто внутри системы подвергаются всему тому, что я описал выше.
– Либо, как и единственная идея, изжившая себя, способная была сопротивляться беспределу ФСИН, – признаётся экстремистской.
– Те, кто снаружи системы кричат об этом и добывают доказательства, – шпионы, госизменники, нагло выкравшие гостайну пыточной системы. То, что государство называет пытки своей гостайной, – уже говорит само за себя. Как итог, либо эти люди спасаются, либо садятся.
Одна мысль о том, что я живу в этом мерзком государстве, вызывает во мне отвращение. Что в XXI веке мы всё ещё крепостные рабы и не можем с этим ничего сделать.
Весь этот текст – это один низкий поклон Сергею Савельеву и "Gulagu.net". Я искренне надеюсь, что его действия приведут к результату (да вот только в это уже не верю). Всё это – моя скромная лепта, которую я обязан внести, чтобы люди знали о том, каково живётся здесь в застенках.
"Ах, дорогой мой, для помещика мужик – всё равно что овца, что курица" (С. Есенин)
"Говоришь, что все наместники – ворюги? Но ворюга мне милей, чем кровопийца" (И. Бродский)
Классика. Столько лет прошло, и ни черта не изменилось...
(осень 2021)