Making a choice

Стояла глухая ночь, когда они доехали до места. Этой точки на карте не было в их изначальном маршруте путешествия, но планы и так достаточно часто менялись, чтобы сетовать по этому поводу.

– Нам нужно сделать передышку, – добавил тогда Амос к своему предложению, и Орин был вынужден с ним согласиться.

Амос выключил зажигание и фары погасли, погружая их в темноту.

– Почва в этих местах нестабильная, нам лучше немного пройтись, – сказал он и вылез из машины. Орин последовал его примеру, прихватив сумку с их вещами с собой.

Идти было недалеко, метров двадцать до самого берега, и темень была такая, что приходилось ступать осторожно, двигаясь на небольшом расстоянии друг от друга.

Орин почувствовал близость воды по тому, как воздух стал свежее, а трава под ногами – гуще, почувствовал раньше, чем увидел привыкшими к темноте глазами широкую гладь озера с отблесками звезд.

Трудно было оценить его размеры и прикинуть хотя бы глубину, но Амос уверил его, что знает это место. И оно не могло так сильно измениться за то время, когда он был здесь в последний раз.

Орин не стал спрашивать, когда этот последний раз на самом деле был, и просто наблюдал, как его спутник раздевается, оставляя запыленную одежду кучей на берегу, и заходит в воду.

Орин просто сел в траву на берегу – его рана еще недостаточно затянулась.

В отблесках лунного света и искр воды он мог разглядеть, как Амос мотает головой, стряхивая воду с волос, его спину, расчерченную шрамами, как чей-то черновик. Где-то были длинные линии, где-то – короткие, пара широких пятен, как нерадивые кляксы. Они все хранили в себе истории, о которых Орин не позволил бы себе спросить. Истории о боли, потерях, возможно, храбрости? Как бы Амос не считал, Орин видел в нем смелого и сильного человека, этого было не отнять.

Словно услышав его мысли, Амос повернулся к нему.

– Ну давай, хотя бы ноги промочи, я с такой грязной крысой, как ты, ехать дальше не собираюсь.

Орин усмехнулся.

– А ты уверен, что вода безопасна и ты сам не мутируешь в какую-нибудь крысу-переростка?

– Зато я, по крайней мере, буду чистым.

– Крысы – чистоплотные животные, если ты не знал, – заметил Орин, поднимаясь.

Амос цыкнул в ответ, что одновременно означало "какой же ты зануда" и "хорошо, твоя взяла, но я все равно прав".

Орин снял брюки, остался в форменных накидке и рубашке и зашел в воду по щиколотки. Она была холодной, но приятной. Он зачерпнул воду в ладони и, не почувствовав никакого необычного запаха, умыл лицо. Стало почему-то легче.

Амос подошел к нему ближе и протянул руки, и, когда парень в замешательстве взялся за них, дернул на себя, понарошку пытаясь свалить его в воду. А потом рассмеялся. И это был первый его искренний смех, который Орин слышал, такой легкий, будто не было всех этих чудовищных дней позади, не было мира, готового поглотить их в любую секунду, уничтожить и сделать частью себя. Как он уже сделал это с его братьями, сестрами и многими-многими другими.

Орин не знал, почему поддался этому импульсу, но вот он уже стоит совсем близко к Амосу и заключает его в объятия. Такой простой жест, но парень в его руках замирает.

– Спасибо тебе за все, – очень тихо говорит Орин, но Амос его слышит и нерешительно кладет руки ему на спину, так легко, будто боится спугнуть мираж.

Амос усмехается как-то горько и затем какое-то время они просто стоят так.

Ночь была безветренна и единственные звуки вокруг – пение насекомых и редкие всплески воды где-то далеко. Так и проходит минуты две или три, затем Амос нарушает тишину.

– Знаешь, я только сейчас понял, что у меня руки грязные и я порчу твою роскошную накидку.

– Дурак ты, – отвечает Орин, и упирается лбом ему в плечо.

Амос отпускает его спустя несколько мгновений.

– Снимай давай.

– Зачем это? – нерешительно говорит Орин.

– Постираю тоже, не думай ничего лишнего, – не смотря на него отвечает Амос. Орин расстегивает ворот и снимает накидку через голову. Она белоснежная на фоне всего остального и оттого будто призрачная.

Орин выходит из воды и переодевается в сменную одежду из их сумки, и наблюдает за тем, как Амос собирает одежду и полощет ее в воде.

Позже они разводят костер на свободном от травы участке и долго сидят плечом к плечу, не говоря ни слова, будто слова – ненужные конструкции, не способные передать их мысли. Но от этого не становится неуютно.

Их одежда развешена Амосом на ближайшем кустарнике. Как взойдет солнце, она быстро высохнет и они снова продолжат свой путь. А пока у них есть несколько часов для того, чтобы просто вдохнуть грудью глубже.

--x--

Начало светать и мир окрасился розовыми оттенками, и Орин понял, что не заметил, как задремал сидя в неудобной позе. Он пошевелился, пытаясь размять затекшую шею, и потянулся.

Амос стоял поодаль, о чем-то глубоко задумавшись и крутя нож в руках отточенными до автоматизма движениями. Он не услышал и не заметил пробуждения Орина, так что у него была возможность понаблюдать за спутником какое-то время.

Амос убрал нож в чехол на поясе и обернулся.

– О, ты уже проснулся, – сказал он и зашагал ближе.

Угли их ночного костра уже совсем погасли.

– Я думаю, теперь моя очередь нести вахту, – Орину было неловко, что он уснул вот так, оставив всю работу на Амоса. Ему тоже следовало отдохнуть. Амос поднял брови.

– Как раз удачный час, чтобы отправляться, с чего ты решил задержать нас еще больше?

– Ты устал и тебе тоже нужно поспать.

Орин встал, разминая плечи, а Амос просто пожал плечами и послушно поплелся к машине. Он открыл заднюю дверь и кинул куртку на сиденье и, устраиваясь поудобнее на спине, поджав под себя ноги.

Теперь, когда их осталось двое, они вполне могли поместиться на заднем сиденье, если бы легли вальтом. Странно было об этом задумываться.

Орин облокотился на капот авто и открыл псалтирь, по привычке собираясь прочитать утреннюю молитву, но слова не шли ему в голову. Мысли его бегали и разбредались далеко-далеко, и ни одну уловить ему не удавалось. Вздохнув, он убрал книжку в поясной карман и скрестил руки на груди. Мир вокруг был дымчато-розовый в предрассветных сумерках и пах свежестью от ночного тумана, осыпавшегося росой.

В этих моментах тишины казалось, что ничего плохого никогда не случалось. Все было таким, каким его помнил взгляд ребенка. Взгляд, который он потерял и никогда не надеется больше обрести. Но сейчас, слушая тихое, размеренное дыхание Амоса, медленно просыпающийся мир вокруг и смотря, как покачивается их одежда на ветвях, он думал, что мог бы и поверить в любое чудо.

Спустя несколько часов, когда солнце окончательно поднялось, он снял их одежду и аккуратно сложил вещи Амоса и свою накидку. Он переоделся в серые штаны и рубашку и убрал накидку в сумку.

Больше он ее не наденет, пока они не достигнут своей цели.