Македонский

　– Боль не стихает, да?

　– Нормально.

　– Ты ненавидишь холод, но сидишь на улице после заката.

　– Да? Просто задумался.

　– Мэтт… – девушка опустилась на корточки перед ним. – Доктор же прописал тебе обезболивающее.

　– Но не прописал мне денег с неба, – Мэтт улыбнулся ей, изображая беспечность, и коснулся холодными пальцами горячей забинтованной шеи. – Сейчас боль – меньшая из моих проблем.

　– Ты выбрал не лучшую работу. Тебе надо восстанавливаться, а ты…

　– Я не выбирал. – Возможно, он оборвал подругу слишком резко, но всё, что она хотела сказать, ему и так было известно. – Другой для меня просто нет.

　– Это всё очень…

　– Плохо? Да брось, я выжил.

　– Но что дальше?

　– Разберусь.

　О том, сколько усилий скрывалось за этим словом, Мэтт и сам думать не хотел. Случайное ранение надолго выбило его из колеи, небольшие запасы денег иссякли. Ему и раньше доводилось оказываться в затруднительном положении, но тогда, в юности, его кормили ноги: он был полон сил и мог напроситься на любую работу, не требующую особых навыков. И хоть он всё ещё был молод, после осложнения дела валились из рук. Оставшихся денег на все прописанные лекарства, еду и жильё не хватало, не говоря уже о том, что плату за постой требовал рабочий конь. Продать бы его и снять с себя хотя бы эту нагрузку, но Мэтт категорически не хотел расставаться с верным товарищем. Работа на ферме, единственная, которую он смог в своём положении найти, забирала и без того малые силы. Каждый вечер он падал в сарае, не помня себя, не замечая голода, чувствуя только жгучую боль в шее, немного унять которую мог лишь холод. Но из-за холода же каждое утро Мэтт вставал разбитым и едва ли не более уставшим, чем накануне. Замкнутый круг, за пределами которого виделась только беспросветная чёрная бездна.

　– Щенки! Здоровые, крепкие! От рабочего кобеля!

　Мэтт повернулся. Около овощного прилавка стоял ящик с четырьмя кутятами. Они самозабвенно мутузили друг друга, не замечая шумный рыночный мир вокруг, рычали и повизгивали, хватая друг друга за уши, лапы и хвосты.

　«Собаку бы завести. Натаскать на следы, на запах пороха, чтобы маркировала во время вылазок чужаков… Было бы полезно, чтобы такое, – и, словно в поддержку этой мысли, от неосторожного движения порез на шее отдался жгучей болью, – не повторялось».

　Но к ящику Мэтт не подошёл. Слишком мало денег, слишком глупо тратить их сейчас на то, без чего можно обойтись. Однако мысль о рабочей собаке, которая могла бы стать идеальным инструментом в руках законника, не желала отставать. Весь день она преследовала Мэтта и утром следующего привела его обратно на рынок. К чёрту всё. Он уже выбрал имя.

　Из ящика на него вытаращились три щенка. Крупный белоухий сразу полез лизать протянутую руку, вертлявый чёрный попытался укусить, а третий хоть и потянулся к подошедшему двуногому, но осторожно держался позади собратьев.

　– Хорошие чертята. Для любой работы сгодятся. – Пузатый мужик, сидевший на табурете перед ящиком, одобрительно кивнул Мэтту. – Не пожалеете.

　– Их было четверо вчера?

　– Ага. К обеду забрали одного. И эти не задержатся, лучше долго не раздумывайте.

　– От кого они?

　– Кобель хороший, на охоту каждый сезон ходит, резвый, понятливый, ничё не боится! А сука дом стережёт – злющая тварь, никого мимо не пропустит. Из этих чёрный вон в мамку пошёл. Не смотрите, что мелкий, это с лихвой компенсируется работой. А то и удобней будет, вы ж на шерифа тут работаете?

　– Да. Думал как раз о помощнике…

　– Берите чёрного, он энергичен и злобен, то, что вам надо.

　С усмешкой Мэтт протянул руку к щенку, и тот отважно зарычал на неё, демонстрируя полную готовность столкнуться с любым врагом. Хороший темперамент, не надо будет переучивать. Собака, доверяющая каждому встречному, точно не вписывалась в уже далеко простроенные планы…

　Но прежде чем Мэтт успел коснуться выбранного щенка, того сбил с лап сиблинг, ранее подозрительно державшийся в углу. В визжащем клубке мелькнул похожий на метёлку хвост и розовый нос.

　– А, этот тоже шебутной. – Пузатый мужик ткнул пальцем в ящик. – Лезет везде, любопытный. Но на человека мало ориентируется, сам себе на уме.

　– Они же мелкие ещё?

　– Месяца два. А характер сразу видно, стоит только понаблюдать. У меня плохих щенков нет, прост разные все.

　Розовый нос оттеснил чёрного брата к противоположной стенке ящика и победно уселся на него сверху. Голубые глаза взметнулись вверх и уставились на Мэтта. Розовый нос. Протянутую руку он изучил с осторожной брезгливостью. А потом чихнул.

　– Это от пыли. – Тут же вставил пузатый мужик. – Кобель с сукой с роду ничем не болели.

　Его словам Мэтт не особо верил, но это было неважно. Он уже знал, что не променяет этот розовый нос ни на какую другую собаку.

　– Этого.

　– Этого? Точно? Чёрный как-то получше под вашу деятельность пойдёт.

　– Абсолютно точно.

　– Пятнадцать баксов.

　За собаку без породы, от родителей, которые хороши только со слов их же владельца? Дорого. Невозможно дорого для того положения, в котором Мэтт находился. Но это была цена не просто за щенка. Это плата за мотивацию встать на ноги. Преодолеть обстоятельства, превозмочь самого себя, забыв про боль и усталость, и доказать всему миру, что он не сдался. Чтобы никто не посмел сказать, что это было глупо.

　И, уже держа розовый нос в своих руках, Мэтт твёрдо знал, что разберётся.

　– Ты – Македонский. И ты – моя победа.