МУКИ ТВОРЧЕСТВА

Его производство — странный, интуитивный и сложно поддающийся логическому объяснению набор крайне индивидуальных и зачастую странных ритуалов, иной раз граничащих с откровенно младенческим безрассудством. Поэтому, в общем, я и настоял, чтобы Ралли разогнал дракар по высыхающему от ливня, но всё ещё местами склизкому околоизюмскому полю. В поисках ингредиентов для вдохновения. И, как говорится, не проходит и десяти минут залихватско-задорных виляний по полю дракаром на приличной скорости — и будьте любезны! — бойтесь своих желаний.

Подлетев на очередном непредвиденном трамплине, мы едва не приземлились прямо на танковый или артиллерийский снаряд, который серой смертельно-металлической колбой преспокойно лежал прямо посередине широкой полевой колеи. Напорись мы на него — и как минимум одно колесо разорвано в клочья вместе с диском. Ну и сама гипотетическая вероятность того, что эта внушающая однозначную серьёзность штука может рвануть и разметать наш легендарный дракар в стальные клочья, несколько пощекотала закисшее было сознание. Ралли бодро и профессионально увёл наш фронтовой корабль из-под удара, и мы, восторженно переглянувшись, стремительно полетели дальше.…Внезапная дорожная щекотка привела мысли в чувства, квашеную пену с мозговых овражков сдуло, но вместе с тем практически занудно-зубной болью где-то внутри заныло: эта начинённая взрывчаткой херня по-прежнему осталась лежать на дороге — и кому-то может не повезти так, как повезло нам. К тому же подбросить снаряд могли диверсанты, которыми кишат все окрестные посадки и леса стихийного происхождения. А вдруг кто-то пострадает из-за того, что мы просто проехали мимо? Попав в ещё не отфильтрованную нейронную жижу, паранойи начали плодиться в голове с какой-то откровенно бактериальной скоростью.— Ралли, давай вернёмся, — уже через 500 м начал подскуливать, охваченный паническими контратаками, я.— Ты что? Зачем? Что мы с ним сделаем? Лучше к нему сейчас вообще особо не приближаться!

Ралли, пожалуй, единственный из нас всех отличался способностью и стремлением к рациональности. Его доводы прозвучали вразумительно, и я скрепя сердце пошёл на поводу адекватности. Мы плыли вдоль умиротворённых пшеничных колосьев и розово-фиолетового неба, однако внутри продолжало тянуть. Не выдержал.— Разворачивайся, Ралли.— Блин…— Хотя бы палку какую воткнём рядом, чтобы обозначить.

А в голове уже проносилось: ну мы же небесполезно будем возвращаться — сфоткаю одиноко оброненный каким-нибудь «Уралом» снабжения снаряд на фоне алеющей закатной красоты и напишу этюд о сугубо героических муках совести. Вполне себе злободневно.

Ровно так, как вы уже, наверное, обратили внимание, и вышло. Ралли хоть и справедливо корил меня своим серо-моховым видом за чрезмерное самодурство, но мы вернулись и соорудили вместе с ним из каких-то жестянок и оторванных от грузовиков металлических трубок некое подобие дорожного знака. До Купянска я ехал с вырубившейся совестью и темой для рассказа. За пазухой съёжилось сомнительное озарение: я развернул дракар с желанием успокоить параноидальную совесть или в поисках пищи для текста? Честного ответа у меня пока нет…

@rt_russian