МОЖНО ЛИ ВЕРИТЬ РЕЙТИНГАМ ПУТИНА?

Наблюдаю все усиливающийся тренд в среде россиянской оппо-общественности – агрессивно-презрительное отрицание данных прикладной социологии на родине (для многих – бывшей). Наиболее одиозную позицию занял блогер Анатолий Несмиян, тяготеющий к аналитике. Он продвигает следующий месседж: поскольку 90% респондентов вообще отказываются отвечать на вопросы интервьюеров из-за страха быть расстрелянным на месте за недостаточно верноподданнические ответы, то любой опрос показывает не срез настроений в обществе, а лишь градус верноподданнического психоза в узкой страте сторонников действующей власти. И вообще, дескать, «нужно понимать, что экстремальной социологии не существует и не может существовать - она может отражать действительность только в устойчивом состоянии социума. Общество в состоянии психического перелома – это объект для совершенно иных методик. А раз так - то действительно, совершенно нет никакого резона опираться на любые выводы социологов. Не та обстановка».

Как говорится, нельзя быть аналитиком во всем, анализируй то, что понимаешь, не лезь аналить чужую поляну. Поскольку я пару десятков лет занимался как раз прикладной социологией – и маркетинговой, и политической (в ходе избирательных компаний), то после прочтения у Несмияна подобной телеги десятый раз душа не выдержала и потребовала просвятить широкую общественность относительно того, имеется ли пратическая ценность у данных всяких там ВЦИОМов, ФОМов и Левад. Для этого надо разобрать несколько заблуждений относительно соцопросов.

ЗАБЛУЖДЕНИЕ №1. СТРАХ – ЗНАЧИМЫЙ ФАКТОР, ВЛИЯЮЩИЙ НА ГОТОВНОСТЬ РЕЦИПИЕНТА ОТВЕЧАТЬ НА ВОПРОСЫ. Нет, страх никогда не был и не является сейчас фактором, искажающим результаты исследования. Да, 90% сегодня отказываются общаться с интервьюером, но при каких обстоятельствах? – При телефонном опросе, который является основным методом сбора данных при реализации крупных исследований. А раньше, в мирное время, какой был процент оборванных звонков? Да те же самые +/-90% в зависимости от дня недели и времени суток. Звонящий не видит, чем человек занимается в настоящий момент – может он стоит у станка, сидит за рулем или лежит под капельницей? Вероятность наткнуться на скучающего индивида, который абсолютно ничем не занят и рад потратить 15-20 минут на болтовню с незнакомым человеком, очень мала.  Так, подчеркиваю, было всегда, и всегда будет.

Просто в выжимках для СМИ редко указывают статистику отказов, зато всегда добавляют с потолка некий показатель статистической погрешности в 3,4%. Что это какое, даже я понятия не имею. Погрешность возникает при замерах штангенциркулем диаметра болванки, но как можно в процентах выразить такую субъективную сущность, как ошибку при замере общественных настроений? Погрешность, порой обесценивающая результаты замеров даже с очень широкой выборкой, возникает при некорректно сформулированном вопросе. Имеет большое значение так же последовательность, в которой вопросы задаются. Наконец, любой ответ подлежит интерпретации в зависимости от множества других составляющих, например ответов на контрольные (скрытые) вопросы. Но фраза «Статистическая погрешность составляет не более 3,4%» есть чисто манипулятивный прием, применяемый медиа для того, чтобы убедить массовку в верности опубликованной информации, побудить некритически ее воспринимать.

Из личного опыта знаю, что наиболее откровенны люди в вопросах политики при проведении уличного опроса – не стесняются костерить депутатов, мэра, губернатора и даже самого царя. Попробуйте те же вопросы задать им на рабочем/учебном месте – будут отвечать скованно, неопределенно, путанно. Во-первых, потому что все, происходящее на работе, они непроизвольно считают инициативой работодателя, который таким образом проверяет их на лояльность. А если работодатель – бюджетная структура – так тут чувство зависимости совершенно задавит искренность. Во-вторых, вокруг «греют уши» коллеги, поэтому в мозгу тут же всплывает фраза из голливудских фильмов «Все сказанное будет использовано против вас». А ну как стуканут?

При поквартирном опросе человек чувствует свою уязвимость, но уже довольно абстрактно – он понимает, что при желании его можно вычислить по месту жительства, но кто и зачем это будет делать? Допустим найдут его – и дальше что – неужели газ отключат или тариф за вывоз мусора повысят? К тому же все зависит от темы опроса. Если основная его часть посвящена вопросам благоустройства двора, это всегда вызывает доверие, задевает за живое, реципиент вовлекается, и уже с готовностью отрабатывает и политический блок вопросов, не предаваясь параноидальной рефлексии.

Телефонный опрос вызывает еще меньше опасений. Да, по номеру телефона, наверное, тоже можно найти гражданина, даже если симка приобретена на имя бабушки 10 лет назад, а проживает опрашиваемый не по месту регистрации, а вообще в другом городе. Но субъективно он ощущает свою анонимность, особенно если опрос проводится через мессенджер. Так что никакого липкого страха, курсирующего вдоль позвоночника, не возникает, даже если интервьюер спрашивает про войну, которая эсвэо. Отказ от общения вызван тем, что человеку просто некогда/неудобно говорить. Опять же, при уличном опросе ему бывает трудно отказать в просьбе интервьюеру с располагающей внешностью, а по телефону можно кротко бросить «Извините, я на работе, говорить н могу» и дать отбой.

ЗАБЛУЖДЕНИЕ №2. ПРИКЛАДНАЯ СОЦИОЛОГИЯ – СПОСОБ МАНИПУЛЯЦИИ, ВСЕ ЭТИ ОПРОСЫ ПРОВОДЯТ ТОЛЬКО ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ОБМАНУТЬ НАЧАЛЬСТВО ИЛИ ШИРНАРМАССЫ. Не, это хрень, конечно. Чтобы обмануть, не нужно никого опрашивать, достаточно обнародовать в наукообразной форме нужные начальству цифры – кто проверит-то?

Но, разумеется, манипуляции в прикладной социологии применяются очень широко. Те же экзитполы (опросы проголосовавших на выборах на выходе с участка) – чисто манипулятивный прием. Нравятся результаты – публикуешь их, не нравятся – умалчиваешь. Или берешь частный случай и широко публикуешь данные, игнорируя общую картину. Задача в данном случае состоит не в том, чтобы проинформировать общество, а чтобы стимулировать/деморализовать конкретный сегмент избирателей. Поэтому совершенно обоснованно публикацию экзитполов во многих странах считают формой агитации и строго запрещают в день голосования.

Но на всякий запрет есть своя лазейка. Например, гениальный (но при этом, конечно, сугубо манипулятивный) ход применили политтехнологи Светланы Тихановской на президентских выборах 2020 г. в Беларуси – призвали своих сторонников складывать бюллетени гармошками. Визуально кажется, что вся урна набита именно гармошками, потому что они создают 3D-объем, в котором теряются двухмерные бюллетени за батьку. Поэтому фото прозрачных урн, пенящихся гармошками, великолепно вирусились в соцсетях в день выборов и давали очень убедительный эффект, воодушевляющий протестный электорат. При этом действительно профессионально проведенные поствыборные социсследования показывали, что реально протестный кандидат набрал менее 50% голосов. Однозначно больше, чем у Луки, но точно недостаточно для победы в первом туре. Это следует в том числе из того, что опрос проводился только в городах и только среди интернет-пользователей, то есть был комплиментарен по отношению к оппозиционному кандидату, о чем авторы исследования добросовестно предупредили.

Я часто применял такую форму агитации, как формирующий соцопрос. Но, по сути-то, это не социсследование, данные которых анализируются и публикуются, а форма агитационной беседы с избирателем под видом опроса. Например, если надо убедить голосовать за действующего мэра, «опрос» содержит десяток вопросов типа «Оцените по 10-бальной шкале новый фонтан, открытый в день города на центральной площади» или «Довольны ли вы тем, что по соседству с вашим домом построен современный ледовый дворец?» и «Поддерживаете ли вы инициативу городских властей сделать по понедельникам бесплатный вход в аквапарк для пенсионеров, инвалидов и многодетных семей?» И вот уже только после этого следует вопрос об отношении к главе города, которое окажется очень даже теплым после того, как избирателю ненавязчиво перечислили все его заслуги и акцентировали внимание на безудержном стремлении градоначальника как можно скорее осчастливить всех жителей.

И наоборот, если нужно сформировать положительное отношение к оппозиционеру, вопросы касаются городской проблематики с акцентом на борьбу альтернативного кандидата с коррупцией, казнокрадством и чиновничьим произволом.

Исходя из этого можно предположить, что социологические службы, получающие заказы от правительства, будут из кожи вон лезть, чтобы получить нужный начальству результат, поэтому и вопросы будут носить манипулятивный (формирующий) характер. На самом деле это нет так. Дело в том, что социологический срез, показанный «в моменте», почти ничего не дает для понимания ситуации. Очевидно, что действующий мэр будет иметь известность под 100%, которая конвертируется в 60% электорального рейтинга, а его противник, входящий в кампанию с узнаваемостью в 12% и рейтингом в 3% будет выглядеть безнадежным аутсайдером. И только анализ данных в динамике покажет, что оппозиционер прибавляет еженедельно по 10% к известности и 7% к рейтингу, а мэр, соответственно, теряет позиции, потому что потенциала для наращивания их он не имеет. Построив на основе полученных данных прогнозный график, мы можем предположить, через какое время позиции соперников сравняются и альтернативный кандидат превратится в лидера гонки. Исходя из этого прогноза и планируется избирательная кампания.

Но для того, чтобы получить достоверные данные, МЕТОДИКА опроса должна сохраняться неизменной. Иначе просто не будет сопоставимых данных. То же самое касается всероссийских политических исследований. У разных фондов и институтов отличаются методики, но сами они обычно неизменны в течении лет и даже десятилетий. Да, какие-то вопросы, даже блоки вопросов добавляются, какие-то исчезают, потеряв актуальность, главное, чтоб не менялась методика.

Поясняю на конкретном примере, что это значит. Например, задав один и тот же вопрос «Какому политику вы доверяете?», вы можете получить рейтинг Путина в 30% и 70% при одной и той же выборке, если в первом случае вопрос будет открытым, то есть опрашиваемый сам называет имена, а во втором случае ему будет предложен широкий список из 20 фамилий, включая даже Навального. Так же будет иметь значение, применяется мягкое рейтинговое голосование (можно отмечать любое количество персонажей) или жесткое (разрешается дать ограниченное количество ответов). Вот это и есть методика. Поэтому сравнивать данные, например, ВЦИОМ и Левады относительно рейтинга нацлидера совершенно бессмысленно – у них разные методики. И если у иноагентского «Левада-центр» он вдруг растет с 65 до 67%, а у государственного ВЦИОМ падает с 33% до 31%, вовсе не значит, что левадисты продались Кремлю, а вциомщики выражают фронду. Подобные колебания в цифрах можно понять только исходя из применяемой методики опроса.

ЗАБЛУЖДЕНИЕ №3. СОЦИОЛОГИЯ – ЛЖЕНАУКА, ПОСКОЛЬКУ ОНА ИЗУЧАЕТ НЕ ОБЪЕКТИВНУЮ РЕАЛЬНОСТЬ, А МНЕНИЕ О НЕЙ У СУБЪЕКТИВНО МЫСЛЯЩЕГО ОБЫВАТЕЛЯ, КОТОРОМУ ПРОПАГАНДА МОЗГ ЗАСРАЛА. Насчет объективности все верно, но есть нюанс – люди принимают решения, свершают поступки, исходя из субъективных, часто совершенно иррациональных представлений о мире. И эти самые поступки, какими бы неадекватными они ни были, уже формируют объективную реальность.

Проще говоря, реальность сначала формируется в головах людей, а потом уже пытается воплотиться в физическом мире. Всякий срез общественного мнения – это зашифрованный запрос на изменения. Зашифрованный – потому что субъективное мнение выражается в образах, апеллирует к символам и стереотипам. Ни один, даже самый упоротый Zетник не ответит «ДА» на вопрос «Желаете ли вы сдохнуть в мясорубке под Бахмутом?», хотя это наиболее вероятная перспектива для любого деятельного сторонника войны. Но готовность общества принять большие военные потери, можно оценить, ИНТЕРПРЕТИРОВАВ, то есть расшифровав смыслы, вкладываемые анкетируемыми в ответ на вопросы о патриотизме, отношении к имперской экспансии, своем материальном положении, социальной мобильности и т. д.

Интерпретация полученных результатов – важнейшая аналитическая составляющая любого социсследования. Она не сводится к механической подбивке цифр в экселевской таблице. Прикладная социология – дисциплина глубоко гуманитарная, несмотря на применение математического аппарата, тут важно понимание принципов индивидуальной и массовой психологии. Только исходя из этого в каких-то случаях ответ ДА надо понимать, как НЕТ, и наоборот.

Например, казалось бы, ответить на вопрос «Как изменилось ваше материальное положение за год?» предельно просто – достаточно вспомнить, какая зарплата у тебя была года назад, сравнить с текущей, сделав поправку на инфляцию, рост издержек (налоги, коммуналка и т.д.), и дать объективный и недвусмысленный ответ, выбранный из трех вариантов: - выросло; - упало; - осталось прежним.

Далее анализируем ответы по всей выборке – и получаем предельно точную ситуацию по обществу в целом. Ведь задача социологии – получить общую картину. Да, но нет. Дело в том, что человеку трудно признаться даже самому себе, что он лузер. Поэтому скорее всего он ответит, что стал жить лучше или без изменений даже в ситуации, когда его доходы упали вдвое. Он не в силах объективно оценивать себя, защитный механизм психики вытесняет негативную информацию либо, либо трансформирует в положительную. Например, когда все обеднели, то ОТНОСИТЕЛЬНО ДРУГИХ индивид оценивает свое материальное положение, как улучшившееся, хотя оно ухудшилось, просто не так сильно.

Каков же выход? Он прост. Себя человек объективно оценивать не может, но других-то – вполне, тут его самооценке ничто не угрожает. Поэтому на вопрос «Как изменилось материальное положение ваших родственников, друзей, знакомых?» он отвечает, опираясь на доступные ему фаты. В результате всегда возникает такой парадокс: ответы показывают, что у 80% опрошенных доходы выросли или остались прежними, но при этом 95% опрошенных уверенно заявляют, что их окружение обеднело, что типично для ситуации жесткого экономического кризиса.

Поэтому, если желаете получить адекватную картину реальности, проектировать опрос необходимо с учетом знаний о психологии и ориентироваться в большей степени не на прямые, а на косвенные, скрытые, проверочные ответы.

Короче, прикладная социология – это инструмент, которым надо уметь пользоваться. А тот, кто ругает микроскоп за то, что им трудно забивать гвозди, исчерпывающе характеризует таким образом не микроскоп, а себя.

ЗАБЛУЖДЕНИЕ №4 касается уже ИНТЕРПРЕТАЦИИ ПОЛУЧЕННЫХ ДАННЫХ В БИНАРНОЙ СИСТЕМЕ ДА/НЕТ. Она, чаще всего абсолютно неприменима для анализа социума, потому что даже там, где надо делать выбор из двух вариантов, например выбрать президентом республиканца или демократа, решение зависит от совокупности множества переменных, то есть консолидированные ДА или НЕТ формируются в зависимости от тех или иных внешних составляющих. То есть корректный ответ на поставленный вопрос будет звучать как «Возможно, ДА, если…, а может, и НЕТ, в случае, когда…».

Фундаментальный фактор заключается в том, что БОЛЬШИНСТВО индивидов всегда находятся в состоянии неопределенности по любому вопросу, имея склонность в последний момент поступать, КАК ВСЕ, то есть, как их окружение, которое некритично воспринимается в качестве абсолютного большинства, а большинство, как известно, не может ошибаться. В реальной жизни, конечно, именно большинство и ошибается, но мы говорим о мотивации. Исходя из этого крайне ошибочно будет рассуждать так, как это делает Несмиян:

«У войны, между прочим, свои законы, первый их которых - кто не с нами, тот против нас. А потому 10-15 процентов «партии войны» в рамках такой логики интерпретируются как наличие в обществе 85-90 процентов ее противников.

Обратное утверждение тоже, кстати, верно: если социологи полагают, что 10-15 процентов составляют сторонники партии мира, то опять же в рамках той самой логики 85-90 процентов – это твердые или не очень, но противники мира?».

На самом деле подавляющее большинство, обычно две трети населения занимают НЕОПРЕДЕЛЕННУЮ ПОЗИЦИЮ, то есть они не за войну и не против, они КАК ВСЕ. Если сегодня все беснуются в милитаристском угаре, то и серое большинство будет лайкать во ВКонтактике фото трупов «бандеровских личинок». И те же самые снимки будут массово осуждаться, как свидетельства военных преступлений кровавого путинского режима, если индивид считает, что общество не одобряет войну.

В данном случае все всецело зависит от переменных. Не бывает абстрактной войны и сферического в вакууме мира. Например, победоносную войну, будь она трижды несправедливой и захватнической, радостно поддержит 95% массы. И наоборот, затяжную проигрываемую войну общество с большой охотой разменяет на несправедливый, но мир. Имеет значение и то, сколь широких слоев общества война коснулась непосредственно – есть ли риск мобилизации или того, что бомба (неважно, чья) прилетит тебе во двор. Но если бомбы падают где-то за тысячу километров и воюют только добровольцы и зеки – такую фоновую, «телевизионную» войну можно терпеть и пять, и десять лет.

Именно непонимание Анатолием Евгеньевичем того, что большинство членов общества ВСЕГДА занимает неопределенную позицию, заставляет его отрицать «экстремальную социологию», которая будто бы работает только в стабильных условиях:

«Самое логичное в складывающихся обстоятельствах - вообще не реагировать на любую социологию. В точке экстремума положение системы полностью неопределенно. Когда первая производная равна нулю (а это и есть характеристика любой точки перегиба), понять, куда именно «перегнется» функция, невозможно. В практическом плане это выглядит всегда одинаково: сегодня миллион человек выходит на Зеленую площадь поддержать Брата-Лидера, а через месяц они же с интересом идут рассматривать его труп в холодильнике торгового центра».

Проблема триггерного перехода широко исследована. Действительно, невозможно рассчитать, когда скрытое, десятилетиями накапливаемое недовольство вдруг прорвется наружу и кардинально поменяет все расклады. Но это и не задача прикладной социологии, она не может ответить на вопрос «КОГДА?», но грамотно спроектированное и корректно проведенное исследование способно зафиксировать, что это недовольство копится, дать представление о динамике процесса, формах его сублимации. Опираясь на эти данные, можно строить конкретные модели развития социальных процессов или хотя бы определять коридор, в которых они будут развиваться.

Понимание текущих социальных процессов необходимо политикам для того, чтобы принимать конкретные решения в своих интересах – стимулировать кризисные явления, устранять противоречия или периодически спускать пар недовольства через аварийный клапан. Но если, «не реагировать на любую социологию» и замкнуться в дебрях собственной метавселенной, как советует «специалист», то тогда да, триггер срабатывает совершенно неожиданно и тушка Брата-Лидера стремительно перемещается от канализационного коллектора до морозильника.

Ладно, это все присказка. Давайте от теории перейдем к практическому анализу «экстремальной социологии» воюющего рейха и на основании общедоступных данных выясним масштабы реальной поддержки партии войны в среде скрепышей, чем это обусловлено, насколько сложившееся положение устойчиво и какое влияние оказывает на real politik. (Продолжение следует)