МОСКВЕ

Москва! Как много в этом слове

Для сердца нашего слилось!

Какое море нашей крови

Ее виною пролилось!

. . . . . . .

Мы — не приемлем русский мир

Какого-б не носил он знака.

Он — все растлил. Его кумир

Был им застрелен как собака.

Там, Бога высмеяв в раю,

Людские души погубили,

«Слабоду» кислую свою

Царевен кровью обагрили.

Потом — керенщина пришла,

Пришел «Октябрь» и «Вождь народа» . . .

Москва нас кровью залила

И утопила в ней свободу.

Кому нужна такая Русь?

Чукче, тунгузу иль еврею?

Кто снова взвалит этот груз

Себе безропотно на шею?

Уйдет Казак. Кривич уйдет,

Татары, Кипчаки, Грузины,

Никто добром не помянет

Москвы холуйскую трясину.

А как же с Русью жили мы,

Забыв о выстреле Кондрата?

Мы стерегли замок тюрьмы

На двери собственного брата.

Всесветной славы нашей гул,

Что от Азова был нетленен,

На «усмиреньях» утонул,

На «привиллегии» променян.

К Москве нанявшись палачем,

Не утолив свои печали,

Братоубийственным мечом

Друг друга мы уничтожали.

Пороли пьяных мужиков,

Рабочих били мы за стачки, —

Потомки разинских бойцов

Москве служили за подачки.

Вот эти подлые года,

Позора дикие страницы,

Из жизни нашей навсегда

Сотрем в булавинских границах.

Азовских внуки удальцов

Мы никогда и ни насколько

Смердов, холопов, холуев

Признать не сможем «херренфольком».

Но только стал Москве самой

«Слабоды» жалкий призрак сниться

Мужик поднял истошный вой:

— «КазАкам надо-ть потяснитца»

И потеснились казаки . .

И что имели — все отдали,

Видали их и Соловки —

И на Колыме их видали.

И Дон седой и ширь степей,

Что к древней Воле потянулись,

В крови убитых сыновей

От пули русской захлебнулись.

Пришел иван. Явился он,

Прошелся пьяною присядкой

И закурился самогон

Под балалайку и трехрядку.

Пришла «Святая Русь», пришла,

И храмы наши осквернила,

Чума наверно-б не смогла

Все отравить с такою силой.

И, сбросив древние кресты,

Могилы наши осмеяли.

О Воле светлые мечты

В навоз лаптями затоптали.

Но — страшна русская судьба!

Ничто она не изменила

И цепи подлого раба

Несешь ты, Русь, как и носила.

И ныне, как и сотни лет,

От рабской горькой доли ноешь.

И оглушая целый свет

В застенках доходягой воешь.

Но он напрасен, этот крик,

Никто тебе теперь не верит.

Обман и ложь он, твой язык,

И лик российский — облик зверя.

Весь мир теперь тебя клянет

И рвет цепей московских звенья,

И близок он, и он придет,

Счастливый миг освобожденья.

Пробьет он, этот светлый час,

Восстанут вольные народы,

И много соберется нас,

На праздник истинной свободы.

Чужого права — не убьем,

И ставши снова казаками,

Мы в курене своем родном

Распоряжаться будем сами.

И крепче Волю полюбя,

Мильйоны павших поминая,

Все отвернутся от тебя

Обид и зла не забывая.

А если снова ты начнешь

Гнусить о доле Руси нищей,

Мы будем знать — разбойный нож

Запрячешь ты за голенище.

Нас не обманет больше, нет,

Имперский сон твоих юродов.

Мы увидали Божий свет

Семьею вольной всех народов.

Да, не хотим тебя, Москва,

На реки наши, наши нивы,

У нас — исконные права!

Блудница с миною спесивой

Пускай тебе не будут в диво

На расставании слова:

Мы горды стали . .

и — брезгливы.