МОНЕ ИЛИ МАНЕ?

МОНЕ ИЛИ МАНЕ?

Нелли прилетела в Гонконг 595-м рейсом "Аэрофлота": старые "Боинги-767" тащились туда из Москвы целый день и прибывали за час до полуночи. Дима не встретил её, но прислал водителя и лимузин: он мог везде организовать королевский приём и какой-нибудь начальнице госканала, и лучшей подруге, и другу. Когда-то они у него были в изобилии. Когда-то. Ещё совсем недавно...

Над искусственным островом Чек Лап Кок, где находился дизайнерский аэропорт Гонконга, спроектированный Норманом Фостером, бушевал тайфун "Ламма". Ураган вырвал из рук хилого водителя табличку с именем русской V.V.I.P.-гостьи - картонную Miss Baranova унесло куда-то в Тихий океан, а потом и необъятный зонт, на котором Мэри Поппинс вместе с Нелли и водителем могла бы долететь до острова Гонконг, в центре которого возвышался удивительной красоты небоскреб - 56-этажный отель Island Shangri La, флагман этой люксовой гостиничной сети.

- Чёрте чё у вас тут творится! --так мокрая и злая Нелли поздоровалась с водителем; он всё равно ничего не понимал и вежливо кивал. - Не могли погоду наладить, чё ли?

Нелли была из Апатитов - города высокой культуры быта: полгода его накрывала полярная ночь, в унылых сумерках которой не было видно смога от местной ТЭЦ и удушливого тумана с нефелиновой фабрики; вторые полгода все эти токсины и яды были видны сквозь мутную дымку серого заполярного солнца. Цвету и краскам там взяться было просто неоткуда.

Вот Нелли и невзлюбила с детства такую неказистую окружающую среду, и потянулась к прекрасному, к высокому, к яркому, красивому и сочному. Одним словом, к искусству. Для этого пришлось покорить Москву: она закончила престижнейший в этой сфере факультет истории искусств. Тему её диплома чуть ли не директор Голливуда утверждал: "Кинообразы 50-х и 60-х: Мэрилин Монро, Одри Хепберн и Марлен Дитрих". Чуть ли не сама Лорен Бэколл - последняя звезда той эпохи - оценку ставила. А Дима вычитывал и правил выпускную работу. Нелли получила "пять" и, в итоге, "красный" диплом - стала настоящим профи в 21 год. В честь этого она даже изменила имя: родилась-то она Нелей, все называли её Нелькой, а Нелли вроде как и благородно, и вроде как исказить особо нельзя.

Ещё на ступень выше она шагнула, когда освоила толстую и красивую книгу на французском языке: "Как отличить Моне от Мане: Тайны живописи для слабовидящих". Её автор, как в книжке-раскраске для трёхлетних, пояснял: вот, Моне - это пятна, а Мане - люди. А если люди с пятнами - это морг.

***

Нелли злилась: она насквозь промокла - летела вроде на юга и в жару, а тут тропический шторм. Её встречали на лётном поле: аэрофлотовский "Боинг" запарковали на дальней стоянке - все телетрапы были заняты, поэтому до Bentley, присланного из отеля, пришлось пройти сквозь ураганный ветер и проливной дождь. На голове образовались волосяные сопли; шёлковая юбка Dior цвета фуксия нагло залезла в попу и писю: ни вытащить, ни поправить. Тушь текла и делала глаза страшными как у покойницы. Помада - клякса, клоунский рот. Искусствовед из Москвы, называется. Да ещё и багаж не выгружали.

- Щас тайфун уйдет на Тайвань и быстренько разгрузят, - квакали опытные и объёмные стюардессы, летавшие по Юго-Восточной Азии ещё со времён СССР: оттуда они привозили видеомагнитофоны и видеокамеры, которые в Москве меняли на "Жигули" или дачу в Луховицах. Сейчас ту дачу надо вывезти в Гонконг, чтобы там что-то купить.

Bentley Continental Flying Spur бесшумно и плавно доставил озлобленную и нервную Нелли в один из лучших отелей красивейшего мегаполиса Азии. Специалистка по монам чуть ли ни выкатилась под ноги встречавшим её сотрудницам рецепции: наглая юбка плотно сидела в жопе и никак не вылезала, трусы вызывали невыносимый зуд, макияж - трупные пятна.

- Чай? Кофе? Виски? Vodka and caviar? - в полупоклоне интересовались фарфоровые куклы.

- Фен и полотенце, - мрачно брякнула Мисс Баранова.

- О! Мисс Баранова! Всё это уже у вас в номере. Осталась маленькая формальность - check-in. Таковы правила. Чик-чирик. Пи-пи-пи. Ми-ми-ми.

- Да хуй с вами, - подумала раздражённая Нелли - Конечно, конечно, - ответила она вслух, - маленькая формальность. Мне она сейчас вот как раз, блять, и нужна.

- Неугодно ли, Мисс Баранова, занять мягкое и удобное кресло в нашем уютном лаунже? Там всякие шняжки-вкусняшки - ням-ням! Жасминовый чай, лёгкие закуски с икрой летучей рыбы и пюре из брокколи с шафраном, канапе с японским крабом и фуа-гра, гратен из лобстера и гравалакс на русском чёрном хлебе, свежие тропические фрукты, сок гуавы и сорбет из личи, алкоголь в ассортименте. Чё скажете? А мы пока ваш паспорт, то да сё, хуё-моё ландыши... Так неугодно ли?

- Угодно, угодно, - уже почти со злостью ответила Нелли. - Но я мокрая вся! Халат хотя бы дайте, женщины! Эй! Женщины! Women!

Женщины уже падали с ног от усталости - не услышали справедливые претензии мокрой и злой апатитчанки, и поползли оформлять её в один из лучших номеров: Suite Shangri La. И хотя гостей в этот номер заселяют на 56-м этаже - там V.I.P.-рецепция, служанки решили, что "эта русская" и тут посидит: всё равно её чемоданы ещё едут где-то в туннелях под Заливом Виктория - багаж с её рейса начали выгружать лишь полчаса назад. Чё зря мотаться по небоскрёбу? 230 метров высотой. Так и с ума сойти можно, если кажну промокашку ещё и облизывать и обсушивать. Нелли в том её виде и состоянии была натурально бомж.

Она вальяжно расселась в огромном кресле викторианской эпохи, опытным глазом оглядела предмет мебели, ощупала его мокрой попой и выдала заключение: фейк. Она жадно швыркала жасминовый чай, путая пиалки, в одной из которых плескался виски, а в третьей - коньяк. Руками ела ручной работы конфеты: они же ручной работы, значит, руками. Одним трезвым глазом прицеливалась на сочный манго, другим - на маракуйю. Закуски и тарталетки в неё уже не лезли - ими она обожралась в бизнес-классе "Аэрофлота". И вдруг что-то её отвлекло, какое-то внезапное раздражение. Нет, не зудящий низ. Иное. Высокое. Прекрасное. Можно даже сказать с некоторым напрягом, что и духовное. ННели сидела спиной к паре таких же мокрых как и она сама, туристок, как ей показалось. И тоже с претензией как она сама. Одна была в какой-то вычурной шляпе цвета индиго - почти ваза династии Мин. А вторая - наполовину фиолетовая и вся в ромбах, трапециях и квадратах.

- Если кто-то чрезмерно украшает голову, ну, скажем, чучелом енота или пожарным ведром, а в одежде выбирает интенсивный фиолет, - вспомнила Нелли лекции по психологии, - это признаки психических отклонений, например, шизофрении...

Вспомнила и медленно обернулась на звуки русской речи - за её спиной вполголоса общались сотрудницы Третьяковской галереи - так почему-то решила киноведка искусства.

- Хосспади! Эти-то шаболды чё здесь забыли? - подумала Нелли и по возможности аккуратно, аристократически оттопыривая мизинчик, позолоченным ножичком нарезала манго ёжиком.

А бабушки, прилетевшие тем же 595-м рейсом, делали в Гонконге то же, что и все, включая Нелли: приехали на конгресс изобразительных искусств, участником которого мог стать любой, кто отличал Моне от Мане. Но Нелли-то, извините меня, не любая! Нелли-то, простите меня, видела себя на вершине пирамиды искусства - где-то между Мерилин Монро и Пабло Пикассо. Она сыздетства тяготела к высокому и прекрасному, стремилась к звёздам и светилам, слушая их неземную музыку - электростатический шум космоса и радиоволны гармонически вращающихся небесных сфер.

- И, вы знаете, дорогая моя Рагнеда Францевна, вот я как заворожённая стою и смотрю. Как околдованная! Стесняюсь и сказать: буквально как дура с открытым ртом. Вы представляете? "Большой Канал в Венеции". Словами эту красоту не передать!

- Дура и есть, - заталкивая манго в рот, пьяно и уже вслух рассуждала Нелли. - И в Венеции не была - это сразу понятно. Не может она словами передать. Ну, как это что-то нельзя передать словами? Значит, ещё и интеллектуально снижена.

***

Год назад Дима возил Нелли и их общего друга и коллегу Артёма в Италию. Всё было прекрасно, как только может быть в Италии. Но у Галереи Уффици, куда друзья еле доползли после волшебной трапезы в ресторане Tre Colline, случился неприятный казус: Артём, психику которого разрушил кокаин, слегка придушил наглую и дерзкую Нелли - чем-то она задела его израненную и истерзанную душу. А как же? Он-то - режиссёр театра, закончил Институт культуры в Химках, однокурсник аж самой Анфисы Чеховой. А тут - какая-то и никакая апатитная Нелька из РУДН. Подумаешь! История искусств. Голливудский киновед. Да на хую мы таких вертели!

Но Артём, в отличие от Нелли, так и не реализовал себя как режиссёр, поэтому в жизни изображал комическую старуху и вынужденно прислуживал самой вороватой финансистке ВГТРК - Агнессе Немировской. А Нелли - Нелли была вся в искусстве, вся в высоком и прекрасном: оценка живописи и антиквариата, консультации коллекционеров и ассистенции у аукционеров, визиты в Лувр, Tate и Уффици как к соседке на чай.

Жгучая ревность вдруг ослепила опухшего от кьянти Артёма, родившегося на таком же дне, как и Нелли, в грязном пригороде Архангельска под названием Сульфат. Как же так? Вот, эта никчёмная замухрышка рассуждает о высоком и прекрасном, а я, режиссёр театра, так и буду всю жизнь в услужении у бухгалтера?! И набросился на Нелли - начал душить, прижимая её к зеркальной витрине бутика Alberta Feretti.

***

Нелли нервно вздрогнула - вспомнила кошмар на Пьяццале делле Уффици: как ей не хватало воздуха, как буро-серая пелена застилала горизонт, как чужие руки сжимали ей горло - артерии, пищевод и трахею, как искаженное острым психозом лицо Артёма превращалось в маску её смерти. Как она уже одной ногой ступала в световой туннель - переход в иной мир. А рядом был Дима и не понимал, что происходит. Да и как понять? Не каждый же день на твоих глазах душат людей. Дима спас Нелли - сорвал флорентийское убийство. И потерял друга. Хотя тот давно стал говном - Агнесса влила в него лучшее из худшего.

***

- Да, да, да, милая вы моя Рагнеда! Я и сама испытала, ну, вы знаете, как бы это деликатно сказать, - Ангелина Аркадьевна быстро и стыдливо оглянулась сразу во все стороны: нет ли рядом русских, - как бы вам это сказать корректно...

- Оргазм, что ли? - чуть более смелая Рагнеда за словом в карман не лезла.

- Ой! Ну, вы как скажете! Что это за слово такое? Уместно ли его вообще употреблять в нашем пикантном возрасте? Испытала я благодать, что ли. Так уж меня впечатлил этот "Большой Канал в Венеции"! Ну, скажем, да, буду честна и откровенна: вплоть до этого самого вашего неприличного слова. Фу! Ажно затрясло всю! Ажно всю! Это же великий Моне! - лишаясь дыхания и плавно падая в обморок, завершила описание своего восторга от соприкосновения с прекрасным Ангелина Аркадьевна.

- Как это Моне? Как Моне?! - вдруг возбудилась Рагнеда Францевна. - Какой ещё Моне? Это был Мане! МАНЕ! Вот, вы на него кончили, милочка! На Мане! На его гондольера! Это же чистый секс, гондольер этот! А вы что плетёте? Моне да Моне! Не ожидала, ой, не ожидала, что будете врать! А ещё - глядите! - очки на ней, шляпа...

Ангелина Аркадьевна тихо сползла с фейкового дивана викторианской эпохи. Вот так номер! Вот так влипла! Мане или Моне? Своими ногами она случайно задела Нелли, жадно слушавшую нелепый спор пожилых эстеток и всё больше почему-то раздражаясь. От касания старческой плоти её аж передёрнуло, как током шарахнуло.

- Женщины, - не оборачиваясь, жуя манго и запивая его виски, обратилась к соседкам Нелли, - запомните простую вещь: Моне - это пятна, Мане - это люди!

Синяя ваза и фиолетовые ромбы синхронно вздрогнули: Так она русская! Батюшки! И всё слышала! И про оргазм! И поймала на таком конфузе! На пол чуть было не свалилась и Рагнеда, но зацепилась чем-то фиолетовым за лакированный подлокотник фейкового дивана викторианской эпохи.

- Откуда ты знаешь, шмакодявка? - неожиданно дерзко и с претензией возразила она. - Ты кто такая есть? А? Да ты себя в зеркало видела? Вот ты и есть пятно, а не человек! Нашлась тут! Чмо в ботах! Юбка в жопе!

Тут очнулась и полу-лежачая Ангелина Аркадьевна - она шарила по шёлковому ковру в поисках очков, которые слетели с неё в момент повторного экстаза, и сослепу надела шляпу-вазон задом наперёд, от чего сделалась совсем нелепой.

- Милочка вы моя, к вашему сведению: и Моне, и Мане писали эту картину - "Большой Канал в Венеции"! Нет никакой ошибки. Не зря же я конч... Ох, простите, благоговела пред нею! А вы тут какую-то чушь плетёте. Ещё и выпиваете, да? Кажется, крепкий алкоголь? Такая молодая, а уже пьющая...

- Да мне по барабану, - не поворачивая головы лениво парировала Нелли. - У меня - голливудский диплом. Я вся в искусстве! Я сыздетства тяготела к высшим сферам! И вообще: меня душили в галерее Уффици! Вот вас, дуры старые, душили в галерее Уффици?

Нелли понесло - так тщательно скрываемые ею Апатиты вылезли в полном объёме.

Соотечественницы, хватая воздух ртом и выпучив глаза, кинулись на Нелли: Да как не стыдно так говорить, сопля зелёная! Да мы всю войну прошли! Да где нас только не душили! Да сам Третьяков лично при нас первый камень фундамента заложил! Да это мы сыздетства тяготели! И что это за чушь вообще: пятна - люди? Ненаучный какой подход! Как таких только на конгресс пускают?!

Искуствоведческая склока закончилась за полночь: совершенно пьяную Нелли под руки подняли на 56-й этаж, во время вознесения в скоростном лифте её вырвало спелым манго в ароматом, в номер её занесли уже сонную. А вот экстравагантно одетых бабушек тревожить не стали: обе они, истощившись в словесной баталии с молодой и дерзкой апатитчанкой, тихо уснули в лаунже: одна - прислонившись спиной к дивану, вторая - на диване, но в странной позе. Жертв арт-агрессии изолировали от злого и враждебного мира расписной лакированной ширмой в ВИП-лаунже роскошного холла небоскрёба Island Shangri La.

А утром помятая и не совсем протрезвевшая Miss Baranova уже давала показания - острый позолоченный ножичек для фруктов аккуратно, можно сказать, изящно торчал в спине боевой Рагнеды: тонкое лезвие вошло в левый сердечный желудочек и аккуратно рассекло митральный клапан пополам. Ангелину Аркадьевну спасло её полулежачее положение - пьяная Нелли не смогла дотянуться до любительницы Мане. Или Моне?

- Я же им русским языком сказала: пятна - это не люди, люди - это не пятна. Моне - это Моне, а Мане - это Мане. Нет же! Стали спорить, старые дуры!

Конгресс искусствоведения открылся минутой молчания - убитая Рагнеда Погоржельская (в девичестве - де Кастельбажак) была какой-то там дальней родственницей чуть ли не обоих Моне и Мане сразу, семейные фонды которых и финансировали этот первый в истории Гонконга художественный конгресс...