МОКАЕВА (ГЛАШЕВА) ЗОЯ АХМАТОВНА (1934 г.р.)

У моего деда, Глашева Гергока, и бабушки, Оркуят, урожденной Эдакаевой, в то время было в живых пять взрослых сыновей: Узеир, Хызыр, Ахмат, Абусалам, Рамазан. Все женатые. Они жили отдельными семьями, но под одной крышей большого дома. У Узеира было два сына и две дочери, у Хызыра – два сына, у Ахмата – пятеро детей, у Абусалама – один сын, у Рамазана – одна дочь. Рамазан был на фронте, а остальные братья не призывались и жили в селе.

В тот день наши были на похоронах в Коспарты. К вечеру вернулись домой, только жена Узеира осталась в Верхнем Чегете, у своего родного брата, Эндреева Жагафара.

После ухода в армию Рамазана, который жил с бабушкой (деда к тому времени уже не было), с ней ночевала я. Бабушка дала мне кусок сахара и сказала: «Что-то мне неспокойно, пойду скажу ребятам, чтобы они укрылись в старом доме: там безопаснее». Старый дом располагался в стороне от нового, и там держали скот. С этими словами она вышла во двор, а я осталась в комнате. Во дворе бабушка увидела своих сыновей, которых вывели из комнат и приготовились расстрелять. Мой отец еще сказал: «3ря ты вышла, им и нас хватило бы». Затем их всех вместе с бабушкой завели в нашу комлату. Днем к нам приходили гости из Чегета, поэтому у нас были выставлены скамейки в ряд, их не успели прибрать. Трех сыновей – Узеира, Ахмата, Хызыра и их мать, Оркуят, заставили поднять руки, лица осветили фонариком, посадили на скамейку и начали в них стрелять. Я лежала на кровати и все видела из-под одеяла. Когда убили всех, повернулись в мою сторону и выстрелили один раз по кровати, пуля прошла выше. Меня не освещали фонариком, и поэтому не могу утверждать: заметили они кого-то или нет. Скорее всего, выстрелили просто так.

В грудь бабушки попало пять пуль, но она умерла позже своих сыновей. Она еще успела обнять всех их и умерла, обнимая Уэеира. Узеир, у которого в комнате остались дети, видимо, пытался доползти до них, но не смог выйти из комнаты. Он бился головой о порог и так и не переполз через него и скончался в объятиях своей матери.

Я оставалась в комнате до утра, никто уже не двигался, у порога во дворе караулил часовой, который был мне виден. Вскоре он ушел. После этого я пошла в комнату к матери. Она ничего еще про расстрелы не знала и сидела, ждала мужа...

Наши комнаты были с одного края длинного дома, и, как оказалось, первыми они зашли к нам. Моя мать узнала среди них Османова Алиби, жена которого, урожденная Тогузаева, была ее родственницей. Вторым вывели Хызыра, оставив жену и малых детей, третьим Узеира, а затем подошли к порогу комнаты, где находился Абусалам и хотели войти, но отец сказал, что его брат в армии. Абусалам был дома, но жена на стук не открыла дверь, и они поверили Ахмату и не стали настаивать, и как раз в этот момент вышла бабушка.

...Мать осмотрела всех, но, кроме отца, живых не было. Она положила под него большой толстый платок и ушла. Давать ему воду оставили мою младшую сестру, которая была на два года моложе меня.

Утром, обойдя все дома, мать сказала, что, кроме детей, никого в живых нет.

Ушло все село. Уходили в местечко «Зыркых», где жили под большим камнем. Позже раненых тоже перенесли туда.

Жену Глашева Османа убили. Османа в ту ночь не было дома, он заночевал в каком- то селе, где он был днем на похоронах. Его старшая дочь забрала двух своих сестренок- близнецов и ушла из села.

Близнецы были грудные, их сестра, которая тоже была молода, не сумела как следует их завернуть. Было холодно. К тому, когда к ним подошли взрослые, с которыми была я, близнецы уже остыли.