МОЙ ЧЕРНОБЫЛЬ

Той ночью мне приснилась мама. Она что-то говорила мне не спеша. Не помню, что именно. Помню, обращалась ко мне ласково – Димуль. И вдруг в эту безмятежную картину ворвался вой сирены. Казалось, что на этот раз она выла как-то особенно яростно и противно. Тревога! Учебная? Странно, обычно учебные проходят в плановом порядке днем. А тут – за полчаса до подъема! Или боевая? Но кто на нас нападет? Да и стрелять нечем, все ракеты учебные, без боеголовок. Сонные, мы выстроились на плацу. Постепенно прихожу в себя от холодного весеннего ветра. Мне 19. Я фельдшер зенитно-ракетного дивизиона. За плечами полтора года службы, осталось полгода. Всего полгода? Нет, целых полгода! От мыслей оторвал голос командира дивизиона:

- Товарищи солдаты и офицеры! Получена шифрограмма из управления полка. На Украине, на Чернобыльской атомной станции произошел взрыв одного из реакторов.

- Господи, (думали все мы, стоящие на плацу) ну взорвалось что-то, и взорвалось! И где – на Украине! А мы тут, в белорусской глубинке. Стоило нас ради этого вытаскивать из-под одеяла на полчаса раньше?

Мы, как и вся страна, даже близко не представляли себе, что творилось там. А если бы кто рассказал, не поверили бы. А там два пожарных расчета под командованием двух лейтенантов уже давно вступили в борьбу с огнем на крыше четвёртого энергоблока. Ребята не знали, что пожар не простой, радиоактивный. И что разбросанные вокруг непонятные камни черного цвета – это куски гранитных стержней, находившихся внутри реактора и выброшенные взрывом. Даже просто приблизившись к такому куску, человек получал смертельную дозу облучения. Двое сотрудников энергоблока зашли в реакторный зал и не поверили глазам – крышки на ядерном реакторе не было! Один из них, находясь в состоянии шока, подошел и заглянул прямо в реактор! Излучение, идущее оттуда, составляло около 30 000 рентген в час! А смертельная доза – всего 50 рентген. Но всего этого мы, находящиеся всего лишь в 170 километрах от эпицентра взрыва, не знали. Мы не знали, как пожарным, одному за другим, становилось необъяснимо плохо. Как их товарищи оттаскивали их к врачам скорой и занимали их место. Как врач скорой помощи (мне запомнилась его фамилия - Белоконь) целый день возил людей от реактора в больницу. Получив вызов на АЭС, он предположил, что возможно радиоактивное поражение. Он был грамотным доктором. По дороге заскочил домой и выпил таблетки йодида калия. Это спасло ему жизнь. Йод заблокировал щитовидную железу и не допустил накопление в ней радиоактивного изотопа йода 131 – неизменного компонента ядерного топлива.

Командир наш выглядел несколько растерянным. Он выполнил приказ, донеся до нас сообщение командования. А что дальше? Поступила команда разойтись и действовать по обычному расписанию (зарядка, завтрак и тд.).

После завтрака я услышал команду – крик дневального из коридора: «Сержант Проценко - к командиру!». «Товарищ сержант» - обратился ко мне майор – «Вам поручено заняться измерением радиации. Получите прибор, который было приказано достать из расконсервированного спецхранилища секретной части». Насколько помню, в каждом воинском подразделении было специальное помещение под семью замками – так называемая секретная часть (коротко ее называли «секретка»). Там стояли закрытые на ключ металлические шкафы. Что в них? Могу только предположить, что документы и приборы, предназначенные для функционирования части в условиях военного времени или каких-то экстренных ситуаций.

Я взглянул на стоящий на столе прибор, блестящий никелированными заклепками на красном плексиглазе, и не поверил глазам – это же ДП-5-А! Обращаться с ним нас учили в медучилище, на занятиях по военно-медицинской подготовке! Я еще тогда удивлялся – ну где фельдшеру-лаборанту потребуется измерять радиацию? В Хиросиму, что ли, пошлют?

Видимо, никакие знания не бывают напрасными. Я вышел наружу, откалибровал прибор, проверил присоединенный щуп, настроил его на измерение гамма-излучения и нажал кнопку «Измерение». Стрелку прибора зашкалило…

(Продолжение следует, если интересно)