МОДНЫЙ ЭКОЛОГИЧЕСКИЙ КРИЗИС

Текстильная промышленность является одним из главных драйверов экономики многих развивающихся стран в современном глобализованном мире со свободными рыночными социально-экономическими системами, а в развитых государствах мода — важный элемент культуры. Бренд Thom Browne снимает с олимпийской чемпионкой, горнолыжницей Линдси Вонн минифильм для рекламы своей линейки, футболист Джуд Беллингем разрабатывает для Adidas коллекцию повседневной одежды, баскетболист Шай Гилджес-Александр залетает со своими кроссовками Converse 001s в клип к Дрейку на трек Nokia, а бейсболист Франсиско Линдор снимается для GQ в луке от Bottega Veneta. Не отстает в этом плане и фаст-фешн: коллекцию осень-зима ‘24 H&M представляла певица Charli XCX, китайский бренд Temu приобрел рекламный блок на Супербоуле, самом просматриваемом спортивном событии в США, а одним из амбассадоров Zara стал футболист Жюль Кунде.

Вернемся к экономике. Глобальные тенденции развития легкой промышленности впечатляют: по данным Uniform Market, модная индустрия оценивается в 1,84 триллиона долларов и обеспечивает работой 430 миллионов человек. Ежегодно производится 70 миллионов тонн одежды — это около 100 миллиардов вещей. К 2030 году эти показатели вырастут на 60%. Таким образом, хотя доля легкой промышленности в мировом ВВП снижается, ее вклад остается значительным. А учитывая характер современной экономической системы, каждый плюс раскладывается на два минуса. В этом тексте мы не будем затрагивать тему трудовых прав в модной индустрии, обратим внимание только на экологический аспект.

Начнем с производства одежды. На 2022 год глобальная индустрия моды потребляла 93 миллиарда кубических метров воды в год, 4% от всего забора пресной воды в мире. Если следовать текущей тенденции, это количество должно удвоиться к 2030 году. При этом по данным ЮНЕП индустрия моды ответственна за 20% мировых сточных вод. Загрязненные химическими отходами текстильного производства сточные воды ухудшают качество почвы и воды. Загрязнение происходит из-за химической предварительной обработки, окрашивания, печати и отделочных работ, которые используют многие компании, несмотря на «экологически чистые альтернативы». Сточные воды текстильной промышленности считаются одним из крупнейших источников загрязнения водных и почвенных экосистем. Текстильная промышленность использует более 8000 химических веществ в своей цепочке поставок, также загрязняя окружающую среду большим количеством микропластика, и в 2021 году называлась отраслью, производящей наибольшее количество загрязняющих веществ.

Одним из самых распространенных материалов для производства является полиэстер. В отчете Textile Exchange говорится, что в 2022 году в легкой промышленности были использованы 47 миллионов тонн полиэстера, а это 56% от общего числа материалов. При этом для его производства требуется 125 мДж энергии на кг (более чем в два раза больше, чем для хлопка) и от 50 до 70 тысяч литров воды (в 5-7 раз больше). При этом он до сих пор остается материалом, изготовленным на 100% из углеводородов, для чего ежегодно требуется около 342 миллионов баррелей нефти. Также большой проблемой является то, что текстильные изделия теряют микроволокна на каждом этапе своего жизненного цикла, от производства до использования и утилизации по окончании срока службы: исследование Плимутского университета показало, что средняя загрузка стирки в 6 кг может высвободить приблизительно 496 030 волокон из полиэстера, около 800 мг на каждый кг, что вносит свой вклад в загрязнение экосистемы микропластиком.

Это присуще легкой промышленности в целом. Хотя влияние микропластика на экосистему до сих пор не определено окончательно, антропогенный фактор в увеличении содержания микрочастиц пластика не отрицается. Ассоциация охраны природы Ocean Wise провела исследование, в котором говорится, что в среднем домохозяйства в Соединенных Штатах и ​​Канаде производят около 135 граммов микроволокон, что в совокупности составляет 533 миллионов микроволокон, сбрасываемых в сточные воды ежегодно. После очистки коллективный выброс домохозяйствами в обеих странах составляет 878 тонн микроволокон. Также в журнале Environment, Development and Sustainability отмечалось, что 35% микропластика, который обнаруживается в морских экосистемах, состоит из синтетических микроволокон и нановолокон, что делает текстиль основным источником микроволокон.

Хлопок, который многие считают более безопасным материалом, имеет другие минусы. Он является самой распространенной культурой в мире, за исключением пищевых, и занимает 2,5% сельскохозяйственных угодий. При этом, кроме значительного расхода воды, выращивание хлопка потребляет 25% инсектицидов и 10-16% пестицидов в мире, половина которых считаются канцерогенными. Производство хлопка ухудшает качество почвы, что приводит к истощению полей и их расширению, что, в свою очередь, разрушает местные экосистемы и снижает биоразнообразие. То же самое справедливо по отношению к вискозе, производимой из натуральных древесных волокон.

Кроме загрязнения воды, легкая промышленность ответственна и за загрязнение атмосферы: на индустрию моды приходится около 10% мировых выбросов CO2, что сопоставимо с авиацией, и при сохранении текущих тенденций к 2030 году их объем увеличится в полтора раза. При производстве полиэстера выделяется значительное количество парниковых газов, за ним следуют хлопок, кожа, шерсть, искусственные целлюлозные волокна и нейлон.

Жизненный цикл одежды не заканчивается после избавления от нее, причем избавления в промышленных масштабах — ежегодно на свалках оказываются 92 миллиона тонн одежды. Если эта тенденция сохранится, ожидается, что количество отходов быстрой моды взлетит до 134 миллионов тонн в год к концу десятилетия. При этом отходов становится больше не только из-за увеличения количества одежды, но и уменьшения срока ее жизни — в настоящее время многие вещи носят всего семь-десять раз, прежде чем их выбрасывают, это снижение более чем на 35% всего за 15 лет (что, в том числе, связано с ухудшением их качества). Худшим аспектом перепотребления является то, что подавляющая часть одежды, выбрасываемой каждый год, не перерабатывается — 88% остается разлагаться на свалках. В том числе из-за удешевления технологии изготовления одежды, ведь ткани представляют собой сложные комбинации натуральной пряжи, искусственных нитей и микроволокон, что делает переработку более затратной, чем утилизация. Возвращение одежды в оборот после того, как ее сдали, еще более затратно, чем утилизация — 2,6 млн тонн возвращенной одежды ритейлеры просто выбрасывают, при этом сам процесс «возврата» создает 16 млн тонн CO2.

В 2020 году было установлено, что добровольная реформа цепочек поставок текстильного производства крупными компаниями, такими, как Nike, Adidas и Puma, с целью снижения воздействия на окружающую среду оказалась в значительной степени безуспешной. В 2021 году в Германии был принят закон о цепочке поставок, вступивший в силу в 2023 году. Он защищает права рабочих и регулирует допустимый вклад компаний в экологию, устанавливая определенные требования к контрактам на поставку, при этом компании, которые не соблюдают положения закона, могут быть оштрафованы на сумму до двух процентов от годового дохода. Однако в 2024 году министр экономики Роберт Хабек от Зеленых увидел в обязательствах по комплексной отчетности проблему для экономики и, апеллируя к снижающейся конкурентоспособности страны, высказался за то, чтобы снова «предоставить предпринимателям больше ответственности» и снизить уровень регулирования. И этот пример наглядно демонстрирует, что для капиталистов экологический ущерб — это внешний эффект, то есть сознательно игнорируемая издержка, которую несут не корпорации, а планета и классы, лишенные доступа к власти и неспособные повлиять на ситуацию. Экологическая катастрофа — это не «ошибка» системы, а ее органическая функция.

Мейнстримные предложения по решению проблемы часто сводятся к следующему: использование органических тканей, устойчивое производство (в рамках т.н. sustainable fashion), ответственное потребление, ESG-инвестирование. Но все это лишь косметический ремонт системы: «зеленая мода» остается нишевой и недоступной большинству населения, чье потребление постоянно подпитывается рекламой, примеры которой приводились выше; часто люди покупают более дешевые и быстро теряющие свои потребительные свойства товары, потому что не имеют возможности откладывать на более качественные и «экологичные»; компании компенсируют выбросы «карбоновыми кредитами», при этом увеличивая объемы производства, а реформы не затрагивают вопрос контроля над производством.

Решение этой экологической проблемы должно заключаться в более радикальных действиях. Транснациональные корпорации, эксплуатирующие трудовые и природные ресурсы развивающихся стран и поддерживающие перепроизводство ради сверхприбылей, должны быть жестко регулируемы в плане роста производств, выбросов, отходов и переработки либо со стороны национальных правительств, либо со стороны рабочих и местных сообществ. В первом случае государства как самый крупный актор национальных экономик могут запрещать токсичные красители и агрессивную рекламу, ограничивать водопользование, а также субсидировать производителей, перерабатывающих и вводящих в повторную эксплуатацию одежду и использующие более экологичные материалы. Но то, что хорошо выглядит в теории, мало осуществимо на практике. За примерами не нужно далеко ходить: кроме приведенного выше, можно вспомнить Францию, которая запретила брендам сжигать или выбрасывать непроданную одежду, однако те обходят запрет, вывозя ее в Африку или Великобританию, где налог на дешевую быструю моду был отклонен также по причине снижения конкурентоспособности. Но этот вариант далеко не рабочий — до тех пор, пока сами рабочие отчуждены от политических решений в капиталистической системе, правительства будут действовать в интересах корпораций.

Второй вариант куда прогрессивнее и эффективнее, наглядным примером является система баскских кооперативов Mondragon, объединяющая 70 000 рабочих. В отличие от производств фаст-фешн брендов, баскские рабочие являются равноправными участниками процесса производства, принимающими участие в демократическом управлении кооперативами. Через свои ритейловые сети Mondragon продвигают товары, произведенные с учетом нужд местных сообществ и местной экологии, делая упор на рациональное планирование, а не сверхприбыль. Конечно, в условиях капиталистической Испании баскские кооперативы ограничены логикой прибыли как условия существования, но их пример показывает, что отказ от эксплуатации, планирование, рабочее самоуправление и вовлеченность местных сообществ в производственный процесс на равном уровне возможны на практике. При этом для спасения планеты от экологической смерти вовсе не обязательно искусственно сокращать размеры экономики — современные производительные силы развиты достаточно для экономики замкнутого цикла в масштабах всей Земли. Но это осуществимо только при другой системе в масштабах всей Земли — системе, основанной на планировании и осознанности.