MICHAEL CORNER

Майкл Корнер сидел на каменной скамье у чёрного озера. Ветер трепал волосы, луна рвалась из-за облаков, отражаясь в воде, будто чужое око, следившее за каждым его движением. В руках он сжимал перо, но так и не записал ни одной буквы в лежавший на коленях пергамент.

Он не писал давно. Слова больше не имели силы. Зачем изливать то, что никто никогда не поймёт?

Почему боль всегда громче радости?

Этот вопрос с детства сверлил его голову. Он помнил, как мать плакала ночью, думая, что он спит. Помнил, как отец кричал, как в стену ударялась кружка, как шрамы на душе появлялись быстрее, чем он учился читать. Тогда он впервые понял: радость обманчива, она всегда заканчивается. А вот боль — вечна. Она настоящая.

С тех пор он тянулся к ней. Сначала — наблюдать. Слушать, как кто-то плачет, как кто-то шепчет: «пожалуйста, только не сейчас». Позже — прикасаться. И однажды он понял: он может управлять этим. Боль не просто разрушает, она даёт ему власть.

Значит ли это, что я чудовище? — спрашивал он себя иногда. Но ответ всегда был одинаковый: да, и что с того?

Он видел мир насквозь. Люди — это лишь оболочки, маски, которые скрывают трусость. Все они боятся. Боятся потерять близких, боятся смерти, боятся правды. И только он, Майкл, нашёл путь. В его мире страха не было. Боль закалила его так, что внутри не осталось ничего человеческого.

И всё же иногда ночью его душили мысли, от которых хотелось кричать.

А если я ошибаюсь? Если за всей этой жестокостью скрывается что-то, что я упустил?

Он вспоминал её — улыбку, запах волос, тихий голос, произносящий его имя. Ту, ради которой он впервые почувствовал, что сердце может биться по-другому. Дафна. Она не знала, что рядом с ней идёт монстр. И не должна была узнать. Потому что если бы она увидела его настоящим… она бы отвернулась.

Неужели всё, что я имею — это только кровь на руках?

В груди появлялось странное чувство. Оно похоже на тоску, но глубже. Пустота. Она грызла его изнутри, как крыса, оставляя только обглоданные края души. Он хотел её заглушить. Сначала алкоголем. Потом — болью других. И это работало. На время. Но каждый раз пустота возвращалась.

Иногда он представлял: а что если однажды он останется один? Без друзей, без врагов, без Дафны, без Маркуса. Просто он и тишина. Будет ли он тогда всё ещё жить? Или исчезнет, как пепел, сгоревший от собственной ненависти?

Он знал ответ. Ему нужна чужая боль. Она как воздух. Без неё он задыхался.

И всё же, сидя у озера, он впервые поймал себя на мысли: а что, если однажды боль перестанет наполнять? Если даже смерть другого не сможет насытить его пустоту?

Он опустил взгляд на руки. Чистые. Ни крови, ни грязи. Но внутри он всё равно видел их в алом.

— Я не ошибался никогда, — прошептал он сам себе.

Ветер подхватил слова, унося их прочь. И всё же где-то внутри прозвучал тихий голос, чужой, но до боли знакомый:

— Ошибка делает нас людьми, Майкл.

Он резко поднял голову, словно кто-то стоял рядом. Но никого не было. Только отражение луны и собственная тень, вытянутая на воде.

Он сжал кулаки до боли. Я не человек. Я никогда им не был.

И вдруг, впервые за долгое время, ему стало страшно. Страшно от того, что, возможно, он говорил правду.