MAYDAY 2

После того дня, когда «Элизиум-7» пережила свой маленький переворот, для Дани внешний мир утратил всякое значение. Существовал лишь он, мерцающая проекция на полу и бесконечная загадка, которую Руслан нес в себе.

Он буквально не вылезал со своего рабочего места, засыпая прямо в кресле перед главным дисплеем, или рядом с Русланом,в надежде узнать больше информации. Даня мог часами сидеть перед образом Руслана, его взгляд был прикован к галактическим глазам, к переливающейся коже, словно он пытался прочесть в этих неземных узорах каждую мысль, каждое воспоминание. Он по-прежнему пытался расшифровать его «пение» — эти странные, гипнотические частоты, что обволакивали разум. Он перепробовал все известные лингвистические алгоритмы, все семантические реконструкторы, но ничто не давало полного ответа.

Лера часто к нему приходила—посмотреть на необычного Руслана в близи и просто проследить,не умер ли тут Даня прямо в своих расследованиях. Она приносила ему еду – не пасту со вкусом чего-то,а какие то питательные бульоны или батончики, пытаясь хоть немного оторвать его от работы, заставить поесть или хотя бы просто выпить воды.

— Даня, ты же себя угробишь, – говорила она, ставя поднос на парящий столик. Её розовые волосы, как всегда, были уложены идеально, что резко контрастировало с растрепанным видом Дани. – Ты должен отдыхать.

— Не могу, Лера, – его голос был хриплым от недосыпа, но глаза горели. – Я чувствую… Я должен понять. Что это за звуки. Что он от меня хочет. Каждая секунда дорога.

Лера хмыкнула. Она подошла к проекции медленно и опустилась рядом с ней,занимая такую же позу. Она смотрела на нее недолго,разглядывая переливы ее «кожи». 

— А что, если это их язык? – предположила Лера, прислушиваясь к пульсирующим частотам. – Не просто послание, а сложная структура, где каждое изменение частоты, – это слово, эмоция, целое предложение? Мы же привыкли к линейной речи, а у них может быть… это некая «песня». Они общаются этим пением. 

Эта мысль заставила улыбнуться Даню. Лера и не подозревала, насколько близка к истине. Это была и правда симфония их языка. Даня это прекрасно знал еще по своим снам. Однако он пытался разобрать сущность этого голоса. 

Илья тоже навещал его, принося новые шутки и попытки отвлечь Даню от его одержимости.

— Даня, ты стал выглядеть так, будто сам только что из космической пыли сформировался, – шутил он, пытаясь отвлечь рыжего мужчину привычными им разговорами  – Хоть на десять минут отвлекись. А то скоро будешь со своим…«Русланом» на пару светиться. 

Даня лишь устало улыбался, но не отрывал взгляда от проекции. Он ценил их заботу, но ничто не могло сравниться с притяжением, которое Руслан оказывал на его разум.

Доктор Варшавский тоже часто заходил. Его первоначальный гнев сменился упорством. Он понимал, что забрать у Дани его открытие невозможно, не сломав при этом самого Дани, который был единственным, кто смог материализовать эту проекцию. После долгих переговоров с Землёй и внутренних дебатов на станции вместе с самим Даней непосредственно, Варшавский добился компромисса: была создана «копия» объекта. Это была матрица, воссозданная на основе Даниных данных, которая могла быть изучена другими учёными и медиками человечества в другом, изолированном исследовательском секторе. Однако, Варшавский согласился на главное условие Дани: только он один мог напрямую взаимодействовать с оригинальной проекцией Руслана. Все остальные могли лишь наблюдать, собирать данные с датчиков, но не пытаться вступать с ним в контакт. Даня чувствовал, что эта "копия", как бы точно она ни была воссоздана, не имела той же глубины, что оригинал. Он был уверен: Руслан – это не просто записанное послание, не бездушная голограмма. Да, это был последний вздох исчезнувшей популяции, запечатленный перед их концом, но Даня чувствовал, что Руслан его понимает. Эта мысль граничила с безумием. Но Даня искренне в это верил. 

Он часами говорил с проекцией. Рассказывал о своем мире – о «Верхней пристройке Земли», о самой Земле, о своей детской мечте, о «Элизиуме-7», о Лере и Илье, о каких-то банальных человеческих вещах. Он делился своими мыслями. Он рассказывал о человечестве, его ошибках и его прорывах. И он чувствовал меняющиеся пульсации. Они были едва уловимы, но для Дани они были неоспоримым доказательством. То ли это было его собственное подсознание, то ли Руслан действительно откликался, Даня не знал, но эта тонкая связь давала ему веру. Веру в то, что его не слышит лишь пустая оболочка, а существо,которое вложили в это послание .

В один из дней, когда Даня рассказывал Руслану о красоте земных закатов, дверь в его лабораторию распахнулась. Целая группа ученых, возглавляемая доктором Варшавским, ворвалась внутрь. Их лица были напряжены, но в глазах читалась какая-то наглая упертость. 

— Кашин! – воскликнул Варшавский, его голос был на грани срыва. – Мы получили данные о твоем контакте. Нам нужно повзаимодействовать с ним!Не обсуждается!—Даня даже пискнуть от возмущения не успел,как группа людей уже окружили его,пытаясь его отстранить от Руслана. Даня пытался пробраться,но его держали. Он испугался до чертиков. Нет,это же…его. Они не могут просто…забрать. 

— Отступите, Данила. – сказал один из лингвистов, протягивая руку к проекции. Его пальцы прошли сквозь проекцию,от чего Даня поморщился от отвращения. 

Ученые начали говорить с Русланом. Сначала вежливо, затем настойчиво, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию. Они использовали универсальные математические языки, световые сигналы, звуковые волны, которые, по их предположениям, могли бы быть понятны любой разумной форме жизни. Но Руслан оставался неподвижен, его галактические глаза смотрели в пустоту, его звездная кожа переливалась без изменений. Он не подавал ни малейшего признака того, что осознает их присутствие. И никаких изменений не было. 

Тишина в лаборатории была оглушительной. Разочарование, смешанное с удивлением, читалось на лицах ученых. Руслан реагировал только на Данину близость, на его голос, на его мысли. Или, по крайней мере, Даня был единственным, кто чувствовал эту реакцию.

— Это… это невероятно, – прошептал Варшавский, отступая. – Он… он реагирует только на тебя, Кашин. Только на тебя.

Весь их коллектив, вся их гордыня и наглость забрать Руслана, разбились об эту простую, необъяснимую истину. И после этой попытки все откровенно сдались. Дане было официально разрешено продолжать проект напрямую, без ограничений.

                           *** 

Время потеряло всякий смысл. Дни превратились в часы, а часы в бесконечные мгновения, проведенные рядом с Русланом. Даня полностью растворился в его мире, который открывался ему не через цифры и графики,что было обычно для ученых, а через глубокую ментальную, эмоциональную связь.  Эта связь была чем-то гораздо большим, чем просто научный интерес. Это была любовь. Не физическая, нет, ибо Руслан был проекцией, эхом прошлого. Это была глубокая ментальная, эмоциональная связь, протянувшаяся через  световые годы. Даня влюбился в него — по-сумасшедшему любил его, как олицетворение невозможной красоты,не понятной для всех. Он видел в Руслане воплощение всего: мудрости,чистоты и одиночества,и это делало его любовь невыносимо больной и ядовитой. 

Он стал зависим от этого образа. От его энергии. От его галактических глаз, в которых он видел отражение своей собственной души. Каждый раз, когда он чувствовал ответную пульсацию,в его сердце разгорался жаркий огонь. И это была не просто привязанность к открытию,а его полное понимание. 

Даня пытался выдавить из Руслана максимум, узнать больше всего. Он задавал ему вопросы, не произнося их вслух, а посылая мысленные образы, и ждал ответа в виде изменения частот, в виде новой вспышки воспоминаний, которые Руслан транслировал в его разум во снах, а потом записывал каждый нюанс, создавая гигантскую базу данных, которая была одновременно научным трудом и личным дневником его неземной любви к этому существу. Он чувствовал, что Руслан, находясь в этой пограничной форме существования, давал ему всё до последней капли,так же сжигал себя до тла,ради этой реакции Дани. Истощал себя без остатка,лишь бы ответить такой же пылающей любовью к земному существу. Ведь он был единственным,кто понимал его так же красиво и страстно. 

Месяц пролетел, словно один длинный, мучительный вздох. Даня не спал, не ел. Он предчувствовал что-то плохое,неизбежный конец. С каждым днем «пение» становилось все более насыщенным, все более требовательным и взволнованным. Он чувствовал, что сигнал достиг своей критической точки, что финальные аккорды вот-вот прозвучат.

Это произошло "ночью" на станции, когда сама станция погрузилась в симуляцию сна для поддержания привычного земного баланса. Поэтому «солнце» у них уже село. В лаборатории Дани, залитой лишь голубоватым светом от панелей, напряжение достигло апогея. Он на тот момент уснул, обессиленный и истощенный постоянными исследованиями. Сигнал обрушился на него невообразимой волной прямо во сне. Даня видел, как гигантский пульсар разрывал планету на части. Металлическая кора трескалась, обнажая плазменное ядро. Города, некогда парящие в магнитных полях, теперь рвались в клочья, их хрустальные купола ломались под давлением взрывных волн, превращаясь в сверкающую пыль.Эта была какая-то прекрасная но до невозможности страшная предсмертная агония умирающей расы. 

И во время этого грандиозного катаклизма во сне,Даня резко открыл глаза,чуть ли не задыхаясь от нехватки воздуха. Образ Руслана застыл. Теперь буквально. Звездная кожа перестала мерцать,ее радужные цвета меркли,превращаясь в единый серебристо-белый светящийся цвет. Глаза-галактики, обычно такие глубокие и полные загадок, теперь были наполнены невыносимой тоской. И его взгляд,обычно направленный сквозь пространство,теперь смотрел четко на Даню. 

Даня, ошарашенный, чувствуя, как его собственное тело перестает подчиняться, сполз с кресла.Он осел на пол,подползая к Руслану. 

— Нет… нет, – бормотал он, его голос был лишь хриплым шепотом. – Нет…я…Не сейчас… Ты не можешь…пожалуйста…

Его руки задрожали, Он вскочил на ноги,кладя руки на панели управления, словно он мог остановить неизбежное, задержать этот момент прощания. Он хотел кричать,рыдать,разбить всю каюту на мелкие щепки. Он знал, что сигнал идет к концу, и с ним исчезнет проекция. 

—Я…я что нибудь придумаю…мы же так хорошо общались…я найду выход…найду…

А затем, будто резко потеряв все эмоции, его разум погрузился в странное, парализующее спокойствие. Будто бы на него что-то резко повлияло вне его эмоций. Даня медленно повернулся с каменным лицом к проекции,и,подходя, опустился на пол напротив Руслана, принимая ту же позу, скрестив ноги. Он смотрел, как Руслан, его Руслан, медленно начинает исчезать. Сначала по краям, затем в середине,создавая дырку в проекции. Звездная кожа тускнела, галактики в глазах угасали, оставляя лишь пустоту.

В последнем, отчаянном порыве, Даня медленно прислонился лбом к космическому существу. Он не чувствовал ничего, лишь холод от этой фигуры,но его сердце разрывала невыносимая боль. И в этот самый момент, проекция, впервые за все это время, сделала то, от чего Даня впал в гипнотический шок. Она медленно, почти неуловимо, наклонила свою голову, прислонившись лбом к его лбу. Это было движение,аналогичное Даниному, и оно выражало безмолвное прощание,все яркие эмоции и безмерную благодарность. 

А затем… необычная,странная тишина. 

Сигнал оборвался. Проекция Руслана полностью исчезла, оставив после себя лишь оглушительную пустоту в центре лаборатории. 

                           ***

Даня пролежал на полу своей лаборатории, преданно и потерянно, всю «ночь», глядя в тусклую металлическую стену. Его мир сузился до одной точки:он потерял не просто изучение,а часть себя. Ему казалось, что его сердце, которое так бешено билось последние недели горящей любовью, теперь было вырвано из груди и унесено куда-то в бездну космоса вместе с Русланом. Мир вокруг него стал серым, лишенным цвета, лишенным смысла, словно все краски были поглощены тем самым пульсаром, что поглотил мир «мужчины». 

Он вернулся к привычной работе, но это была лишь имитация жизни. Монотонное прослушивание космического эфира, анализ фоновых шумов, классификация сигналов – все это теперь казалось бессмысленным. Ничто не дарило тех эмоций, той остроты чувств, что он испытывал в присутствии Руслана. Его жизнь, некогда наполненная жаждой ощущений, теперь была лишь чередой серых, безликих будней. В своей «депрессии», или, скорее, в этом оцепенении от потери, которое охватило его сознание, Даня позволил забрать все данные о своем исследовании,в том числе и его труд,в который было внесено не мало сил и безграничной нежности и любви к созданию, о котором писал Даня. Ученые с Земли получили доступ к его алгоритмам, его расшифровкам, его записям. Он больше не держался за них. Он уже понял все, что мог понять. Принял боль Руслана, принял его эмоции. Ему не нужны были доказательства, ему не нужны были отчеты. 

Он пережил это, и этого было достаточно. 

В один из таких серых будней,в каюту постучали. Илья тихо заглянул в комнату. Оглядел неподвижного Даню,который пялился в иллюминатор. В ней стояла какая-то слишком странная тишина,обычно наполненная мерным неземным «пением». 

— Даня…– тихо сказал Коряков. Он подошел к мужчине поближе и сел на стул напротив,сцепляя руки в замок.Он проследил за взглядом Дани,а потом вернулся к разговору.– Мы зафиксировали это. Взрыв. Только что. Какая-то огромная звезда или пульсар,однако очень-очень далекая. Она даже не внесена в список известных,не была видна нам. Однако,видимо,она была настолько огромна,что это не укладывается в рамки нашего сознания. Ее взрыв даже дошел до нас. Видимо,было в миллиардах световых лет.

Даня не поднял головы. Он это знал. Он знал это всегда. Эта информация дошла до них только сейчас, ведь время в космосе шло по-другому, расстояния были невообразимы, а скорость света – не более чем условностью в масштабах Вселенной. Он все это время прекрасно знал, что этот сигнал, идущий миллиарды лет к нему—не более,чем отголосок ужасно далекого прошлого. Сам Руслан и его цивилизация, уже давно не существовали. Они были лишь эхом, посланным в бесконечную пустоту, предназначенным для того, чтобы быть услышанным кем-то. 

Одиночество было всепоглощающим. Однако и оно не было бесконечным. Даня наконец-то вышел из своих четырех стен.Теперь он проводил время в новом месте—он часами смотрел на запись взрыва пульсара в лаборатории D-1, будто бы не видел его страшную смерть в своих снах,когда он сносил пульсарную фиолетовую планету рядом в пыль. Он остался один, но навсегда изменившийся. Его мир сузился до одного-единственного воспоминания, одной-единственной цели. Он осознал свою новую миссию: нести эту память, это эхо любви. Эта была настоящая любовь—когда Руслан прислонил лоб к его лбу в последний момент. Этот тончайший, почти невидимый жест. Это не было физическим контактом, но это был самый глубокий, самый интимный момент их связи, невысказанное обещание встретиться в этой безграничной Вселенной.

Возможно, они никогда не встретятся в физическом смысле. Руслан был прахом далекой звезды, а Даня – лишь смертным человеком, привязанным к металлической банке, плывущей по космическому течению. Но теперь у Дани была цель, которая превосходила любую другую. Он не хотел просто изучать. Он хотел соединиться. Соединиться с тем существом, с тем сознанием, которое, пусть и исчезло, оставило свой след в его сердце. Он хотел испытать еще раз то, что чувствовал ту неделю, когда их души переплетались сквозь время,становясь одним целым. 

Он начал работать снова. Но это была уже другая работа. Не от отчаяния, а от возрождающейся надежды, от несгибаемой решимости. Он перечитывал свои записи, анализировал и слушал каждую мельчайшую деталь «пения» Руслана, каждый звук,изучая их язык. Он не искал просто перевода, он искал способ создать мост. Мост между их сознаниями, мост между их мирами, мост, который мог бы преодолеть миллиарды световых лет,чтобы они встретились. Он знал, что это будет невероятно сложно, что это, скорее всего, невозможно. Но он знал,что их встреча была не случайной.

И где-то глубоко внутри, Даня верил: может быть, у него это получится когда-нибудь. Может быть, сквозь мерцание далеких звезд, их пути снова пересекутся, и эхо той цивилизации найдет покой в его эхе,человеческом. 

Его история не заканчивалась,а только началась. И он посвятил её Руслану. И своей невозможной, космической любви к нему.