MAYDAY 1

В 7186 году, на самой границе исследованного космоса, где звёзды висели в черноте, словно алмазы, разбросанные по черной ткани с переливами, мерно пульсировала космическая станция «Элизиум-7». Её металлический корпус, испещренный шрамами от микрометеоритов и вспышек солнечного ветра, отражал далёкий, холодный свет. Внутри, под защитными полями и слоями тяжелого и плотного металла, кипела своя, размеренная жизнь. Искусственная гравитация, воздух, насыщенный озоном и лёгким запахом синтетического питания, циркулировал по герметичным отсекам, а сотни экранов, словно глаза, следили за бескрайними просторами космоса. Вся эта система содержала в себе тысячи человек,которые нашли дом в бескрайнем космосе,улетев далеко-далеко от места рождения. 

Здесь, в одном из самых отдаленных исследовательских модулей, проводил свою жизнь Данила Кашин. В свои двадцать семь он был удивительно молод для столь ответственной позиции специалиста по аномальным сигналам, но его резюме говорило само за себя. Он родился и вырос в верхней пристройке земли «Альфа-1»— одной из четырех сфер, что, словно спутники-близнецы, вращались вокруг родной планеты, деля с ней путь вокруг Солнца. Эти сферы, не влиявшие на земную гравитацию, были вершиной человеческой инженерии, плавучими городами в невесомости. Даня, с его верхней сферы, с детства бредил космосом. Не просто мечтал, а именно бредил — каждую свободную минуту он проводил, уставившись на голографические карты галактик, погружаясь в гипотетические сценарии контактов с внеземными цивилизациями,пока другие ребята катались по улице на летающих самокатах. Его мать Светлана часто ругала сына за такое ненормальное влечение к бескрайнему. Иногда Даня забывал даже есть,полностью погрузившись в мир скопления звезд и планет. 

—Милый,ну оторвись ты от своей карты хотя бы пока ешь!Иначе я заберу у тебя все воспроизводители!—ругалась Светлана,когда четырнадцатилетний Даня,уткнувшись в свои изучения,игнорировал еду. Его датчик на груди,анализирующий его состояние,пищал от возмущения—увлекшись,Даня не ел ни вчера вечером,ни сегодня в обед. 

—Я знаю,мам,извини,—бормотал Даня,запихивая в рот ложку синтетичного бульона,—я нормально ем. 

—Не нормально,дорогой.—качала головой его мать,переводя взгляд в окно,—тебе твои изучения про космос в жизни не помогут. Стоит учиться не только астрономии и физике,а интересоваться другими вещами. 

Однако Даня был слишком настойчив в том,о чем мечтал. Окончив Высшую академию «Верхней пристройки» с наивысшими баллами, он, благодаря собственному невероятному упорству, добился того, чтобы его направили на «Элизиум-7» — самую дальнюю из всех обитаемых космических станций.И как бы не грезил Даня о великих открытиях,оказалось,что в самой далекой станции,которая,вроде бы должна заниматься самыми таинственными и загадочными исследованиями,ничего не происходило.

Годы на станции текли совершенно однообразно. Утром—встать,привести себя в порядок и сходить в общую столовую,поговорив о новом меню и новом виде синтетической пасты со вкусом вишневого пирога  и тостов с авокадо. Далее —монотонное прослушивание космического эфира, анализов фоновых шумов, классификации известных сигналов пульсаров, квазаров и межзвездных газовых облаков.Потом—игра с Ильей в «Космических рейнджеров» в 3-d пространстве и прогулка по техногенному парку. Иногда он заходил в отсек растений к Лере,которая кропотливо выращивала семена. Ничего нового, ничего захватывающего. Его коллеги шутили, что единственная «аномалия», которую он когда-либо найдёт, будет новым видом плесени в вентиляции. Но Даня не терял надежды. Его внутренний огонь, разгоревшийся ещё в детстве, не позволял ему смириться с рутиной.

В один из таких обычных дней, когда за иллюминатором простиралась лишь бескрайняя, усыпанная звездами пустота, а его кружка с синтетическим кофе парила рядом. Даня молчаливо разглядывал волны резонанса на экране и иногда отвлекался на свою каюту с рабочим местом,которое давало дверь выхода сразу к его спальному месту,чтобы далеко не ходить. Некие соединенные комнаты. Он думал, что тут точно надо убраться,иначе если Варшавский однажды зайдет к нему,то он точно выгонит своего ученого обратно на Землю,не соблюдающего рабочую гигиену.И вот так,сидя за своим рабочим столом и обыкновенно ловя сигналы, его тонко настроенный разум, привыкший к шуму космического эфира, вдруг уловил не просто рябь,не обычный импульс. Это было… другое. Сигнал вспыхнул на главном дисплее – пульсирующий, сложный, с красивыми математическими паттернами, которые, казалось, подчинялись только своей логике. Но главное, что поразило Даню до глубины души – это почти невидимая эмоциональная составляющая.Возможно,Даня сходил с ума,но он чувствовал в этом именно чувства и эмоции. 

Его сердце забилось чаще. Рука дрогнула, и кружка с кофе плавно улетела к дальней стене лаборатории на специальной летающем подносе для нее. Даня даже не заметил. Он наклонился ближе к экрану, словно пытаясь проникнуть в саму ткань сигнала. Это было не просто сообщение, не просто набор данных. Это было словно… крик. Или зов. Чувство, которое он уловил, было невероятно глубоким – смесь любопытства, тревоги, и чего-то похожего на древнюю, бесконечную тоску.

— Невероятно… – прошептал он сам себе, пальцы его лихорадочно забегали по сенсорным панелям, углубляясь в анализ. Два часа пролетели как минуты. Он перепроверил все фильтры, все алгоритмы подавления шумов. Сигнал был чист, его источник находился невообразимо далеко, на грани или даже за пределами известного космоса. Он был настолько многослоен,что Даня не имел малейшего понятия как такие сложные схемы расшифровывать. И он был… разумным. Он был живым.Даня это чувствовал всем нутром. 

Переполненный эйфорией, Даня буквально вылетел из своей лаборатории. Ему нужно было поделиться этим. Срочно. Он знал, где найдет своих коллег.

В столовой, где царил привычный гул разговоров и позвякивание автоматических дозаторов с питанием, сидели Лера и Илья. Лера,сидела на диванчике,слегка прикрыв глаза,видимо,не выспавшись. В руке она держала какой то странный коктейль яркого цвета. У нее были яркие крашенные розовые волосы,цветным пятном контрастирующие с серой и белой атмосферой их станции. Она была ровесницей Дани, его подругой еще со времен академии, и одной из немногих людей, кто по-нанастоящему понимал его увлечение аномальными сигналами, хотя и относилась она к этому с небольшой долей скептицизма. Рядом с ней,задумчиво поедая батончик, сидел Илья – парень, весь усыпанный родинками, его вечно растрепанные черные  волосы торчали во все стороны,а улыбка была настолько добродушной,что несмотря на то что он был новеньким на станции, он быстро влился в их маленькую компанию благодаря своему легкому характеру и заразительному смеху.

— Ребята! – выдохнул Даня, подлетая к их столику. Его глаза горели, а волосы были растрепаны от нервного возбуждения. – Вы не поверите! Я поймал его!

Лера подняла бровь, отставляя коктейль.

— Поймал кого, Даня? Мышь, которая завелась в вашей лаборатории? Я говорила, что нужно было заказать дронов-дезинфекторов.

Илья захихикал от слов Леры,качая головой:

— Или ты наконец-то поймал редкого космического микроба, который способен синтезировать настоящие сухарики? О, Даня, пожалуйста, скажи, что это сухарики!Я так скучаю по ним. 

— Нет, вы не понимаете! – Даня едва сдерживал себя,чтобы не запрыгать на месте.– Сигнал! Я поймал сигнал! Уникальный! Совершенно не похожий ни на что! Это… это сообщение!

Он быстро достал планшет и запустил аудиозапись, с экрана голубыми и фиолетовыми лучами визуализировались в 3-d измерении волны и паттерны. В столовой на мгновение стало тише, когда из динамика полились странные, пульсирующие звуки, переплетающиеся с невероятно сложными математическими последовательностями. В них действительно ощущалось что-то… большее, чем просто шум. Лера нахмурилась. 

— Да, звучит… странно, – она прислушалась. – Похоже на какую-то сложную модуляцию. Но это может быть просто естественный феномен, Даня. Гравитационные волны, излучение черных дыр…вообщем,все как обычно. 

— Даня, ты, наверное, опять три дня не спал, – Илья с улыбкой похлопал его по плечу. – У тебя уже в шуме радио будет мерещиться зов пришельцев. А это просто помехи,так что тут не очень много мистики. 

— Нет! – Даня покачал головой, пытаясь достучаться до них. – Это не помехи! Там есть паттерны! Математические! И… там есть что-то еще. Эмоции. Это разумное существо, я уверен! Оно пытается… что-то нам сказать!

Однако скепсис уже укоренился в их сознании. За долгие годы работы на станции все наслышались о «великих открытиях», которые оказывались сбоями оборудования или природными аномалиями.

— Даня, мы понимаем твое волнение, – мягко сказала Лера. – Но ты же знаешь, как это бывает. Сколько раз нам казалось, что мы вот-вот на пороге чего-то грандиозного.

— Да, братан, – добавил Илья, – расслабься. Это наверняка просто очередной космический «привет» от давно умершей звезды. Поспи, поешь. А потом со свежей головой перепроверишь.

Даня почувствовал, как волна разочарования схлестнулась с его эйфорией. Но он не сдался. С этой же записью он пошел к начальнику их отдела, доктору Варшавскому – суровому мужчине с седыми висками и вечно усталым выражением лица.

— Доктор Варшавский, у меня… невероятная находка! – Даня попытался повторить свой воодушевленный рассказ. Варшавский поднял на него тяжелый взгляд поверх своего датапада.

— Кашин, сколько раз я слышал это? «Невероятная находка». В прошлый раз твоя «находка» оказалась неисправным зондом дальней разведки, который сам себя повторял на одной частоте.

Даня слегка расстроенно поджал губы,но включил запись. Варшавский слушал минуту, затем махнул рукой.

— Бред. Звучит как обычная аномалия. Или ошибка в алгоритме фильтрации. Мы получаем миллионы таких шумов каждый день, Кашин. Космический фон. Его невозможно полностью отсеять.

— Но там есть  своя математика! И… эмоция! – отчаялся Даня.

— Эмоция? – Варшавский усмехнулся. – Ты слишком долго сидишь в своей лаборатории, Кашин. Начинаешь слышать голоса. Отбой. Займись реальной работой. Проверь калибровку наших оборудований для ультразвуков, они сбились после последней магнитной бури.А лучше—отдохни.  Эмоции…ты же понимаешь что у волн эмоций нет?

Это Даню окончательно добило. Он ушел, словно оглушенный. Разочарование было горьким, но оно лишь подстегнуло его решимость. Пусть они не верят. Он сам докажет.

Даня вернулся в свою лабораторию, погрузившись в ее герметичную тишину. Он начал свою работу. Его пальцы, красные от постоянного нажатия на сенсоры, не уставали. Даня отключал все внешние коммуникации, уходил в себя, наедине с пульсирующим сигналом. Мужчина использовал все известные ему методы – фрактальный анализ, квантовую спектрографию, нейронные сети для распознавания паттернов. Он искренне пытался расшифровать это многослойное чудо,которое не вписывалось в рамки. 

Медленно, с огромным трудом, шаг за шагом, он начал его расшифровывать. Сначала ему удавалось выделить лишь отдельные блоки, затем – последовательности. Иногда он доходил до тупика, отчаивался, но потом, после нескольких часов беспорядочных попыток, вдруг находил ключ к новой двери. Каждый расшифрованный фрагмент вызывал у него то чувство благоговения, то ледяной ужас перед неизвестным. И по мере расшифровки, Даня с каждой новой расшифрованной  волной понимал, что это не просто волна, не просто набор данных. Это был язык. Сигнал. Сигнал о помощи. Или что-то типо послания. 

Дни сливались в один бесконечный, гудящий поток. Лаборатория Дани превратилась в его крепость, его вселенную. Защитные поля станции «Элизиум-7» мерно пульсировали за иллюминатором, отфильтровывая радиацию и космический мусор, но ничто не могло отфильтровать нарастающее безумие в голове Дани. Он был на грани, его глаза горели лихорадочным,практически сумасшедшим блеском, а кончики пальцев болели от бесконечных нажатий на голографические панели. На синтетическом кофе он продержался столько, что его вкусовые рецепторы, казалось, полностью атрофировались, а тело двигалось на чистой силе воли и одержимости. Даня знал, что Варшавский и даже Лера с Ильей сочли его сумасшедшим, но он не мог остановиться. Каждая мельчайшая деталь раскрывала перед ним нечто более глубокое, чем просто информация. Это было не просто сообщение, это была капсула времени. Не буквальная, нет, но нечто куда более удивительное – проекция сознания, несущая отголоски чужой, исчезающей цивилизации.

Прорыв случился на тридцатые сутки его гниения в одной комнате. Лера и Илья уже на тот момент догадывались,что Даня продолжил испытывать сигнал,и,не найдя лучшего решения,покрывали его спину перед Варшавским. Даня мало ел,мало спал—он работал.  С нечто новым. Он работал с новым алгоритмом реконструкции, который сам же и разработал на досуге, в тайне от всех. Алгоритм, воспроизводящий волну в то, что должно было показать сущность волны, внезапно поймал точку конвергенции. На главном дисплее, где до этого мелькали лишь абстрактные графики, появилось нечто… иное. Объемная голограмма, дрожащая, но отчетливая. Даня понял, что звуковой сигнал – это лишь часть, лишь оболочка. Суть, проекция сознания, требовала материализации, если не в настоящем физическом виде, то хотя бы в осязаемой для человеческого восприятия форме. Его мысли метались, он вспоминал древние теории о квантовой запутанности, о способности энергетических полей принимать информацию. Он не мог понять, как это возможно, но знал одно: его технологии, технологии «Элизиума-7», были недостаточно развиты для этого. Но его личные разработки, его тайные программы, которые он писал по ночам, вдохновленный своей детской мечтой, могли.

И вот,на тридцатый день своих бессонных ночей и трудов он запустил процесс. Лаборатория загудела, силовые поля генераторов затрещали, перегруженные необычной частотой. Искусственная гравитация на время дала сбой, заставив Даню подняться в воздухе на метр. Напряжение в воздухе было таким, что, казалось, его можно было потрогать. Экраны померкли, затем вспыхнули ярким, неземным светом. В центре комнаты, прямо на металлическом полу его капсулы, где мгновение назад парила его кружка с несвежим кофе, из вибрирующего нечто начали собираться очертания чего-то. Сначала это было похоже на мерцание северного сияния – тонкие, призрачные нити света, переплетающиеся в сложный узор. Затем, эти нити начали уплотняться, обретая форму. 

И Даня увидел.

На полу, скрестив ноги, сидел мужчина.

Он был невероятно красив, но его красота была чуждой, неземной. Кожа переливалась миллионами оттенков, как звездная пыль, унесенная космическим ветром. Оттенки синего, фиолетового, изумрудного золотого ,фуксии,индиго, плавно перетекали друг в друга, создавая живой, дышащий узор. Глаза… его глаза были бездонными галактиками,огромными,с белыми ресницами, вмещающими в себя россыпи звёзд и мерцание далёких туманностей и планет. Казалось, заглянув в них, можно было увидеть вселенную. Его волосы были растрепанны,в них было столько точечных цветов,что казалось,что они светятся чистым белоснежным свечением. 

Он выглядел по-человечески . Его пропорции, черты лица – всё говорило о сходстве с человеческой расой, но эта нечеловеческая природа светилась в каждой его клетке. Он не двигался, не дышал, но от него исходила невероятная энергия, тишина, наполненная бесконечной мудростью и… меланхолией. Он был проекцией, голограммой, но Даня чувствовал его присутствие с такой ясностью, словно мог дотронуться.

— О… Господи…блять. Блять...— выдохнул Даня. Его сердце бешено колотилось, а по спине пробежал ледяной пот. Он сделал это. Он не просто поймал сигнал. Он материализовал его. Что и требовали эти волны. 

В этот момент, оглушительный вой сирены разорвал тишину станции. Перегрузка энергосети, вызванная Даниными экспериментами, активировала общестанционный протокол чрезвычайной ситуации. Красные лампы вспыхнули вдоль коридоров, голографические табло замигали: «Превышение энергопотребления в секторе пять. Локализация: Исследовательский модуль D-4» Вся станция, привыкшая к монотонному существованию, вдруг пришла в движение. Это было нечто большее, чем просто сбой. Это было… чудо.

                            ***

«Элизиум-7» никогда не видела такого ажиотажа. Подобно рою потревоженных пчел, экипаж и персонал станции устремились к исследовательскому модулю D-4. Инженеры, медики, техники,– все бежали, толкались, обгоняли друг друга. Длинные коридоры, обычно такие пустынные и тихие, наполнились гулом голосов,топотом ног. 

В тот момент,когда тревога только зазвенела, ворвался доктор Варшавский, его лицо было пунцовым от гнева и беспокойства. За ним прибежала Лера,испуганная до чертиков,и Илья,выглядывающий из-за ее плеча. 

— Кашин! Что за блядство тут творится?! Ты что, решил взорвать всю станцию?! – рявкнул Варшавский, его голос эхом разнесся по лаборатории. Но гнев его тут же сменился ошеломленным молчанием. Они втроем замерли на пороге, их глаза расширились от неверия. В центре комнаты, мерцая и переливаясь неземным светом, сидел он. Его галактические глаза, казалось, смотрели сквозь них, в бесконечность.

Лера ахнула, закрыв рот рукой. Илья же,выронив из рук планшет только сказал:

—Что…за…хуйня. 

Даня стоял рядом с проекцией, его глаза были прикованы к мерцающему существу. Он чувствовал, как энергия от него проникает в него, наполняя каждую клеточку его тела странным, обволакивающим теплом, несмотря на ледяной холод невесомости.

Варшавский, оправившись от первого шока, медленно подошел ближе. Его брови были сведены к переносице, но в глазах читалось неприкрытое восхищение. Он обошел проекцию пару раз,словно пытаясь понять, реальна ли она.

— Кашин… – прошептал он, голос его был совершенно лишен прежней суровости, наполнен чистым благоговением. – Данила… Это… это невероятно. Я… я никогда бы не подумал…ты…

Он повернулся к Дане, его взгляд был полон уважения и чего-то похожего на укор.

— Ты… ты сделал…ты сделал то, о чем мы даже не могли мечтать. Это… это прорыв. Не просто в связи, Кашин, а в самой сути нашего понимания реальности.

Лера и Илья тоже подбежали,окружив парня со всех сторон. 

— Даня! Это…это невозможно!– Лера схватила его за руки, её глаза были полны слез. – Ты… ты просто гений! Я… я даже не знаю, что сказать.

—Дань… ты просто сумасшедший! В хорошем смысле! – Илья восторженно покачал головой. – Ты самый талантливый человек, которого я когда-либо встречал!

Начались обсуждения. Инженеры уже прикидывали, как можно использовать технологию Дани для создания новых голографических интерфейсов для изучения космоса детально. Биологи и медики были заинтересованы биологической составляющей существа,кто оно,как оно живет. Однако, в общем все понимали —Даня совершил необычайный прорыв. Он поймал жизнь. 

— Кашин, это открытие принадлежит всему человечеству! – голос Варшавского снова обрел властность, но теперь она была окрашена предвкушением.Это уже было ближе к вечеру,когда все отправились от шока, и занялись изучением этого «мужчины»,пока по данным Дани. —Конечно, все основные моменты достанутся тебе, премия, возможно, даже именной сектор на станции. Но мы должны изучить это! Это нужно передать в главный исследовательский центр! Специалисты с Земли уже на подходе, они хотят забрать проекцию, изучить ее…

— Нет, – тихо, но твердо произнес Даня.

Варшавский осекся.Он посмотрел на Даню как на самого полнейшего идиота. 

— Что значит «нет», Кашин? Ты не понимаешь масштаба…

— Я прекрасно всё понимаю, доктор, – Даня посмотрел на Варшавского, его взгляд был холоден и непреклонен. – Но это моё открытие. Моя технология. Он—мой. И я буду изучать его сам.

— Но, Кашин! Тебе предложат… любые деньги! Любые ресурсы! Подумай о своей карьере! О славе! – Варшавский начал терять терпение, но в его голосе слышалось раздражение и мольба одновременно.—Один человек не изучит нечто глобальное. Такие вещи изучаются всеми учеными!У тебя будет больше ресурсов для его изучения. 

— Я не нуждаюсь в деньгах,ресурсах и славе. Мне нужна лишь возможность изучать то, что я открыл, – ответил Даня, медленно опуская руку к мерцающей проекции. Он чувствовал эту связь, эту странную, необъяснимую притягательность к этому существу, которая была сильнее всех человеческих чувств,будто бы оно его заражало чем-то ненормальным. – Это не просто объект для изучения. Это… это нечто большее.

В словах Дани не было высокомерия, лишь абсолютная уверенность. От проекции исходил интересный звук – странные гипнотические частоты. Будто бы существо пело что то на своем языке. Это слегка затуманивала разум. Это было не буквально "пение", но Даня ощущал, что оно проникает прямо в его сознание, обволакивая и унося куда-то далеко.

Давлению со стороны Варшавского и прибывших с центрального исследовательского комплекса специалистов Даня противостоял с упрямством. Он отказывался передавать свои разработки, блокировал попытки доступа к файлам и, пригрозив саботажем, добился того, что ему разрешили продолжить исследования, но под пристальным наблюдением. Его лаборатория превратилась в осажденную крепость, где единственным союзником был мерцающий парень и он. Вдвоем. Он не хотел,чтобы все эти ученые испортили то,что он с таким трудом нашел один. 

Дни и ночи Даня проводил в непосредственной близости от  мужчины. Он не просто изучал его он чувствовал его Те странные и пульсирующие частоты которые он уловил ещё в самом начале, теперь были глубже и громче,когда Даня был рядом. Это «пение» выражало какую-то невозможную тоску. Но почему-то никто этого будто бы не слышал и не понимал. Дане казалось что это был не сигнал помощи—это было прощальное письмо.

А самое главное…самыми главными были их взаимодействия.Вместе.  

Когда он погружался в сны рядом с этим образом ,он видел абсурдные и абстрактные картины. Сначала Даня думал,что это так повлияла на него безграничная радость перед великим открытием. Однако он начал понимать. Он видел образы: фиолетовая планета, вращающаяся вокруг огромного пульсара. Цивилизация, рожденная и развившаяся в условиях постоянной опасности, научившаяся жить в гармонии с разрушительной, но прекрасной силой своей звезды. Они были существами света и тени, их жизнь была очень-очень коротка, но наполнена глубоким смыслом. Они создавали удивительные светящиеся города, которые только они понимали,ведь они были не тем,к чему привыкло человечество. Однако Даня все равно понимал. Сначала с трудом, но потом, с каждым мгновением он вливался в эти картины как родной.

Но пульсар, их «солнце», начал угасать. Его излучение стало хаотичным, разрушая защитные поля, разрывая их мир на части. Цивилизация, достигшая вершины своего развития, столкнулась с неизбежным концом. Они не могли улететь, не могли сбежать. Все их усилия были направлены на то, чтобы сохранить свою память, свою красоту, свою суть.  И вот этот сигнал – это было их прощальное письмо,отпущенное на волю космоса. Это был призыв не к спасению, а к памяти. К пониманию того, что даже исчезновение целой цивилизации не может стать бесследной. И этот «мужчина» был один из них.  

Даня чувствовал это так остро, словно сам переживал их конец. Он просыпался в холодном поту рядом с ним,с температурой под сорок или в полуобморочном состоянии—проекция неизменно сидела в своей позе,издавая привычные звуки,однако уже явно передав свои знания,хоть и таким нарушающим здоровье Дани образом. Даня ощущал эту невероятную связь с ним, словно их сознания переплетались. И самое удивительное было то, что он чувствовал, что этот невероятный тоже его чувствует. Пусть проекция не двигалась, не говорила земными словами, но в её «мыслях» Даня читал истории. В этом «пении», которое другие считали лишь шумом, он слышал отзвуки эмоций: печаль, принятие, а еще аккуратное любопытство к тому, кто, спустя тысячелетия, нашел их послание.И в один из моментов,когда Даня проснулся из еще одного незабываемого сна весь мокрый и измученный,он посмотрел на проекцию еще раз и тихо вымолвил,вытирая лоб от капелек пота:

— Руслан, – прошептал он касаясь мерцающей руки, не чувствуя ничего, кроме холодной пустоты, но ощущая невидимую связь. – Я буду звать тебя Русланом. Обычное, земное имя. Чтобы ты был… ближе. Чтобы ты не был так одинок тут,рядом со мной.

И ему показалось, что мерцание в глазах Руслана стало чуть ярче.