МАРТИ ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ

Спортивная драма о преодолении внезапно оказывается диким адреналиновым триллером, бросающимся с места в карьер. Не помню, когда в последний раз два с половиной часа пролетали настолько стремительно. Поток порой случайных событий не прекращается ни на минуту, а сами перипетии кажутся чуть сложнее, чем прямолинейные препятствия на пути к конкретной цели – может от того и первоначальная попытка притвориться чисто жанровой историей кажется не слишком старательной.

Постоянное ощущение напряжения – основное топливо картины. Марти то оказывается близок к решению своих проблем, то одним махом весь его путь обнуляется. Неизменна лишь регулярность, с которой герой влипает в новые, совершенно необязательные истории. Что-то вроде Сизифа, который катит сразу несколько камней по нескольким склонам, будучи абсолютно уверенным в своих исключительных способностях.

Эта, во многом, излишняя самоуверенность – одновременно и притягивающее, и отталкивающее качество героя. Он вообще несколько парадоксален с точки зрения зрительского взгляда – характер и поступки не дают повода полюбить Марти, но происходящие с ним события не оставляют шанса ему не посочувствовать. Эгоистичный высокомерный хам, использующий людей вокруг лишь как инструмент для достижения собственных целей, перестает быть антигероем, как только сталкивается с ещё большим злом – тем, кто уже добился всего того, о чем грезит Марти, при точно таком же позиционировании. Конфликт Маузера с бизнесменом Роквеллом – единственный в сюжете, где помимо заносчивости и едкости проявляется принцип – не поддаваться, не сливать игру. Принцип этот, опять же парадоксально, и рифмуется, и в какой-то момент отвергается перед спортивной целью теннисиста – победить непобедимого.

И в ключе борьбы с олицетворением капиталистической гегемонии (Роквеллом), и в ключе мнимой исключительности, за которую так держится Марти, можно рассматривать картину как очередную критику концепции американской мечты. Однако едва ли этот мотив можно назвать основным, хотя бы потому что путь, выбранный героем, никак не продвигает его к исполнению собственных желаний. Это путь ошибок, нелепых случайностей, трагических совпадений, внезапно появляющихся и также внезапно исчезающих шансов. В истории, где так много времени уделено ошибкам, в принципе сложно уверенно обозначить какую-то главную смысловую направленность. Возможно, здесь и нет никакой сверхтемы, а существует лишь ряд важных, сосуществующих тем без явного главенства. Так, к примеру, работает периодическое упоминание в фильме трагедии Холокоста. Авторы, безусловно, имеют в виду важность памяти об этой катастрофе, её влияние на весь мир и конкретно на еврейский народ – тем более, когда они говорят о людях, переживших концлагеря, или о людях, заставших войну в осознанном возрасте. Но тема эта довольно легко отпускается авторами, которые не хотят, чтобы всё в характерах и действиях героев было обусловлено исключительно этой трагедией. Ведь даже при определенных глобальных обстоятельствах существует слишком много вводных, определяющих нас, и то, что есть вокруг нас.