M+ и современная визуальность

_ll_ Первый в Азии глобальный музей современной визуальной культуры _ll_

Гонконгский M+, центр мегапроекта Культурного Района Западного Коулуна, позиционируется как «первый в Азии глобальный музей современной визуальной культуры (contemporary visual culture)». Хочется разобраться в этом самоопределении.

• Во-первых, это первый в Азии глобальный музей – то есть коллекция, главным образом, китайских работ и работ из других азиатских стран, но прошедших символическую валидацию со стороны Большого Другого в виде фантастического коллективного Запада как арбитра современной визуальности. Центральной коллекцией M+ выступает собрание китайских экспонатов швейцарского дипломата и коллекционера Ули Сигга. Гонконгская пресса сообщает, что эндаумент-фонд Культурного Района Западного Коулуна, анонсированный в 2008 году, опустеет уже в следующем году, и, возможно, придется прибегнуть к банковским займам, что не имеет прецедентов в мировой практике подобных институций. Злые языки из китайского арт-сообщества поговаривают, что одной из причин финансовых неприятностей являются чрезмерные инвестиции в стулья Алвара Аалто и другие глобализирующие музей объекты, многие из которых даже не демонстрируются посетителям.
• Во-вторых, внимание привлекает не столько то, что есть в позиционировании, сколько то, чего в нем нет, а именно слова «искусство». Можно сказать, что словосочетание «современная визуальная культура» использовано для объединения т.н. современного искусства с дизайном, архитектурой, модой и, чем черт не шутит, рекламой с чисто практическими целями расширения целевой аудитории и пространства маневра при организации выставок. Но за этим решением скрывается болезненно плоская онтология эстетического. Фредрик Джеймисон отмечает, что автономия эстетики у идеологов модернизма происходит не через отделение эстетики от реальной жизни (от которой она всегда уже отделена), но через разлом внутри эстетики, отделение искусства от (всегда массовой) культуры (как идентификации эстетики с повседневностью). Музей M+ обозначает зеркальный жест, отсылая предполагаемо высокое искусство обратно в контекст своего злейшего врага.
• В-третьих, музей позиционируется как первый в Азии, но не вполне ясно к чему именно это относится: он то ли первый глобальный, то ли первый современной визуальной культуры, то ли первый, кто объединил то и другое – то есть отменил модернистскую автономию эстетики и делегировал выбор объектов вовне. Очевидно, что в Азии до появления M+ уже были как музеи с иностранным кураторством, так и объединяющие демонстрацию абстрактной живописи и образцов промышленного дизайна (через мост от Гонконга в Шэньчжэне музей совриска буквально называется Общество Дизайнеров). Но тогда как декларацию первенства можно списать в качестве обычного маркетингового трюка или отнести на счет уникальной колониальной истории места и даже возвращения вытесненного из большой международной политики, то гораздо сложнее разобраться с более общим вопросом: если высокого искусства не существует, и объекты визуальной культуры в принципе равнозначны, в чем ценность делегации вовне эстетического суждения, знаменитого своей незаинтересованностью? Или же суждение и не планировало быть эстетическим?

(--_--) Современная визуальная культура (--_--)

В дни моих посещений M+ современная визуальная культура представляла собой следующее:

1. Коллекция Ули Сигга, предлагающая некоторую версию китайского современного искусства последних тридцати лет через типичные жесты, сюжеты, стили и практики; так сказать, красной нитью проходит тема гипермодернизации, которую артисты желают если не осмыслить, то поэксплуатировать.  
2. Постоянная экспозиция, посвященная современным подходам к традиционному китайскому жанру пейзажа тушью «шаньшуэй» – буквально на тему гор и воды.
3. Хаотичная подборка образцов влиятельного в Азии промышленного дизайна второй половины двадцатого века и начала двадцать первого.
4. Ретроспектива, посвященная архитектору И.М.Пею, автору пирамид в Лувре, башни Bank of China в Гонконге, множества бетонных плаз и других монументов отчуждения, как правило, ненавидимых местными жителями. Выставка называется «Жизнь – это архитектура», а хотелось бы, чтобы было наоборот.
5. Фильмы Апичатпонга Вирасетакуна из цикла Primitive, которые демонстрируются в подвале и спасают современную визуальность, – экранизация памяти и снов деревни с тяжелой историей на северо-востоке Таиланда, где режиссер провел какое-то время в 2008 году, готовясь к дядюшке Бунми.
6. Инсталляции статусной и коммерчески успешной японской художницы Яёи Кусамы на темы калейдоскопической одержимости пятнами и смерти нервов.
7. Монументальная инсталляция гонконгской артистки Мованы Чэнь, детерриторизировавшая книжные страницы в гигантскую пряжу.

Жан-Люк Годар говорил, что мы на самом деле не хотим показывать и видеть вещи, а предпочитаем их критиковать и описывать: дескать, мы лучше скажем «Никогда больше!» про концлагеря, чем покажем их. Годар умер, а современная визуальность осталась: на традиционном горном пейзаже на месте собственно гор современные художники оставляют иероглиф «горы». Сегодняшние мастера шаньшуэй соревнуются в том, кто грациознее отправит его в абстракцию (и у некоторых, скажем, у того же Лян Цуаня, о котором Red Chamber уже писал и чьи работы выставлены и в M+, это получается действительно весьма грациозно). Понятно, что имитативная живопись вовсе не равняется годаровскому «показыванию» и, вероятно, даже ближе к сокрытию; но те, кто ее переосмысливают, также не предлагают ни кусочка скалы, ни видеозаписи из горной долины. Впрочем, в Гонконге горам и воде показаться несложно, достаточно выйти на улицу.

Любимым оружием в арсенале современной китайской визуальности оказывается ироническая дистанция: вот пародия на соцреализм; вот экспозиция ширпотреба как бы с фигой в кармане; вот насмешка над консьюмеризмом с поспешно начертанными лого люксовых брендов; вот видеоарт, мимикрирующий если не под ролик в Тиктоке, то под ролик в Сяохуншу. Но, как у Чжуанцзы предусмотрительность мудрецов, организовавших сундуки и цепи для сохранения сокровищ, оборачивается накоплением богатства Большому Вору, так и иронический жест артистов оказывается с готовностью экспроприирован тем, против чего он как бы направлен, и в конечном итоге захватывается жестом аукционного молотка арт-индустрии. Из высмеивания соцреализма выходит еще менее смелый капреализм; из пародийной рекламы люксовых брендов – натуральная реклама люксовых брендов, на фоне которой селфится молодежь; из насмешек над консьюмеризмом – идеальное искусство быстрого потребления по типу интернет-мема (которые, правда, обычно куда смешнее и многоразовей). Отрекаясь от красоты (и мастерства) как маркера буржуазности, ироническая (пост)визуальность часто оказывается на деле очередным fast moving consumer good с печатью экспертного сообщества.

Как известно, даже в Русском музее не забаррикадироваться от красоты; и в M+ заботливо предусмотрены окна, вид из которых играючи выносит любых конкурентов на поле современной визуальности. Не зря Агамбен отмечал, что, если человек по-хайдеггеровски заброшен и дезориентирован в мире; то именно в пейзаже он наконец дома.