Лжебог

Экран телефона был единственным источником света в комнате. Тусклый, синеватый, он выхватывал из темноты идеально гладкие поверхности мебели, дорогие часы на тумбочке и отражение лица, которое Рико привык видеть в зеркалах.

Но сейчас он не смотрел не на себя, а на маленький дисплей.

Пальцы медленно, почти механически, нажимали кнопки. Курсор мигал в конце строки.

«могу ли я считать себя богом если в меня тоже не верят»

Морияма не отправил запрос, просто оставив его гореть на экране, как молитва, у которой нет адресата.

Тишина вакуума, в которой звук собственных мыслей звучит как крик, давила. За стенами общежития, на улице, всегда кипела жизнь: кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то праздновал. А здесь воздух стоял колом.

Рико сглотнул. В горле пересохло.

Он вспомнил сегодняшний вечер. Не тренировку, а кабинет дяди.

Трость стукнула о паркет ровно три раза, прежде чем Рико успел встать. Это был не приветственный жест, а отсчёт до наказания.

«Ты замедлился, Рико. Кевин обходит тебя на полшага. Если ты не исправишь это к утру, я лично прослежу, чтобы твоё тело запомнило разницу между профессионализмом и халатностью.»

Голос дяди был ровным. А потом трость опустилась на плечо. Не сильно, но дстаточно, чтобы оставить синяк. Достаточно, чтобы напомнить: он не наследник, даже не сын. Он - актив, инструмент.

Морияма резко отложил телефон на кровать. Пластиковый корпус бесшумно лёг на покрывало. Парень встал, чувствуя, как внутри нарастает знакомая, едкая волна. Это не гнев. Гнев - когда у тебя есть цель. Это было что-то другое. Паника животного, которое наконец поняло: бежать некуда. Клетка не снаружи. Клетка - везде, даже в собственной голове.

Он схватил с спинки кресла толстовку, чёрную, без логотипов, натянул через голову. Ткань упала на плечи тяжёлой занавеской. Опустил капюшон глубоко на лоб, оставляя только узкую щель для глаз, затем сел на пол у кровати, подтянув колени к груди.

В этой позе он был похож на ребёнка. На ребёнка, который прячется от отца, которого даже никогда не видел вблизи.

Отец.

Кенго Морияма. Бог, которому Рико молился всю свою жизнь.

Он никогда не звонил, не писал, даже не смотрел ему в глаза дольше, чем нужно, чтобы оценить результат. Морияма строил свою жизнь вокруг пустого места. Он оттачивал каждый удар, каждый пас, каждую улыбку для камер, каждый шаг по коридорам кампуса - всё ради одного: чтобы отец однажды обернулся и сказал: "Ты хорош. Ты мой сын, хоть и не наследник"

Но Кенго не оборачивался, смотрел сквозь него как через стекло, как через вещь, которая пока ещё работает, но скоро потребует замены.

А Тэцудзи? Тэцудзи был тем, кто следит, чтобы инструмент не заржавел. Человеком который бьёт тростью не от злости, а от необходимости.

- Я идеален, - прошептал Рико. Голос сорвался, превратившись в хрип.

Парень закрыл лицо ладонями, сжимая капюшон, пытаясь заглушить звук, который рвался из груди. Это был не крик. Крик требует надежды. Это был сдавленный, вибрирующий стон, вырывающийся сквозь сжатые зубы.

Слёзы пришли не сразу. Сначала физическая боль - спазм в груди, от которого невозможно вдохнуть, а потом, когда защита рухнула, горячие капли ударили в ладони.

Рико ненавидел это. Ненавидел собственное тело за то, что оно предаёт его в момент, когда нужна сталь.

Боги не плачут. Боги не сжимаются в комок на полу. Боги вершат суд.

Но если судить некого... если трон пуст... если тот, ради кого ты стёр себя до кости, даже не знает, что ты существуешь как человек...

- Почему... — выдохнул он, и слова рассыпались по темноте. - Почему этого мало?

Он отдал всё. Он превратил себя в оружие, в символ, в идеальную проекцию чужой воли, научился улыбаться, когда хотелось выть, научился бить сильнее, когда кости ныли, научился быть Рико Мориямой - именем, которое должно было открыть любые двери, пробить любую защиту, заставить мир замереть в восхищении.

И всё равно... в глазах Кевина - отчуждение. В глазах команды - страх, смешанный с презрением. В глазах Тэцудзи - холодный расчёт. В глазах собственного отца - пустота.

Он не Бог. Он просто "Рико".

Человек, которого создали для чужого алтаря. Человек, которого бьют тростью, чтобы он не забывал своего места. Человек, который плачет в темноте, потому что понял: веры не будет. Никогда. Не потому что он недостаточно хорош. А потому что в него не верят по определению. В инструменты не верят, ими пользуются.

Парень уткнулся лбом в колени, капюшон окончательно скрыл его лицо. Плечи вздрагивали, а слёзы текли по щекам, горячие и предательские, оставляя солёный след. Он плакал не от жалости, а от краха иллюзии, которая держала его вертикально все эти годы.

Кевин ушёл в свою игру, Нил смеётся, ломая правила, Тэцудзи ждёт следующего отчёта, отец... отец просто существует где-то там, за стеклом, недосягаемый, безразличный, вечный.

А он сидит здесь, в капюшоне, с телефоном в руке, на экране которого горит вопрос, на который нет ответа.

Время шло. Часы на стене отмеряли секунды его унижения.

Постепенно дыхание выровнялось. Спазм в груди ослаб, оставив после себя пустоту и тяжесть. Рико медленно опустил руки.

Он не вытер слёзы сразу, позволив им высохнуть, чтобы кожа стянулась, дабы остаться напоминанием о том, что он слаб, что он человек.

Затем Рико поднял голову. Глаза были красными, взгляд - мутным, но в них уже загорался знакомый, ледяной блеск. Блеск Ворона, который не позволит себе оставаться поверженным.

Парень медленно встал, поправив капюшон, но не снял его. Спрятал красноту, следы. Вернул маску.

Подошел к кровати, посмотрел на экран.

Курсор всё ещё мигал в конце фразы: «...если в меня тоже не верят».

Он нажал кнопку. Экран погас. В чёрном стекле отразился тёмный силуэт в капюшоне. Нечеловеческий.

- Они поверят, - тихо сказал молодой человек в пустоту. Голос был ровным, холодным, без единой дрожи. - Они будут верить, даже если мне придётся выжечь эту веру калёным железом, даже если отец никогда не посмотрит на меня. Я заставлю мир смотреть. Я заставлю их видеть бога, даже если его там нет.

Морияма развернулся и направился к двери. Бог вернулся на пьедестал, но тень от капюшона падала на пол слишком длинно, как будто за его спиной всё ещё стоял тот, кто плакал в темноте. И Рико знал: он никуда не делся, просто ждёт следующего раза. Когда трость стукнет в четвёртый раз, когда отец снова пройдёт мимо.

Парень выжил до этого момента. Выживет и после. У инструментов нет права ломаться, только право работать пока не заменят.