Люмьер в форме

Джером сходит с ума от противоречивых чувств. Он точно должен испытывать страх и отвращение, но давно ли от подобного встаёт? Наверное, у нормальных людей нет, но низший пережил слишком многое, чтобы считать себя хоть сколько-то здоровым человеком.

Однако он всё же не был готов, что его сможет возбудить Люмьер в военной форме. Не праздничной, совсем нет. Эта подобна тем, в которых оперативники устраивали облавы на притоны бандитов. Или форме самих бандитов, потому что опознавательных знаков правоохранительных органов Батлер не замечает, зато скрытое под балаклавой лицо, чёрные армейские штаны, заправленные в грубые ботинки, и откуда-то взятый бронежилет – вероятно, использованный уже – поверх лёгкой ветровки выглядят столь же устрашающе и внушают ещё меньше доверия.

Если не высматриваться, то Уолдин правда походит на того чистокровку, что однажды заломал руки низшего и доставил к Крысолову на допрос. Вспоминать противно и страшно.

Из этого следует вопрос: почему у Джерома стоит?

– Выглядишь как террорист, – Батлер в своём голосе пытается смешать все самые негативные эмоции, лишь бы не выдать возбуждение.

Он угрожает интонацией и пытается ей же показать отвращение, которое у всех с Запретных Земель должно появляться от вида военного. Он несёт какой-то бред лишь за тем, чтобы Уолдин не подумал опускать взгляд ниже его лица, на натянутую ткань домашних штанов. Сам Батлер упустил возможность опустить подол футболки, когда его руки ещё не были сцеплены.

Люмьер-сука-Уолдин даже какие-то мягкие наручники нашёл, и Джером его искренне – не вслух – за это благодарил, ведь иначе содрал бы себе кожу на запястьях в попытке вырваться. Только наручники это были не совсем обычные – точно из какого-то секс-шопа: словно две пары обычных объединили цепью длинной около метра, чтобы сковывать не только руки, но и ноги. 

– А ты у меня в заложниках, так? – В глазах напротив искорки удовольствия, а на губах абсолютно точно улыбка, которую из-за чёрной ткани не видно. – Будешь слушаться, покушение на тебя пройдёт быстро и безболезненно.

Джером шипит в ответ:

– Это мерзко.

На самом деле, нет. Удивительно, но абсолютно не противно, блевать не тянет, как и рыдать. Член под бельём наливается кровью, твердеет.

Просто потому, что это Люмьер. Его голос, который Батлер всегда узнает, и особая, игривая интонация. Только из-за них всё происходящее не воспринимается всерьёз даже с костюмом и наручниками. Сам факт того, что Люмьер рядом, устроился прямо меж колен возлюбленного, исключает даже мысли о жестокой расправе. Джером не боится, хотя происходящее ему в новинку, а оттого волновует.

– Правда? – Хитро прищурившись, Уолдин резко хватает под коленями и тянет низшего на себя, слыша звон цепи с удивлённым вздохом.

Джером съезжает с подушек и теперь видит только белый потолок и ощущает, как Люмьер с явно намёком ведёт ладонями вверх по бёдрам и останавливается на бугорке, слегка обхватывая его пальцами правой руки.

Джером тут же сдаётся:

– Нет. Но лучше это не делает.

– Почему? –Люмьер игриво гладит, срывая с чужих губ несколько нервных вздохов.

Батлер злится. Его достали вопросы. Неужели сейчас правда надо в себе копаться?

Надо, потому что Уолдин вдруг убирает руку и выжидающе смотрит.

– Потому что для меня все люди, которые выглядят так, как ты сейчас, опасны. Террористы – понятно, но Октавианская полиция или армия точно не будет меня защищать. Скорее убьёт. И им ничего не будет, они окажутся правы, – Джером продолжает изучать взглядом потолок, прислушиваясь к спокойному дыханию Люмьера, – У меня первая мысль при виде таких – беги.

– От меня ты не побежал, – посмеивается чистокровный, но Батлер легко угадывает в его интонации гордость.

– Так это ты, придурок! Ты мне ничего не сделаешь.

– Ты уже в наручниках. Не будь так уверен, – Люмьер явно шутит, смеётся заливисто.

Джером не сразу понимает, что его смех не приглушён маской. Только когда уже сам Уолдин наклоняется и обжигает дыханием шею.

И выдаёт неожиданно:

– Надо попробовать БДСМ.

Джером давится воздухом от резкой смены темы. Он снова пытается выбиться из-под чужого тела и сорвать наручники, но бесполезно.

– Как... Какого вообще чёрта?! – Даже его возмущения звучат жалко и несущественно. – Ты нормальный? 

Но Люмьер не торопится с ответом, поправляет балаклаву, которую аккуратно задрал до носа, так, чтобы большая часть лица всё равно была скрыта. Видно губы, которыми он касается у основания шеи, и снова подхватывает Джерома под коленями, придвигая ещё ближе к себе.

– Не бойся, не сейчас, милый. Просто в основе таких практик лежит доверие в первую очередь, – он шепчет, словно дыханием поглаживая раковину уха. У Джером сбивается сердцебиение, и он знает, что Люмьер это прекрасно чувствует. – Ты мне доверяешь?

– Я уже сомневаюсь... – сквозь зубы шипит Батлер.

– Хотел бы сейчас убежать?

– Я же в заложниках, – Джером словно неосознанно отвечает уклончиво, но для Люмьера это уже является ответом.

– Ты прав.

Кивнув, Уолдин отстраняется и снова руками перебирается на бесстыдно оттягивающий ткань штанов член Батлера. Чистокровный гладит его через материал и умилённо улыбается, когда Джером сжимает его бока коленями, прикусывая нижнюю губу. Люмьер старается не смотреть на его лицо – он понимает, что скорее всего умрёт от вида очаровательно краснеющих щёк, трогательно подрагивающих ресниц и туманного взгляда под ними, который лишь изредка пытается отразить в себе недовольство.

Люмьер снова опускает балаклаву, скрывая улыбку, и лезет под резинку штанов и белья сразу. Резко стягивает, срывая с чужих губ протестное мычание.

– Ох, я, конечно, могу тебя так оставить, мой хороший, – Люмьер ладонями касается теперь открытой, светлой кожи бедёр, – Но мне бы самому не хотелось.

Даже через перчатку он ощущает жар и уже фантазирует, насколько горяч прижимающийся к животу, подрагивающий от возбуждения член. Уолдин ведёт большим пальцем по взбухшим венкам и останавливается у блестящей головки, слегка надавливая и слыша приглушённый всхлип. Батлер никогда не понимал, зачем Люмьер медлит, изучая его тело каждый раз, как в первый. Он всегда будто вынуждает поёрзать, посмотреть и сказать что-то невнятное.

Как сейчас, например. Одними губами: «Давай уже», после чего Уолдин пальцем стирает с головки предэякулят и резкими, болезненными из-за грубой ткани перчаток движениями размазывает его по всей длине. Джером болезненно шипит, выгибаясь в спине, и чистокровный наконец-то поднимает на него взгляд.

– Какой ты... Господи, сними эту ебучую перчатку, – ругается Батлер.

А в голове чистокровного что-то щёлкает.

– Поможешь? – и, предвещая вопрос «как», Уолдин подносит ладонь к чужим губам, останавливаясь в паре сантиметров от них.

Кажется, что Джером с секунды на секунду вспыхнет возмущением. Он широко раскрывает глаза и смотрит на Люмьера, как на ненормального извращенца, но балаклава скрывает любые его эмоции, а глаза привычно хитрые и наглые. У него всё, как надо. Он всё равно ведёт эту игру и получает от неё максимальный кайф – не важно, поддаётся низший или нет.

Батлер виснет надолго, но в итоге неожиданно даже для себя чуть приподнимает голову и губами обхватывает толстую кожу перчаток. Люмьер этим пользуется сразу – резко, но аккуратно проталкивает два пальца глубже и слегка давит на язык, заставляя вновь опустить затылок на одеяло. Слюна почти сразу заполняет рот, стекает по щекам, но обоим совсем не до этого. Когда Джером случайно встречается взглядами с возлюбленным вновь, он видит, что желание перечёркивает всю хитрость в глазах того. Зрачки словно немного плывут, но при этом смотрит Уолдин вполне конкретно на обхватывающие его пальцы губы.

Джером ведёт языком, чуть прикусывает, бедром ощущая, как от всех его манипуляций, в штанах Уолдина становится тесно. Когда Батлер чуть сильнее стискивает кожу в зубах, Люмьер медленно вытаскивает ладонь из перчатки и забирает её изо рта низшего. Якобы случайно мажет слюной по его припухшим губам и подбородку, и только потом откидывает ненужный аксессуар.

– Умница, – горячо шепчет чистокровный, приспуская свои армейские штаны вместе с бельём.

Джером слышит лишь шуршание ткани и задерживает дыхание, когда его члена вновь касается кожа. Не перчатки. Даже не ладони. Что-то нежнее, горячее и... Господи...

Батлер вдавливается затылком в одеяло, боясь увидеть то, что происходит внизу. Ему достаточно мыслей. Достаточно ощущений того, как Люмьер пальцами слегка сжимает оба члена и резко толкается в ладонь. Почти никакого удовольствия – со скольжением всё плохо, а Уолдин как-то совсем не подумал о смазке. Он решил, что отсосёт – максимум, что содержит себя в этот раз, но случилось... случился Джером. Как обычно. Люмьер снова возбуждён так, что почти больно.

Он наклоняется и аккуратно сплёвывает на ладонь, растирая слюну по всей длине. Джером под ним сыплет ругательствами, сдавленными стонами и говорит банальные вещи о том, как это мерзко, бесполезно и высохнет скоро.

Но ему нравится. 

И Люмьер это видит.

– Значит, надо быстрее с этим кончать, – хмыкает Уолдин , наблюдая за тем, как щёки низшего вспыхивают, а слова застревают в горле.

Выходят только сдавленные стоны и мычание, когда чистокровный начинает надрачивать. Для начала медленно, позволяя и себе и Джерому прочувствовать удовольствие от трения друг о друга.

Люмьер точно скоро задохнётся под чёртовой маской, но снять её – это разрушить всю атмосферу. Поэтому он вновь лишь слегка задирает её до переносицы и опускается к лицу Батлера, быстро утягивая в поцелуй. Словно немного колючий, резкий – Уолдин слегка покусывает губы, ведь простых касаний ему мало.

Откровенно говоря, Джерому их тоже недостаточно. Джерому очень нравится, когда Люмьер заставляет его стонать без стеснения и попыток себя сдержать. Для этого многое не нужно: сейчас Батлер сгорает от дрочки – да, не совсем простой, но всё же – и влажных, беспорядочных поцелуев, которые от губ идут к подбородку, неожиданно опускаются на шею, оставляя там болючие следы, возвращаются к лицу. К ушам. Уолдин оттягивает мочку губами и неожиданно останавливает ладонь, наслаждаясь тем, как уже сам Джером водит бёдрами, пытается толкнуться и, конечно, ругается, окончательно сбивая дыхание.

Что он только не делает, желая вновь заставить Люмьера двигаться. А Уолдин скалится, как ненормальный и чуть давит пальцами у основания.

– Я тебя ненавижу... – хрипит Джером, загнанно дыша.

– Да-а... – тянет довольный Уолдин, дразнит, – Как ты меня терпишь?

Батлер не отвечает, не хочет вестись на очевидную провокацию, и сам пытается спровоцировать. В сексе он, может, понимал не многое, но знал точно, что Уолдину рядом с ним тяжело сдерживаться, особенно когда сам Джером справляется со стыдом и проявляет инициативу. Короткий поцелуй – обычно, почти невинное касание к паху – с горящими щеками.

Низший резко разворачивается к лицу Люмьера и тянется поцеловать, надеясь лишь на то, что он не продолжит игру – не отстраниться и не отвернётся, придумав что-то посложнее. Уолдин будто интуитивно ощущает эту надежду, потому позволяет коснуться губами и сам углубляет поцелуй, снова начиная лениво двигать ладонью. Джером его вряд ли впечатлил – чистокровный, скорее просто сжалился.

– Быстрее, – шепчет Джером в губы, между короткими поцелуями, – пожалуйста.

– Только если кончим вместе, – ставит условие Люмьер, вновь припадая к шее. – Если не сдержишься... – он задумчиво хмыкает, раздумывая над чем-то безобидным – как обычно, – оставлю тебя в наручниках.

Терпимо. Джером без проблем бы пролежал неподвижно пару часов, а эти наручники позволяли ему переворачиваться со спины на бок и живот.

Тем не менее условия понятны, и Батлер старательно сдерживается даже когда ладонь начинается двигаться очень быстро и природной смазки вполне хватает – она даже пошло хлюпает от резких движений. Даже когда Люмьер целует и покусывает у основания шеи и ключицы, где особенно приятно. Даже когда на ухо шепчет что-то грязное, но любовь к чему низший просто не смеет отрицать.

Джером хочет его обнять. Он найдёт силы и обнимет сразу, как Люмьер освободит его руки.

Хотя все силы забирают попытки не кончить. Батлер прогибается в спине, сдавливает коленями чужие бёдра и цепляется пальцами за одеяло, чтобы ощутить что-то помимо удовольствия.

Это просто дрочка.

Что-то механическое в теории, занимающее минут семь.

Но они с Люмьером прилипали друг к другу уже около получаса точно.

– Готовься, умница, – шепчет ему чистокровный.

Джером расслабляется в ту же секунду, позволяет довести себя наконец и, абсолютно позабыв о стыде, не сдерживает стоны. Никаких ругательств – он одними губами шепчет «Люблю» и хочет прижаться, когда ощущает пульсацию чужого члена.

Правда получилось вместе.

Батлер думал, что ничего особенного в этом нет, но сейчас ему становится слишком о х у е н н о.