Людское, часть 2
– Вы очень хорошие люди, и лучше бы это произошло с кем-то другим, но… – Олеся повернулась к Наде и доверительно посмотрела ей в глаза. – Ты же знаешь, где у вас лежат наличные и ювелирка? Принесешь, пожалуйста?
Надя развернулась на пятках и, не сгибая коленей, будто палку проглотила, направилась в Сережин «кабинет», где за одной из полок находился сейф. Когда «заколдованная» супруга достигла цели, Сережа не знал, от чего ему стало больнее: от писка кнопок сейфа или от того, что, судя по звуку, армия некронов потерпела сокрушительнейшее из поражений.
– Не дергайся, и все будет хорошо, – предостерегла его Олеся. – Это закончится, и я просто уйду.
– Хрена с два ты уйдешь! – процедил тот сквозь зубы. – Я тебя из-под земли достану, сука гребаная!
– Попробуй. Мне-то теперь что терять? Я и так без пяти минут мать-одиночка, без денег, без жилья, без родни. Хотели помочь — вот и поможете. У вас же детей нет? Значит, еще заработаете.
– Да какое твое собачье…
Люкс явственно зарычал, сдавливая кошачью шею, и Сереже пришлось заткнуться. Маркиз, похоже, смирился со своей судьбой и теперь висел в челюсти пса безучастной тряпочкой. Впрочем, хаски тоже досталось — вместо левого глаза по морде теперь растекалось кровавое месиво.
Вернулась Надя, неся перед собой на вытянутых руках смятые пачки денег — немного, тысяч пятьдесят, на непредвиденные, — и горстку украшений. Резко остановившись, как плохо анимированный персонаж в видеоигре нулевых, ссыпала все перед Олесей. Та, будто немного стесняясь, пересчитала купюры, вздохнула, потом сгребла принесенное в сумочку. Подняла глаза на Надю, щелкнула бусами — и та наклонилась.
– Позволишь?
Ловким жестом сняла с нее сначала одну, потом и вторую серьгу. Сережа аж скрипнул зубами – эти, с бриллиантами, он подарил ей на годовщину. Следом в сумку отправились и колечки с Надиных пальцев, и подвеска от Булгари.
– Негусто, конечно… – Олеся обернулась на Сережу, оглядела его с головы до ног. – Сними обручальное кольцо, пожалуйста.
– Чего?
– Обручальное кольцо. Пожалуйста.
Сережа с ненавистью посмотрел на гостью и принялся откручивать кольцо с распухшего пальца – со дня свадьбы он поднабрал, вдобавок, вчерашнее вино «под сериальчик» внесло свою лепту.
– Считаешь меня мразью, да? – прочла Олеся его мысли. Поднялась со стула, придерживая живот, и шагнула к холодильнику. Открыла, изучила содержимое. – Думаешь, мне это нравится? Думаешь, мне просто?
– Не вижу, чтобы ты особо напрягалась, – выплюнул Сережа.
– Тебе легко говорить. – Олеся по-хозяйски выудила из холодильника кусок сыра бри, принялась жевать. – Я, как помойная дворняга, всю жизнь – по общагам и коммуналкам. Мамка-то моя хоть умнее была: мужики у нее надолго не задерживались – выдоит все, что можно, — и за борт. А я, дура, Колю полюбила. По-настоящему. Идиотка. Думала, у меня по-другому будет.
– И что? Какая разница? – Сережа не понимал, что она вообще несет. Впрочем, Олесе явно было все равно – ей просто хотелось выговориться.
– Большая разница. Не написано Кулешовым на роду любить. Бесы так решили. Только баба из наших мужика полюбит, по-настоящему, по-серьезке, – так его меньше, чем за год на тот свет и приберут. Плата у нас такая – за знания и способности.
– Такие способности?
Сережа кивнул на кота в зубах Люкса.
– Всякие. Думаешь, мне их не жалко? Или вас? Думаешь, я животных не люблю? Да только как мамка померла, у меня всего наследства – пуховик драный да бесов связка, – Олеся кивнула на свои желтые бусы, свисавшие на плоскую грудь. Встретив недоуменный взгляд, пояснила: – Не знаешь, откуда слово «бисер» взялось? «Бесы-биси-бусы». Они все блестящее любят – зеркальца, драгоценности, бусинки вот – в них и обитают.
Действительно, в мутных желтых бусинах как будто что-то темнело внутри, в самой их глубине.
– Так что не на кого мне рассчитывать, окромя бесов. И жалеть некого. Мне маленького на ноги надо ставить, – подытожила Олеся, закусывая сыром. Скомандовала с набитым ртом: – Телефон доставай.
– Че, и мобилу отожмешь? – усмехнулся Сергей. На него навалилось тяжелое, бедовое безразличие. Смотреть он старался себе под ноги – на раскинувшую конечности-спички куколку в молочной луже, уже насквозь пропитавшей носки. Поднимать глаза не хотелось совершенно – непонятно было, что нагоняет на него больше ужаса: Маркиз, безнадежно повисший в пасти изуродованного Люкса, или Надя с ее неестественно-ровной осанкой, пялившаяся остекленевшими глазами в пустоту.
– Дурак ты. А еще айтишник… Банковское приложение открывай.
– Чего?
– Того. Думаешь, я поверю, что у вас на черный день полтос отложен? Открывай давай.
Сережа дрожащей рукой вынул из кармана телефон, не с первого раза справился с рисунком разблокировки экрана. Ткнул пальцем в иконку приложения. На экране высветилось:
«Введите PIN»
Пришедшая в голову идея была гениальной в своей дерзости и простоте, и Сережа едва сдержал ядовитый смешок, так и просившийся наружу. Олеся встала рядом и теперь заглядывала ему через плечо. Не думая, Сережа быстро отбил четыре цифры. Смартфон завибрировал:
«PIN-код неверный»
– Наверное, от волнения, – пробормотал он. – Сейчас.
Еще четыре цифры.
«PIN-код неверный. Осталась одна попытка»
И, прежде чем Олеся успела что-то предпринять, он быстро отбил еще четыре абсолютно случайные цифры, нажал на «Ок», и на экране высветилось благословенное сообщение:
«Ваше приложение заблокировано. Пожалуйста, свяжитесь с отделением банка».
Сережа поднял взгляд на вытянувшееся лицо сучки, но торжество его длилось недолго.
– Умный самый, да? – сощурилась та. – Нахлобучил провинциальную лохушку?
Едва заметным жестом Олеся вновь щелкнула одной бусиной об другую, и, прежде чем Сережа успел что-то сообразить, Люкс резко дернул головой, ломая кошачью шею одним филигранным движением. После – разжал челюсть, и бездыханное тельце Маркиза шлепнулось на пол. Сережа бросился к питомцу.
– Сука! Какая же ты сука! Зачем? – по щекам сами собой покатились слезы. Пес безучастно сидел над телом своего товарища по играм и проказам, а взгляд его единственного льдисто-голубого глаза был направлен на новую хозяйку. Надя тоже осталась безразлична к смерти домашнего любимца, и только Сережа гладил еще теплый, но уже совершенно неподвижный бок кота. – Что мы тебе сделали?
– Хотела же по-человечески, а вы все наебать норовите. Что вы мне сделали? А что я вам всем сделала, что мне с рождения все плевали… Не в спину, в лицо даже! Что я вам всем сделала, что меня даже на порог не пускают? Перед кем я виновата, что такой родилась, а? В жопу! Все. Надоело цацкаться!
Олеся со всей силы запустила кусок мягкого сыра в стену, и тот со шлепком разлетелся жирными пятнами по гостиной. Раньше Люкс бы добрался до сыра раньше, чем Сережа успел бы сказать «Твою мать», а теперь даже башку не повернул. А гостья щелкнула бусинами, и Надя, помыкавшая замами, клиентами и инвесторами, как малыми детьми, сама, подобно марионетке, направилась к дверному проему. Прислонилась головой к косяку, взялась за ручку двери, распахнув ее пошире, а потом со всей силы дернула на себя. С глухим стуком цельный массив из американского бука врезался в Надин череп — с такой силой, что у той, казалось, на секунду вылетели глазные яблоки из орбит, как в «Том и Джерри». Только вот смешно совсем не было. Лицо быстро наливалось багровым кровоподтеком, на лбу оформлялась шишка.
– Ты что творишь, сука? – задушенно выдавил из себя Сережа.
– А ты думал, я с вами дальше цацкаться буду? Собирайся. Где документы на собственность?
– Что… – Сережа внутренне похолодел, хотя, казалось бы, внутри все уже давно выморозило. – Зачем?
– Затем. С жильем поможешь молодой мамочке. Дарственную на квартиру отпишешь — и свободны, гуляйте хоть на все четыре стороны. Даже солдатиков своих можешь забрать…
Дыхание в груди сперло. То, над чем они так долго работали, то, во что они вложили столько сил и времени: копили на первый взнос, катались с риэлторами-обманщиками по разным конурам, корпели над дизайн-проектом, выбирали мебель и ссорились, ища компромисс между комнатой для «террейна» и гардеробной… Все это вот так, запросто, отберет какая-то курносая бледная дрянь с парой куколок из мусора и бабушкиными бусами? Мозг Сережи закипел, работая на таких скоростях, что, казалось, можно было услышать шум его внутренних кулеров. Наконец, когда мысль сформировалась, он осторожно начал:
– Слушай, я понимаю, ты сейчас напугана и растеряна. Осталась одна с ребенком, без помощи, без родни…
– Ой, только психотреп свой не включай. Или ей еще раз садануться? – кивнула Олеся на Надю. – Или пусть, может, она тебе яйца дверью прищемит, чтоб ты сговорчивее стал?
– Подожди. Позволь мне тебе помочь! – план не был безупречен, он почти весь состоял из изъянов, но, по крайней мере, оставлял слабую надежду не потерять все в один день.
– Позволяю. Документы на собственность неси, и поедем, поможешь.
– Да выслушай ты меня наконец! Ну получишь ты квартиру, а дальше что? На что будешь покупать памперсы, пеленки, распашонки, смеси детские, витамины? Думаешь, я не знаю, сколько все это стоит?
– И то верно. Заодно тогда в отделение банка заедем, пока все открыто.
– Толку-то? Все деньги у Нади в бизнесе. Все в нее инвестировано. Или ты поедешь, весь совет директоров заколдуешь? Так там контракты — денег можно ждать месяцы, даже годы. Ну снимешь ты какие-нибудь пол-ляма с моего счета, дальше что? – Сергей прикусил язык, заметив, как загорелись глаза Олеси, когда он озвучил сумму на счете. Разговор нужно было уводить в другое русло. – И ты думаешь, вот так за день квартиру на тебя взяли и переписали? Это ж тебе не холодильник купить. Госпошлину оплатить, выписку из ЕГРН взять, записаться. Опять же Надино согласие требуется — мы ее такой к нотариусу повезем? С разбитой головой? Ты знаешь, что такое «сделка под принуждением»? Ее просто признают недействительной.
– Ты со мной сейчас торговаться пытаешься? Серьезно?
– Я просто не хочу, чтобы ты втупую просрала все, что… ты от нас получишь. Ты о будущем совсем не думаешь. И о ребенке своем. Эти деньги у тебя сгорят за полгода, не больше. Или ты на работу планируешь устроиться? Или, может, так и будешь ходить по соседям, переписывая на себя квартиры, пока не нарвешься на кого-нибудь порезвее? А? Выслушай мое предложение, пожалуйста!
Олеся задумалась, присела на стул. Бледный лоб прочертила длинная морщина. Она явно пыталась понять, где ее обманывают, но пока не получалось. Сощурив бесцветные глазки, все же спросила:
– Ладно, хорош грузить. Что ты предлагаешь?
– Мужа у тебя нет. О ребенке, кроме тебя, заботиться некому. Дохода регулярного тоже нет. Подумай сама: случись что — ребенка ждет приют, а там, пока ему восемнадцать стукнет, все это, — Сережа обвел взглядом кухню, — в руках нашего государства превратится в труху. Тебе нужна стабильность. Поддержка. Гарантии, понимаешь? И я могу в этом помочь.
Олеся продолжала щуриться, поигрывая бусинами, но не перебивала. Воодушевленный, Сережа продолжил:
– Смотри, как поступим. Сейчас едем и снимаем тебе квартиру. Я вношу предоплату… скажем, на полгода — больше не надо… – заметив, как возмущенно вспорхнули серые мышиные брови, рявкнул: – Дослушай. Я устраиваю тебя в хороший платный роддом, покупаю все необходимое. Когда ребенок родится… Кстати, кто у тебя?
– Девочка. Тамарой назову, в честь бабки.
– Вот. Когда Тамара родится, я оформлю на себя опеку. В суде заключим алиментное соглашение. Сделаем первый взнос по ипотеке, откроем накопительный счет на Тамару. Я буду перечислять тебе… ну, предположим, пятьдесят процентов своего дохода.
– Пятьдесят? – возмущенно ахнула Олеся.
– Хорошо, пусть будет шестьдесят. Я зарабатываю хорошо. Очень хорошо. Вот эта «комната с солдатиками» — как думаешь, сколько туда вложено? Не знаешь? Скажу: на новую машину из салона, и не китайца какого-нибудь, а «Бэху» или «Мерс» хватит, еще и останется. А если мой новый проект выстрелит, твоя ежемесячная сумма удвоится. Надина фирма в следующем году расширяется, у нее плотные связи с Турцией, возможно, в Стамбуле будут филиал открывать… – заметив, как заблестели глаза вымогательницы, Сережа понял, что идет правильным путем. – Все, что ты у нас отберешь, мы восстановим за год-полтора, пока ты будешь сидеть среди этих стен и проедать отнятое. Я смогу обеспечить тебя куда лучше, чем ты сама. Просто… не ломай нам жизнь. Мы тебе нужнее, чем эти кирпичи.
Пока он говорил, Олеся кивала, будто соглашаясь с каждым словом. В ее распухших от слез глазах — то ли голубых, то ли серых — блестели жадные огоньки, и Сережа уже верил, что удастся выйти из безвыходной, казалось бы, ситуации. Когда он договорил, Олеся еще раз кивнула и воскликнула:
– Блин… Я даже не задумывалась… Знаешь, да! Ты прав!
– Серьезно? – почти не верилось, что прокатило.
– Абсолютно. Только нужны мне не вы, а ты. Конкретно ты!
– В каком смысле? – не понял Сережа.
– В прямом. Муж мне нужен. А ребенку — отец. Ты же и так опеку предложил — так на хрена все эти юридические проволочки? Будешь нас обеспечивать как глава семейства…
– Но как же… Я ведь женат! И Надя…
– Ничего страшного. Разведетесь… – Олеся вскочила, стала открывать кухонные шкафы один за другим, осматривая банки и контейнеры. – Блин, где у вас сахар?
– У нас только сахарозаменитель, мы без сахара пьем… Зачем?
– Вот блин, тоже мне богачи, сахара дома нет. – Олеся цокнула языком, вытряхнула сумочку на стол. Среди ежедневок, зеркальца, косметики, ключей, ворованных купюр и Надиных украшений нашелся бумажный пакетик сахара. – Удачно я в кофейню зашла… Зажигалка-то есть, папаша будущий?
Сергей машинально полез в карман — иногда, после особо затяжных рабочих сессий, он покуривал втайне от Нади. Протянул Олесе купленную в ларьке поддельную «Зиппо». Ложку она взяла со стола. Высыпала сахар в ложку, сверху плюнула, а потом, к удивлению Сережи, вынула из ящика нож для фруктов и быстро, не давая опомниться, надрезала ему большой палец. Сережа только ойкнул, хотел было по-детски сунуть палец в рот, но Олеся не дала — сжала неожиданно крепко и надавила, чтобы несколько капель крови попали в ложку.
– Не ной, мне больнее будет!
Сахар окрасился в ярко-красный. Удовлетворенно кивнув, Олеся отпустила Сережу. Сосредоточенно поднесла ложку к лицу, чиркнула под ней зажигалкой и принялась нагревать мерзкую смесь на огне. Зашептала едва слышно:
– Слушьте, бесы, мой наказ, у любови нету глаз, коль отведаешь разок — слаще не найдешь кусок. Слово — ключ, язык — замок… Аминь!
И на слове «аминь» смесь в ложке закипела, запузырилась. Теперь бурая, по виду она напоминала весьма мерзкую карамель.
– Подержи!
Вручив Сереже ложку, Олеся, придерживая живот, не без труда вскарабкалась плоским задом на столешницу. Там она, к удивлению Сережи, задрала платье, потом надорвала колготки в причинном месте, так что показались не слишком изящные белые трусы, из тех, что носят беременные. Спустив их — Сережа машинально отвернулся, — скомандовала:
– Давай сюда! – забрав ложку, вздохнула, будто на что-то решаясь. – Ох блин, не думала, что когда-нибудь придется делать это снова.
Когда Олеся завыла на манер Люкса, Сережа не выдержал посмотрел: гостья корчилась, как от сильной боли, а ложка пропала где-то у нее между ног.
– Ты что… Зачем?
– Затем. Надо так… – поморщившись, достала ложку — уже чистую, будто кто-то там внутри ее облизал, — и бросила в мойку. – Снимай штаны.
– Что? Это-то нахрена?
– Договор скреплять будем. Ой, можно подумать, ты против… – Олеся похабно откинулась на столешнице и раздвинула ноги, демонстрируя Сереже то, что находилось между ними. Он не хотел смотреть, но взгляд сам притягивался к этой точке, где теперь, казалось, сходились все энергетические линии кухни. И Сережа смотрел, не в силах оторваться. В молодости, да и сейчас — особенно когда жена была на работе — он часто смотрел порно и видел много разных гениталий: и аккуратные модельные «инни», будто подрезанные по линейке, и лохматые, раскидистые «бебры», сочившиеся первобытной похотью, но такого…
То, что оказалось у Олеси между ног, было столь же омерзительно, сколь и завораживающе. Отороченное недобритым светлым волосом, оно напоминало растерзанную неопытным мясником говяжью печень. Родимое пятно, окружавшее Олесино интимное место, и цветом, и текстурой походило на распространяющуюся по телу гангрену, а довершали образ ошметки, похожие на куриную кожу, распластанные по столешнице. Впервые в жизни Сережа столкнулся с таким ярким воплощением поговорки «Бог шельму метит». В нем мешались ужас, омерзение и откуда-то взявшееся возбуждение, тянувшее за собой жгучий стыд. Он застыл в нерешительности.
– Жены стесняешься? Не бойся, она ничего не вспомнит. Потом по-тихому разведетесь, а я к тебе перееду: будем жить-поживать да добра наживать, Томочку вместе воспитывать. Да не кочевряжься: разок попробуешь — потом не оттащишь. У меня привороты крепкие.
– Но… – Сережин мозг почти перегревался в попытках придумать хоть какой-то повод НЕ делать этого. – Ты же сама говорила: кого ты полюбишь — тот долго не живет.
Олеся хохотнула:
– А вот тут как раз проблем нет. Я-то тебя не люблю. Ну, давай? – она требовательно поманила Сережу пальцем, и тот поплелся вперед, как кролик к удаву. Стоило подойти достаточно близко, как Олеся обвила его ногами и руками, подобно паучихе притянула к себе. Ее пальцы – удивительно холодные — полезли под резинку треников. – Ну же, мальчик, я знаю, ты хочешь…
Чего хотел Сережа — он не знал и сам. Больше всего, наверное, хотел, чтобы все это оказалось муторным, гадким сном: чтобы пережитое за сегодня осталось холодным потом на подушке, рассеялось с первым глотком кофе, распалось на мельтешащий калейдоскоп и превратилось в анекдот для психотерапевта. Но кошмар не прекращался: холодная рука шарила в трусах, перебирала яички — словно проверяя комплектность, как в военкомате. Блуждающий взгляд будто сам собой наткнулся на блестящую полоску нержавейки, которой Олеся только что распорола ему палец. Нож лежал совсем близко — руку протяни…
Он позволил себе потерпеть домогательства еще миг — чтобы собраться с духом, все продумать, распланировать. На кону — жизнь Нади, его собственная, жизнь Люкса. Ошибиться нельзя. Сережа осторожно завел одну руку Олесе за спину, нащупал под ее «крысиным хвостиком» прохладную гладкость бус, второй рукой будто бы облокотился на столешницу, на самом деле же – накрывая ладонью рукоять ножа. Убедившись, что все готово, резким движением Сережа сдернул с Олесиной шеи бусы. Шнурок надорвался, и желтые шарики раскатились по всей кухне.
– Какого…
Следом рука, уже лежавшая на ноже, будто сама нашла нужное направление — вонзилась ведьме глубоко в шею так, что лезвие уперлось в позвоночник и отдалось в руку. Глаза Олеси расширились, пальцы ее судорожно сжались на Сережиных яйцах, но спустя секунду отпустили — она схватилась за шею, пытаясь сдержать кровь, бившую толчками из надорванной артерии.
Сережа, не теряя времени, оттолкнул ведьму, бросился через всю кухню к Наде, которая, выйдя из-под влияния колдовского дурмана, медленно оседала по дверному косяку. Он опустился на колени, осторожно поддержал голову супруги, помог ей сесть на пол. За спиной раздавались влажные хрипы и какая-то возня — Олеся корчилась на на кафеле, елозила ладонями в кровавой луже.
– Надюша! Надя! Держись! Сейчас, сейчас, я позвоню в скорую, только держись!
Та мало что соображала, мотала головой, будто пытаясь сбросить остатки наваждения; глаза ее съезжались в кучку. Похоже, как минимум «сотряс». Сережа потянулся за мобильником, чтобы вызвать помощь, но тут сзади раздался гадкий, очень знакомый щелчок — будто бусина о бусину.
Тут же что-то горячее, тяжелое навалилось сверху, прижало к полу. Злобный рык вгрызся в левое плечо, принялся рвать, трепать, отделяя зубами плоть от плоти. Сереже едва удалось извернуться и подставить локоть, защищая горло. От ласкового и придурковатого хаски не осталось ничего — из глубин генетики пробудилась волчья натура; Люкс решительно впивался зубами в плоть хозяина, стремясь добраться до глотки. Нож Сережа нащупал быстро — он лежал совсем рядом, там, где он рухнул на колени перед Надей. Ни о какой жалости и рефлексии речи не шло — в Сереже тоже проснулся древний инстинкт убийцы, тот самый, что позволил его предкам выжить и сквозь тысячелетия донести свои гены до мирного айтишника, который даже в супермаркете не смел лишний раз подать голос, чтобы открыли вторую кассу.
С диким рыком он принялся раз за разом вонзать лезвие между ребер Люксу в надежде рано или поздно попасть в сердце. Пес при каждом ударе вздрагивал всем телом и подвизгивал, но не отступал. Охваченный схваткой, Сережа не услышал, как бусины стукнулись друг о друга во второй раз, а вот удар дверью о кость был достаточно громким.
– Надя! Остановись! Не надо! Хватит!
Но стеклянные глаза жены смотрели в пустоту, пока ее рука раз за разом открывала и закрывала дверь. Не до конца: препятствием для тяжелого деревянного полотна — они с Надей долго не могли выбрать между массивом ясеня и американским буком — служила хрупкая человеческая голова. Казалось, сперва поддастся дверь: дерево плевалось щепой и трескалось в месте столкновения — вот тебе и американский бук, — но затем раздался явственный хруст. Надин череп вдруг принял неправильную форму, и она даже остановилась на миг — можно было подумать, испугалась последствий. Но это оказалось ложным затишьем. Тело оставалось неподвижным, а рука вновь и вновь тянула на себя дверную ручку; стук продолжался, становясь с каждым ударом все тише — будто кто-то подложил между дверью и косяком кусок мокрого вляжного поролона.
– Надя… Надя… Нет… Пожалуйста…
Но повисший на ниточке нервов глаз Нади смотрел безразлично; второй, видимо, потерялся где-то в глубине деформированного черепа. Затих и Люкс — видимо, от потери крови, а может, один из Сережиных ударов все-таки настиг собачье сердце. Челюсти продолжали сжимать руку мертвой хваткой; пес почему-то стал невероятно тяжел, и Сереже никак не удавалось сбросить его — сказывалась потеря крови. Олесю он заметил слишком поздно — когда та, зажимая рану на шее, извлекла двумя пальцами из порозовевшей теперь каши хлопьев ту уродливую куколку и теперь ползла к нему.
– Не приближайся, тварь! Не смей, сука бешеная! Сдохни! Когда ты уже сдохнешь!
Сережа задергал рукой, пытаясь вырвать нож из собачьей туши, но тот не желал покидать насиженного места; вдобавок, кажется, пальцы несколько раз соскользнули на лезвие во время ударов и теперь отказывались сгибаться на рукояти. Олеся была уже совсем близко, и кровь из ее шеи закапала Сереже на лоб, залила глаза. Несмотря на боль в почти разжеванной руке, он взвизгнул, когда ведьма выдрала целую прядь с его виска.
– Сука! Долбаная сука! Почему? Почему мы? Есть в тебе вообще что-то людское?
Сквозь кровавую пелену он почти ничего не видел, но, кажется, она покачала головой. Произведя какие-то манипуляции с подобранной куколкой, резко саданула его локтем в живот. Сережа охнул, дыхание перехватило — удар пришелся в диафрагму, — и, когда он захрипел, пытаясь глотнуть воздуха, Олеся разжала ладонь над его открытым ртом, и вместе с воздухом внутрь попало что-то еще. Что-то острое, растопыренное застряло в горле, и Сережа отчаянно закашлял, захрипел, пытаясь избавиться от инородного тела. Сквозь собственные хрипы он услышал, как ведьма шипит и булькает, с трудом выдавливая слова:
– Кулешата… помо…гите, волюшку сломите, тело… завяжите, ум… покорите…
Кое-как Сереже удалось вдохнуть; смазанная слюной и кровью куколка проскользнула в пищевод и там царапала внутренности. Через слипшиеся от собачьей, ведьминой и его собственной крови ресницы он успел заметить, как Олеся перекатывает в руке две бусины — видимо, подобранные ей с пола. Ведьме тоже нездоровилось: кровь отлила от лица, она была бледна как полотно и, судя по мутному взгляду, уже теряла сознание. Но последние силы она, видимо, решила посвятить своему дитя:
– Ради тебя, Томочка…
Бусины в ее руке щелкнули, и сознание Сережи погрузилось в черное зыбкое болото, полное голодных, жадных чертей.
∗ ∗ ∗
ЮВАО-Новости:
«ШОК – айтишник слетел с катушек: убил беременную родственницу соседей, жену и домашних питомцев!!!
Трагедия в многоэтажке на юго-востоке города. По данным СК, 34-летний Сергей М. в заманил в квартиру невестку соседей, после чего жестоко расправился с обеими: беременной 23-летней Олесей П. и собственной супругой Надеждой М. Также погибли домашние любимцы семьи: хаски и кот. Высказывается версия, что собака пыталась защитить хозяйку.
После случившегося мужчина сам набрал 112, дождался медиков и полиции, на месте дал признательные показания и написал чистосердечное признание.
Олесю П. бригада увезла в больницу, где врачи экстренно провели кесарево сечение. Родилась девочка — по информации медиков, состояние стабильное, угрозы жизни нет.
На месте происшествия работают следователи-криминалисты. Изъяты предметы и документы, назначены судебно-медицинские, биологические и психиатрические экспертизы. Рассматриваются версии от бытового конфликта до внезапного психического срыва; точные мотивы устанавливаются.
Возбуждено уголовное дело по нескольким статьям УК РФ, назначены экспертизы, решается вопрос об избрании меры пресечения. Соседи описывают семью как «в целом благополучную».
Со слов следствия, задержанный выражает раскаяние и заявил о желании передать все свое движимое и недвижимое имущество новорожденной в качестве компенсации. Юристы проверяют правовые механизмы для такого распоряжения.»