Любовь под дождем.

Тучи окутали небо глубоким серым. Первые тяжелые капли ударили по земле, начиная собственную игру на крышах домов и машин. И вдруг — хлынуло по-настоящему. Холодный воздух наполнился стуками и гулом воды, грозно стекающей сверху. Серебряные нити сплелись вместе, сурово отбивая ритм. Пелена тумана пробивалась резко и быстро, словно утягивая зашумевший город в свои объятия, не отпуская, не разжимая рук. Жестокий ветер поднимал пыль с асфальта, беспощадно бросая в глаза.

 И среди всех этой шумихи стоял только один юноша. 

Он стоял посреди тротуара, даже не пытался скрыться. Ливень лил на голову, легкая одежда прилипла к телу, обтягивая своей тяжестью. Глаза без единой эмоции исследовали дорогу, кажется, ожидая. Плечи только устало опускаются после тяжкого вздоха, парень не успевает развернуться, как чувствует ладонь, осторожно касающуюся локтя. Касание спокойное, не требовательное. Струи воды затерялись, ничего более не билось о голову. Незнакомец держит зонт над ним.

Приходится обернуться, взглянуть в лицо тому, кто удержал, не позволил уйти. Взгляд встречает молодого мужчину, в глазах которого не прочитать ничего, кроме искренней заинтересованности, но можно разглядеть себя в их поглощающей темноте. Он улыбается слабо, лишь уголками губ, оглядывая с ног до макушки.

— Ты промок, — констатирует факт, на что лишь кивают в ответ. — Ждал кого-то?

— Нет, — получает выгнутую бровь, требующую развернутого ответа. — Просто смотрел. Полезно для вдохновения. 

— Художник?

— Писатель. 

Старший отвечает кивком, более не допытывая вопросами. А жаль, ведь голос чужой засел в душе. Ощущение чужих пальцев к руке въелось в кожу, проникая вместо со взглядом, прожигающим дыру где-то в сердце. Секундная улыбка повторяется в глазах, не покидает мозг, воспоминания. 

— Дрожишь, как Бэмби, — вдруг вылетает из уст собеседника.

— Что? 

— Олененок такой. Бэмби, — на лице вновь расплывается ухмылка. — Тоже так дрожит и глупит.

Бэмби. Не врет же. Впрямь смотрит и видит перед собой глупого олененка, который отбился от стаи, остался один во всем мире, в тишине малоизвестного города. Большие глаза смотрят и изучают нутро, а им позволяют. 

— А ты как призрак, — зеркалит чужое выражение лица. — Появился из ниоткуда, подошел тихо. Но из хороших. Помог.

Помог согреться. Нет, не потому что стоит близко, греет дыханием, держит зонтик. Потому что подарил заботу тому, кто не просил, но нуждался. Дал тепло изнутри, тем самым помогая чувствовать его снаружи. Потому что сейчас все еще на месте, смотрит так, словно уже не может отвернуться, словно не хочет больше никогда.

Юноша замечает выбившуюся ветром прядь из уложенных волос. Не думает, тянется сразу, заправляя за ухо и ведя пальцем по скуле, когда постепенно отстраняется. Но держат снова, на этот раз запястье и все также ласково, не позволяя отойти.

— Я Эллиан, — вырывается неуверенно, но достаточно громко, чтобы в шуме грома можно было услышать.

— Я Трип, — тихо, шепотом, слышимым только для того, кто стоит напротив, уложив ладонь на щеку.

Глаза в глаза, так и стоят под нескончаемым дождем. И изменилось лишь одно — из-за туч выглянуло солнце, освещая два лица, нашедших укрытие друг в друге, в нежности рук и мягкости голоса.